В потусторонний пускаете или можно только посмотреть?
Раньше мне казалось, что «потусторонним» миром в танце по-настоящему занимается только Зои Татопулос.
У нее тело всегда выглядит так, будто его немного сломали, перенастроили, вселили в него нечто — как будто уже не совсем человеческое.
А потом смотришь на Шарон Эяль и понимаешь, что у нее работает похожий эффект. Только устроен он совсем иначе.
У Эяль считывается израильский почерк: Batsheva, Gaga, вот эта телесность, которая идет как будто изнутри тела, а не из внешней формы. Это и логично: она много лет была связана с Batsheva, а сама говорила, что именно Gaga дала ей свободу идти своим путем. Но интересно как раз то, что у Эяль это не выглядит как продолжение чужого метода. Она берет это наследие и собирает из него уже свой собственный язык — более холодный, клубный, гипнотический и ритуальный.
Поэтому разница между ними для меня такая:
У Татопулос странным становится тело.
У Эяль — сам мир вокруг тела.
У одной — мутация.
У другой — ритуал.
И, наверное, именно поэтому их так интересно ставить рядом.
Обе работают с ощущением нечеловеческого, но идут к нему с разных сторон: одна — через деформацию тела и энергию, другая — через атмосферу успокоения, унисон, бит и почти гипноз. И тут уже интересно не то, кто сильнее, а что притягивает больше: странная анатомия или странная вселенная?
Раньше мне казалось, что «потусторонним» миром в танце по-настоящему занимается только Зои Татопулос.
У нее тело всегда выглядит так, будто его немного сломали, перенастроили, вселили в него нечто — как будто уже не совсем человеческое.
А потом смотришь на Шарон Эяль и понимаешь, что у нее работает похожий эффект. Только устроен он совсем иначе.
У Эяль считывается израильский почерк: Batsheva, Gaga, вот эта телесность, которая идет как будто изнутри тела, а не из внешней формы. Это и логично: она много лет была связана с Batsheva, а сама говорила, что именно Gaga дала ей свободу идти своим путем. Но интересно как раз то, что у Эяль это не выглядит как продолжение чужого метода. Она берет это наследие и собирает из него уже свой собственный язык — более холодный, клубный, гипнотический и ритуальный.
Поэтому разница между ними для меня такая:
У Татопулос странным становится тело.
У Эяль — сам мир вокруг тела.
У одной — мутация.
У другой — ритуал.
И, наверное, именно поэтому их так интересно ставить рядом.
Обе работают с ощущением нечеловеческого, но идут к нему с разных сторон: одна — через деформацию тела и энергию, другая — через атмосферу успокоения, унисон, бит и почти гипноз. И тут уже интересно не то, кто сильнее, а что притягивает больше: странная анатомия или странная вселенная?
❤16🤷♂1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Что за «израильский почерк»?
В прошлом посте про Шарон Эяль я уже писал, что в ее хореографии хорошо считывается «израильский почерк». И чем больше на это смотришь, тем яснее: он возник не случайно.
Израиль дал современному танцу не просто место где-то на задворках, а дал право стать полноправным участником танцевального сообщества. Поэтому там и появился узнаваемый пласт хореографов, за которыми чувствуется не только личный талант, но и сформировавшийся собственный культурный код.
На этом фоне особенно интересно смотреть на Россию. У нас тоже были импульсы к современному танцу, и влияние Дункан здесь точно не прошло бесследно. Но склонность к консерватизму и настороженность ко всему чужеземному дали свои плоды. Современный танец, кажется, остается придатком к более классическим видам.
И вопрос здесь уже не в том, у кого богаче история, а в том, какая культура в какой-то момент решается дать новому языку право стать на одну ступень со старым?
В прошлом посте про Шарон Эяль я уже писал, что в ее хореографии хорошо считывается «израильский почерк». И чем больше на это смотришь, тем яснее: он возник не случайно.
Израиль дал современному танцу не просто место где-то на задворках, а дал право стать полноправным участником танцевального сообщества. Поэтому там и появился узнаваемый пласт хореографов, за которыми чувствуется не только личный талант, но и сформировавшийся собственный культурный код.
На этом фоне особенно интересно смотреть на Россию. У нас тоже были импульсы к современному танцу, и влияние Дункан здесь точно не прошло бесследно. Но склонность к консерватизму и настороженность ко всему чужеземному дали свои плоды. Современный танец, кажется, остается придатком к более классическим видам.
И вопрос здесь уже не в том, у кого богаче история, а в том, какая культура в какой-то момент решается дать новому языку право стать на одну ступень со старым?
👏9❤6👍5🔥1
Баланс
Баланс — это не просто умение устоять в красивой позиции. Это вообще про степень договоренности человека с собственным телом. Про контроль, собранность и способность не рассыпаться внутри движения, даже когда форма сама по себе уже сложная.
Наверное, поэтому баланс важен для танцовщика не меньше, чем амплитуда или гибкость. Потому что именно он часто отделяет просто эффектное движение от движения, которому действительно веришь.
В кадре: Франческа Джордан Дугарте
Баланс — это не просто умение устоять в красивой позиции. Это вообще про степень договоренности человека с собственным телом. Про контроль, собранность и способность не рассыпаться внутри движения, даже когда форма сама по себе уже сложная.
Наверное, поэтому баланс важен для танцовщика не меньше, чем амплитуда или гибкость. Потому что именно он часто отделяет просто эффектное движение от движения, которому действительно веришь.
В кадре: Франческа Джордан Дугарте
❤23😱4👍2👏1
В программе Dance Open есть два спектакля, которые заслуживают особого внимания:
«Песня странника» Ху Шэньюаня — не просто «современный танец из Китая», а работа про движение как состояние человека. Про путь, который важнее точки назначения. В этом спектакле вообще многое держится не на сюжете, а на ощущении: очень сильная энергетика и танцовщики, у которых даже сложнейшая техника выглядит почти естественно.
«Возвращение» Антонио Нахарро — совсем другой разговор. Здесь в центре не странствие, а место, в котором душа наконец узнает себя. Нахарро соединяет фламенко и испанский танец так, что форма не убивает страсть, а только усиливает ее. Получается редкий баланс: академическая точность, фольклорная основа и та самая внутренняя энергия, ради которой этот язык вообще стоит смотреть.
Наверное, именно такие спектакли и интересно встречать на фестивалях: один — про движение к горизонту, другой — про возвращение к себе.
«Песня странника» Ху Шэньюаня — не просто «современный танец из Китая», а работа про движение как состояние человека. Про путь, который важнее точки назначения. В этом спектакле вообще многое держится не на сюжете, а на ощущении: очень сильная энергетика и танцовщики, у которых даже сложнейшая техника выглядит почти естественно.
«Возвращение» Антонио Нахарро — совсем другой разговор. Здесь в центре не странствие, а место, в котором душа наконец узнает себя. Нахарро соединяет фламенко и испанский танец так, что форма не убивает страсть, а только усиливает ее. Получается редкий баланс: академическая точность, фольклорная основа и та самая внутренняя энергия, ради которой этот язык вообще стоит смотреть.
Наверное, именно такие спектакли и интересно встречать на фестивалях: один — про движение к горизонту, другой — про возвращение к себе.
❤14🔥4👍1👏1
Тяга к танцу, наверное, одна из самых странных и устойчивых вещей в человеке. Меняются эпохи, музыка, сцены, техника, а желание двигаться никуда не исчезает.
Иногда кажется, что танец вообще переживает все.
Моду, правила, стили, даже целые культурные системы.
Потому что в какой-то момент танец перестает быть просто формой искусства. Он становится способом остаться живым во времени.
Иногда кажется, что танец вообще переживает все.
Моду, правила, стили, даже целые культурные системы.
Потому что в какой-то момент танец перестает быть просто формой искусства. Он становится способом остаться живым во времени.
❤29🔥9
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
На видео — Кассандра Тренэри и Виктор Канинь в балете Heatscape Джастина Пека для Венского государственного балета.
Завораживает стремление тел улететь в небо. Не через усилие, а через какую-то почти обманчивую легкость. В какой-то момент уже не очень понятно, что легче — сама Кассандра или пыль, которую поднимают удары по клавишам фортепиано.
Завораживает стремление тел улететь в небо. Не через усилие, а через какую-то почти обманчивую легкость. В какой-то момент уже не очень понятно, что легче — сама Кассандра или пыль, которую поднимают удары по клавишам фортепиано.
❤23👏5🤷♂2🔥2
Изучая разные исследования, замечаешь интересное распределение нагрузки на тело.
В балете многое держится на корпусе, выворотности, бедре, стопе и голени.
В контемпорари сильнее включается верх тела: руки, плечевой пояс, работа с собственным весом, поддержки, инверсии.
Для модерна особенно важны корпус, косые мышцы и спина — слишком много скручиваний, наклонов и движения через торс.
В джазе, если упростить, многое держится на ногах, стопе и хорошем центре.
И в какой-то момент становится странно спрашивать: «А ты гибкий?». Гораздо важнее другое: выдержит ли твое тело репетиционный день, прыжок, приземление, серию вращений; сможет ли собрать себя после десятого повтора и не рассыпаться по дороге.
Танец — это вообще не так безобидно, как кажется со стороны. Исследования давно описывают его как сферу с высоким уровнем травматизма, а профессиональные нагрузки танцовщиков регулярно сравнивают с нагрузками в спорте высокой интенсивности.
И, наверное, в этом тоже есть важная правда о танце: за всей этой красотой почти всегда стоит титаническая работа тела.
В кадре: Кайли Ши.
В балете многое держится на корпусе, выворотности, бедре, стопе и голени.
В контемпорари сильнее включается верх тела: руки, плечевой пояс, работа с собственным весом, поддержки, инверсии.
Для модерна особенно важны корпус, косые мышцы и спина — слишком много скручиваний, наклонов и движения через торс.
В джазе, если упростить, многое держится на ногах, стопе и хорошем центре.
И в какой-то момент становится странно спрашивать: «А ты гибкий?». Гораздо важнее другое: выдержит ли твое тело репетиционный день, прыжок, приземление, серию вращений; сможет ли собрать себя после десятого повтора и не рассыпаться по дороге.
Танец — это вообще не так безобидно, как кажется со стороны. Исследования давно описывают его как сферу с высоким уровнем травматизма, а профессиональные нагрузки танцовщиков регулярно сравнивают с нагрузками в спорте высокой интенсивности.
И, наверное, в этом тоже есть важная правда о танце: за всей этой красотой почти всегда стоит титаническая работа тела.
В кадре: Кайли Ши.
❤28🔥1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Фрагмент репетиции NW Dance Project перед программой «Весенние песни». Новая работа, вдохновленная Пятой симфонией Малера и построенной на столкновении противоположных состояний — любви и страха, близости и дистанции, надежды и гнева.
В таких видео всегда цепляет не только само движение, а пространство вокруг него. Большой светлый зал, люди, которые одинаково всерьез увлечены тем, что делают, ощущение общей творческой энергии — все это заряжает не меньше, чем готовый спектакль. Есть что-то особое в том, чтобы время от времени оказываться именно в такой среде: рядом с теми, кто близок тебе по духу.
В таких видео всегда цепляет не только само движение, а пространство вокруг него. Большой светлый зал, люди, которые одинаково всерьез увлечены тем, что делают, ощущение общей творческой энергии — все это заряжает не меньше, чем готовый спектакль. Есть что-то особое в том, чтобы время от времени оказываться именно в такой среде: рядом с теми, кто близок тебе по духу.
❤17👏1
Ввиду того, что телеграм работает с перебоями и все идет к тому, что его могут заблокировать, то напомню, что у нас есть канал в MAX, где дублируются все посты.
Подпишитесь, чтобы остаться на связи и не потеряться.
Подпишитесь, чтобы остаться на связи и не потеряться.
❤7👎4🤔2
Юнг, конечно, не писал о танце как о сценическом искусстве. Но у него была одна важная мысль: движение тоже может быть формой активного воображения — способом, через который бессознательное получает некую форму. Не только через слова, но и через тело.
И, наверное, в этом есть то, что делает танец важным не только для сцены.
Иногда тело понимает раньше, чем мы успеваем это как-то описать словами. Иногда движение оказывается точнее любой речи. Через него наружу выходит то, что внутри еще даже не успело стать мыслью. В логике Юнга в этом и есть смысл: не просто выразить себя, а наладить связь между сознанием и тем, что обычно остается внутри.
Поэтому танец важен и для саморазвития. Не только потому, что делает тело сильнее или свободнее, а потому что иногда именно через движение человек начинает слышать себя честнее.
И, наверное, в этом есть то, что делает танец важным не только для сцены.
Иногда тело понимает раньше, чем мы успеваем это как-то описать словами. Иногда движение оказывается точнее любой речи. Через него наружу выходит то, что внутри еще даже не успело стать мыслью. В логике Юнга в этом и есть смысл: не просто выразить себя, а наладить связь между сознанием и тем, что обычно остается внутри.
Поэтому танец важен и для саморазвития. Не только потому, что делает тело сильнее или свободнее, а потому что иногда именно через движение человек начинает слышать себя честнее.
❤19👍2