На курс вчера пришла Наташа Боренко и дала задание написать «сделай хуже» текст. И я тоже написала. А куда уж хуже реальности.

🌚🌝
Вышла из дома
И на меня тут же у подъезда накатила паническая атака
Да не простая, а королева панических атак
Меня обуял обнял огроменный скат
Я уползла я убежала в метро
Мне нужно успеть сегодня до шести вечера на закат
Я спешу мне пора
В метро на меня накатили мусора
У меня был билет, но не было на лице выражения легкой удовлетворенности моей страной
Меня забрали в участок – небольшой, прилагающийся к станции метро Третье сентября
Я откупилась от них – у меня есть справка,
говорю, что улыбку и даже выражение легкой удовлетворенности жизнью я носить не могу по медицинским причинам
Эти элегантные молодые мужчины
Попеняли и отпустили
Попинали и отпустили
Бегу не успеваю в вагон
Следующий через миллион лет
Миллиард закатов упущено
Я спускаюсь еще ниже в ад и ложусь в гигантский морской лотос
На внутренней стороне
его лепестка я царапаю ногтем: хуй войне.

НЕМОТА

Ты пишешь: нет войне
Тебе пишут: нет никакой войны
Дружок дружок дружок дружок дружок дружок
Мне страшно страшно страшно страшно страшно

Ты говоришь: Украинки, желаю победы и сил
Тебе пишут: ты мне больше не дочь
** мне больше не дочь,
А фашистка фашистка фашистка фашистка фашистка
Не звони мне больше
Жаль не удушил тебя при рождении
Тебе страшно страшно страшно страшно страшно

Ты пишешь: как твои?
Тебе пишут: живы
Ты пишешь: как твои?
Тебе пишут: живы
Ты пишешь: как твои?
Тебе пишут: живы
Ты пишешь: как твои?
Тебе пишут: не спрашивай меня больше
Ты дышишь четыре вдох четыре задержка четыре выдох четыре задержка
Мне больно больно больно больно больно
Тебе больно больно больно больно

Ты пишешь: *, выведи <…> с территории <..>
Тебе пишут: а где вы были восемь лет?
Тебе пишут: да эти сами себя бомбят в костюмах русских солдат
Тебе пишут: никто не пострадал, обстреливают только военные объекты
Тебе пишут: это грязные игры нато
Тебе пишут: не надо было нас пугать ядерным оружием

Пиздец пиздец пиздец пиздец пиздец пиздец

Ты говоришь: я как-то могу вам помочь?
Тебе говорят: где туалет? где у вас можно купить прокладки?
Тебе говорят: мы не спали трое суток, где тут можно переночевать? Как нельзя? Куда же нам, как нам быть?
Тебе говорят: У вас хорошо, мы впервые поели горячей еды
Тебе говорят: Как отменили автобус, мы ждали его весь день. А завтра он будет? Ночь если что переждем тут на вокзале. Как не знаете? Что же нам делать?
Тебе говорят: пришлось оставить пса во Львове, не влезали в поезд, не пускали. Прямо на платформе… как же так…
Тебе говорят: где взять симку? Я договорилась с сестрой встретиться в Орлеане, вроде мы нашли там какое-то место, где нас примут. Но до этого мне надо провести ночь в Париже, я буду там на сутки раньше неё. Наверное просто на вокзале подождём. А там будут волонтёры? А как доехать до Парижа отсюда, только с тремя ночными пересадками? Мы уже едем седьмые сутки, хотели бы сидячие места. А, не гарантированы? У меня тетя на костылях

Ты пишешь: страшно страшно страшно страшно
Тебе пишут: пыточная батальона азов в аэропорту мариуполя — вот где страшно
Тебе пишут: дети в днр и лнр тоже умирали и что-то никто их не жалел
Тебе пишут: идёт денацифицикация, хочешь повторения второй мировой?
Тебе пишут: мы для них лакомый кусочек, а Украина разменная монета, так уж вышло
Тебе пишут: биооружие уничтожает русских
Тебе пишут: обижают русских русских русских русских

В пизду в пизду в приду в пизду в пизду

Ты говоришь: вот тут симки, тут туалет, тут еда
Тебе говорят: малыш не может уснуть ночами, плачет, началось во время бомбежек, уже две недели так, вы нам хотя бы на ночь найдёте что-то?
Тебе говорят: потеряли кота на пересадке, но нашли слава богу
Тебе говорят: мама не отвечает уже третий день, может, просто разрядился телефон там в подвале. Она решила не ехать, старая говорит, осталась с отцом.
Тебе говорят: пропала девушка, не видели?
Тебе говорят: мы в первый раз заграницей, вчера были в Варшаве, а сегодня вот — Берлин!
Тебе говорят: спасибо вам, что бы мы без вас… откуда вы?

Ты пишешь: * ***
Тебе пишут: * ***
Голоса больше нет
Слов больше нет

Как бы найти обрести выдумать алфавит
Как бы найти обрести выдумать новый язык
Как обрести слова
Как обрести себя
Как обрести остальное, кроме себя
Как в этой серой жиже найтись

Слова, которые у нас ещё есть:
Страшно
Больно
Хуй
Пиздец
Пиздец
Пиздец
Пиздец
Пиздец

Юля говорит: Мне каждую ночь снятся атомные взрывы, но их вижу не я, а мой собеседник видит ядерный гриб за моей спиной и говорит:
Пиздец

И я просыпаюсь

/спасибо моим подругам Юлям за истории об отце и за сон/

Я не знаю, докуда мы доживем, если доживем,
астрологи предвещали жить до конца осени,
родители обещали жить, но ушли и бросили
камни со своими лицами в памяти водоем.

И вода их постепенно сточит и сотрёт,
не осталось скринов наших переписок,
только на обрывке от газеты список:
курица, майонез, помидоры, мёд.

Память скатывается в плюшевый колобок,
любовь на сессиях терапии возвращается как случайно
полученный в восемь лет оргазм, эта тайна
которую никто разгадать не смог.

Я не знаю, сколько времени и расстояния между нами,
между вечностью февраля и вечностью марта ведро слез,
между эросом и танатосом уроборос,
поедающий вместо хвоста растворимый утиный рамен.

Моя жизнь в игле пряталась в яйце этой утки,
и теперь будет вечно блуждать по венам змеи,
и теперь все вещи и вечность моей семьи
превратились в незаполняемые промежутки.

Пропустила папину смерть и бабушкин день рождения
в мире, который окончательно перестал быть домом,
в мире, где этому, как и всему остальному —
нет прощенья.

Астрологи предсказали ядерное одиночество.
Ведьмы объединяются против зла.
Идет нескончаемая весна
Кромешная
Пронзительная
Хищная
Отчаянная

но змея доест утку, и она закончится.

НЕМОТА часть третья

Ты говоришь: посмотри фотографии из Бучи
Тебе говорят: это не трупы, посмотри, как лежит рука
Ты говоришь: посмотри фотографии из Мариуполя
Тебе говорят: если бы они доделали атомную бомбу, то убили бы ещё больше
Ты говоришь: посмотри фотографии из Ирпеня
Тебе говорят: всё неоднозначно
Ты говоришь: посмотри фотографии из Харькова
Тебе говорят: политика грязная игра
Ты говоришь: посмотри фотографии из Бородянки
Тебе говорят: так это нациков поубивали
Ты говоришь: нельзя убивать людей
Тебе говорят: давай не будем о политике
Ты говоришь: НЕЛЬЗЯ УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ
Тебе говорят: что, надо было ждать, пока на нас нападут?
Ты говоришь: НЕЛЬЗЯ УБИВАТЬ
Тебе говорят: учи историю, так было всегда
Ты говоришь: нельзя…
Тебе говорят: ты что, совсем ничего не понимаешь?
Тебе говорят: тебя зазомбировали в Европе
Тебе говорят: а почему молчала пока они детей восемь лет убивали
Тебе говорят: у меня тоже есть знакомые из ДНР
Тебе говорят: это нас защищают
Тебе говорят: можно можно можно МОЖНО МОЖНО

Тебе говорят: хорошо у вас, но хотим домой, в Украину
Тебе говорят: я сегодня не смогу, поехала семью вывозить из Херсона
Тебе говорят: летнее не нужно, мы надеемся до лета уже уехать Харьков отстраивать
Тебе говорят: а мы из Бучи… а вы?

Ты говоришь:
Ты говоришь:
Ты говоришь:

Я шапокляк
К тебе, я баба яга,
Я бабы яги костяная нога.
К тебе я сурова,
Как самка бобра,
Ко всем остальным -- добра.

Я сосу твою кровь,
как злая убыр,
В тебе я наделала тысячу дыр.
К тебе я свирепа
медведицей,
Ко всем остальным — добра девица.

Я шурале к тебе,
Я албасты,
Я наступаю тебе на хвосты.
Я безразлична, как три дня не звонил,
А к остальным океан эмоций, фонтан сил.

Я карабас барабас,
Я синяя борода,
Только к тебе бессильна, ко всем остальным бодра,
Бережна к остальным, как спф50 от загара,
Почему не к себе, Динара?

*шурале, убыр, албасты — злые духи татарской мифологии. Убыр — душа самоубийцы, покидает тело через ответрстие подмышкой, превращаясь в огненный шар или животное, ворует детей из утроб беременных, сосет у людей кровь.
Албасты — демон в образе обнаженной лохматой женщины с длиннющими ногтями и тремя глазами, охотится на беременных и маленьких детей, если Албасты накормит своей грудью ребёнка, ему конец. Иногда является в виде стога сена или дерева. Шурале — защекочивает до смерти пальцами длиной по метру.

Прощальный текст, написанный на последней встрече курса по фемписьму Napishi для украинок, бегущих от войны и оказавшихся в Берлине:

Люди как бусинки в тех бусах в шоуруме за 3000 евро — все разные,
У каждой внутри болит своё.
Посыпались, посыпались по миру и как в лунку закатились подруга к подруге притянулись.
А квадратная бусинка прискакала.
А ведь могли и несовместимыми быть по зодиаку или по картам таро,
Но
Когда одной ранка, у другой есть подорожник;
Когда у одной дыра — у другой разъём размером с ее дыру.
Иногда просто делаем парад дыр,
Ну и что такого, вот с Мариинскую впадину величиной, вот чёрная дыра, замазывающая вселенную, а моя очень скромных размеров с одного человека.
И ходим как в галерее
Смотрим друг другу в дыры.
Иногда осторожно поглажу твоей края.
А я
Очень целая, у меня только в ушах для серёжек,
Которые комплектом к тем бусам,
Нормально, эти дыры тоже выставляй
В ряд наших
В ряды наши
Таких разных
Таких классных
Делающих из нас нас.

на меня из зеркала смотрит лицо
на нем шероховатости бугорки
на нем впадины на нем линии
глаза просят сквозь зеркало: обними меня
но я отворачиваюсь я грусть
зубы кривые увидят если засмеюсь
или буду улыбаться как халва
с зубами
я хочу стать растерянностью между нами
я хочу стать невидимой как тля
как призрак в ночной рубашке
из зеркала на меня смотрит Чебурашка
в зеркало на меня смотрит Шапокляк
с голубем серийным убийцей на поводке
с улыбкой потерянной где-то дома уплывшей вниз по реке
с лицом в отражении чужим и незнакомым.

1.

Желток рапса
Зеленок кукурузы
Во всё окно поле
На краю поля домик
На краю домика хотела бы сидеть я
Смотреть на поезд
В котором сижу не-я
Хотеть сидеть в этом поезде
Ехать в другие поля
Смотреть на желток рапса
На зеленок кукурузы
И на домик на краю поля
На краю которого сижу не-не-я
Еле заметная глазу
Проезжающей на поезде мимо
На скорости скоростных поездов


2.

Слова, описывающие пейзажи, ещё остались

3.

На берегу чёрного озера стоит знак
«Здесь нет никакого озера»
Проходите мимо

3.

Рано радоваться,
Ещё десять дней подождите

3.

Еду домой и думаю: как там коты?
Представляю, какие они тёплые и мурчат
Какие они мягкие и мурчат
И мурчат и мурчат
Или в ужасе думаю: вдруг муренька умерла?

4.

Никогда снова не радоваться

5.

Я была очарована идеей смерти.
Смерть казалась мне таинственной и интересной
Настолько, что на первом курсе я посвятила суицидам курсовую.
Потом папа заболел так, что мы весь год знали, что он умрет,
Поэтому 2013 прошёл мимо меня.
30 января 2013 папа умер,
На третий день после его смерти умер Винни.
С кладбища, где я кинула застывшего Винни в печку для домашних животных,
через сугробы мы пришли на оченче кон — поминки третьего дня.
К смерти Винни я готовилась несколько лет,
Но она прошла незаметно.
Потом в июне заболела мама.
Ее день рождения девятого июня, а она плачет.
Первого сентября мы перестали выходить из комнаты.
26 сентября мама умерла.
На секунду я почувствовала все звуки и краски жизни, а потом сразу

Смерть перестала казаться мне загадочной и интересной.
Жизнь так и не стала казаться мне загадочной и интересной.

Большую часть моей жизни мы прожили вчетвером: абика, мама, папа и я.
В марте 2015, не дожив до своего дня рождения, внезапно умерла аби.
С тех пор я разочарована в смерти,
меня бесит смерть,
Я на неё в обиде и не могу простить.
Смерть меня пугает.
Восемь лет я жду, когда смогу вспоминать, но так и не могу вспоминать.
Только отдельные моменты: как сквозь открытую форточку было слышно смех и крики детей во дворе в момент, когда мама перестала дышать.
Как, пока мама лежала мертвая, я хотела есть, но было неприлично есть.
Как было страшно.

6.

я вообще
не помню почти ничего
только даты рождения и смертей
и живу каждый день, будто бы в первый раз
или как во сне

7.

Иногда мама мне снится
Она почти всегда обижена, кроме одного раза
Папа и бабушка снятся реже

8.

Хотела написать о другом:

8.

жемчуг на мальчишеских шеях
у симпатичного пассажира напротив рука будто осьминог развёрнута к миру
так жарко, что тела холодные и влажные
и липкие и красные
так страшно, что тела холодные и влажные и липкие и красные
на фотографиях в телеграм каналах новостей
неразборчиво хриплым голосом поёт
спутник симпатичного пассажира
от жары я не могу соображать и двигаться
я как груда бессмыслия вмялась в сидение
разрыв связи
вышла из чата ещё одна под-руга
больше месяца не звонила б-у
мне так стыдно что я купила десять платьев
мне так больно что я выпила десять аперолей
шприц
здесь, в Берлине, это можно
здесь влажно не от крови, а от пота
и уходят только из чата
или тонут в озере во время вечернего купания
как в прошлом году в Одессе
вещи обложены квадратом желтой полицейской ленты:
сумка в красные маки, полупустое красное, юбка тоже в цветочек
и тело холодное и влажное от моря
у нас в бутылке размешан какой-то из порошков артема
мы идём из зелёного театра
через парк Тараса Шевченко
пописав в туалете ресторана Мираж
по дорожке Здоровье
в Казани Здоровья больше нет —
комбинат Здоровье снесли
да и фиг бы с ним там в бассейне все равно купалась всего один раз и было не очень

и зачем Казань если все всё равно уже вышли из чата?

8.

За окном поезда
закончились поля и начался лес

часто думаю: когда ты умрешь?
когда я умру, я не думаю, эта мысль
слишком необъятна слишком травматична –
ничего личного,
только панический страх смерти,
ничего лишнего,
только я сидящая в кругу из спящих котов,
только я спящая в компании моих мертвецов –
во сне они все живые:
дыхание кожа вые-
мка над губой и пальто всё то же и блеск глаз ––
как ты сейчас.

к ним я почти привыкла, но потом
умирает еще кто
то та
кой же та
кая же жи
вая как мы сейчас

пожалуйста

пусть там можно будет еще немножечко продолжать

пожалуйста, пусть придумают канал для связи в идеале видео, но можно хотя бы чат

я пыталась опять их набрать вчера

почему на той стороне молчат

почему молчат

когда ты умрешь, я пойду заварю чай
а что еще делать? напиши список, что ты хочешь, чтобы я потом делала

- вот на стене блик это душа вышла из тела -

напиши в записке, что тебе было так хорошо, что ты ушел,
чтобы сохранить момент

- в фильмах глаза так легко закрываются, а на самом деле нет –
на самом деле
надо долго долго держать

- пожалуйста можно еще немножечко продолжать -

надо долго долго держать
а потом ты отпускаешь пальцы
и они опять открываются
монеты не держат это ерунда
а еще никто никогда
не говорит, что приходится привязывать челюсть

- на том конце что-то треснуло и отключилось -

02.2002-08.2022

Я — слизь в уголках глаз
Дедушки когда он в последний раз
Выдохнул и кто-то сказал
Астагафирулла
И раббым мәхмут габдулла улынын рухын рәхим ит
Тебя примет
Другой мир, и меня отправляют к однокласснице которую я не люблю и к тому же она живет в десятом подъезде, очень далеко, Оли тогда ещё не было.
Мне придётся пить там вечерний чай и его размешают ложкой, испачканной шоколадным маслом —
маленькие лужицы жиринок в моем чае — первые мои запомнившиеся печали.

Дома у нас не было шоколадного масла, и сам факт его наличия казался неправильным, неестественным, и весь дом этот был чужим и пах чужим и невкусным.
Чужая постель,
лежа в которой не разглядеть привычный узор обоев на стене.

Я — слизь в уголках глаз
Папы, когда он в последний раз
Выдохнул.
Это был длинный выдох,
Это был шумный выдох,
И я помню, что заплакала и закричала маме в другую комнату
әти үлде
И мама прибежала в слезах
И я не знала, что жизнь моя превратилась в страх.
Тогда казалось, что это верхняя граница печали,
Мы тогда не знали.
Кот лежал на его ногах и не двигался с места, а когда папу переложили на доску, поставленную на три скамейки посередине комнаты, он забрался ему на ноги снова, а когда
его выносили, он сел перед дверью и кричал, будто знал, что и сам уйдёт за папой на третий день.

Я — слизь в уголках глаз мамы, когда она в последний раз выдохнула тяжёлым выдохом чейна стокса, когда тело как будто ещё остаётся, но душа уже едет на эскалаторе в другой зал.
И кто-то сказал:
Астагафирулла алла алла алла
И в окно резко вломились звуки сентября
Солнечные лучи
Ждала этого выдоха весь день когда когда когда
А тут сразу столько дел, закрывать глаза, завязывать челюсть, звонить в скорую констатировать смерть, звонить брату, звонить тетям и дядям и всем повторять сто раз әни үлде әни үлде әни
И в комнате никто как будто не плачет
В комнате нет кота,
Нет тишины, никого нет,
Только свет.


Я — слизь в уголках глаз бабушки
Которую я не видела мне звонили а я не брала
Наверное там сказали:
Астагафирулла
И ждали ждали ждали меня чтобы похоронить
Маленькие слизиньки — маленькие печали
Как жирные микрокапли шоколадного масла в чае вы в моей памяти вы стираетесь из моей памяти
отчаяние
нечаянные вспышки памяти твой голос говорит кызым
Пружинистая мягкость твоих волос
Нежное объятие твоего халата где в кармане всегда лежит тряпка нәрсәгә дә булса
Страх смерти и желание смерти — двухголовый уроборос,
заглатывающий себя меня с головы. С голов.
На поверхности своих снов
Я — слизь на поверхности чая,
Который забыт и остыт.
Я не звоню и не отвечаю не отвечаю
не отвечаю,
Потому что никто не звонит.

сеточка модная
сеточка йодная
мамой рисована на животе
мамой рисована на локте
а ты сама себе на все те-
ло нарисуешь

нарисую
только не знаю как по немецки йод
неужели Jod?
и кто его продает
и ватные палочки не экологично
но ради искусства выйду и сфотографируюсь у растаявшего кремля
как бы в ожидании его я-
дерного невеличества
ради величия
ради приличия
ради спасения
ради эффективного горения
ради сгорания
ради народного устания
сеточка модная
клетка народная
водородная
фугасная
осколочно-фугасная
осколочно-фугасно-зажигательная
очень зажигательная
химическая
осколочно-химическая
осколочно-химическая-народная
йодная
на животе
на локте
а мы включаем и сидим смотрим как горит газ на плите
на том свете
мамой рисована

на следующий день исчезает

В случае ядерного взрыва рекомендуется нанести йодную сетку на все тело

(придумала для курса задание создать свою мифологию, миры мы создали удивительные, настоящие, мне достался загробный):

Тут нет реки, чтобы переплывать.
Нет паромщика, чтобы переправлять.
Тут нет котлов, чтобы переплавлять грешников в праведников.
Под ногами слегка пружинистый мягкий мох.
Ты босиком,
И тебе будто бы одновременно снова пять и семнадцать и восемьдесят пять,
И есть легкость (нет тела) и мудрость,
И понимание и надежда,
И ты понимаешь, что всегда всё было так, как ты хотел_а.
Ты видишь орландину, она
полощет шикарный шелковый хвост в океане,
И вдруг тебя окатывает этим шумом
Большой воды.
Она оборачивается, кивает на маяк:

Вот так
Ты тут оказалась, не заблудилась, как там, в том тяжелом мире (есть тело) между высоток собственного двора по пути из Ашана. Это нормально. Здесь та травма, которую нечаянно нанесла или мама, или дочь ее подруги, которая потом заболела раком, но выжила (вот ирония, да?) — здесь эта травма обнуляется, ты снова можешь любить себя, и любовью этой быть сытой (автокоррект написал «святой», но еще не святой, сытой). Здесь обиды на них сотрутся, не будет панических атак от чувства вины, когда в чате срутся, или когда всё про тебя и всё претензия (ничего не про тебя, особенно здесь), и слово «нет» перестанет причинять боль (нет головы — нет боли), слово нет перестанет существовать, слова перестанут существовать, но пока я использую их еще, пока ты их помнишь.
Ты больше не заблудишься, больше не забудешь (забудешь сначала всё, а потом уже ничего больше), больше не захочешь себе сделать больно (нет тела), и будет всегда удобно, и уйдёт этот пыльный пакетик и уйдёт страх смерти (ха, какой хитрый способ от него избавиться — умереть, думаешь ты, пока мысли еще создают слова). Больше не заплачешь, вспомнив разговор (забудешь), больше не перепутаешь дат, имён, слов, не обидишь и не обидишься, и простишь.


Орландина говорит чуть тише:
Пошурши внутри себя этой игрушкой, фантиком на веревочке.

Я с удивлением (еще есть удивление?) нахожу внутри себя этот фантик и шуршу. Из-за большого ветвистого дерева выезжает Шуша (ящерица, которую съел мой кот Винни, но мне сообщили, что она убежала — с третьего этажа) верхом на Винни, они снова друзья. И мой пёс Нашарап, и все хомяки — все бегут обнимать и лизать мои пальцы.

Поднимаю глаза к орландине, закончив с хвостом, она вытащила подароид и вставляла плёнку:
Давай я вас всех щелкну, это такой у нас welcome kit.

Погоди, думаю, и она меня слышит. И она меня понимает, и говорит: Да, они тоже здесь, что ты думала, здесь абсолютно все. Просто потом уже вас не сфоткать нормально, начинается болтовня. И делает фото. Из полароида выползает медленно пластиковый квадрат (наверняка, загробные пленки не из пластика, думаю, это какой-то сустейнабл материал). Орландина кладет мне в карман (в чём я? У меня же нет тела, но есть карман. Идеально! Это рай) и говорит: Проявится через семь минут, не тряси.
И смеется (ее клык торчит, как мой на той фотке из лагеря, я её стеснялась из-за этого и спрятала за другую в альбоме): шутка, времени здесь конечно нет. Так что можешь уже смотреть.
Но я не смотрю: успею еще, если времени нет. Да и зачем смотреть, если я и так и вижу (чем? тела нет).

Я бегу к маме.

А это задание прошлой недели: текст про секретик и волшебную еду.


Иногда мы поднимаемся вверх по лестнице, и чуем, что кто-то в подъезде печет пирожки. И стоим и нюхаем, наслаждаясь.

Мы никогда не печем пирожки, но наши бабушки пекли. Мамины мамы и мамы маминых мам. Папины мамы всегда были где-то далеко и не пекли. Моя назвалась давани. По-татарски это дәү әни, старшая мама. А мамина мама у меня была әби. Просто бабушка. Я думаю, это скорее она была старшей мамой. Всегда рядом и пекла пирожки.
А дәуәни на другом конце, час на трамвае.

Там был совсем другой двор с другими детьми. Дети эти были будто бы совсем другие, другой менталитет другой дух. Они были как будто все по-отдельности, но и почему-то как-то вместе. В моем дворе мы всегда были одним организмом, шатающимся от второго до тринадцатого подъезда как разъяренный глупый червь дракон.

А сюда я приходила и становилась частью чего-то совсем другого.

Там ничем не пахло. Те, кто становились мне друзьями и подругами на час, ничем не пахли. Не дрались, не стрелялись рябиной, не строили планы захвата соседского подъезда и убийства вредной бабули.
Посередине двора стоял сухой фонтан с двумя лебедями с поломанными шеями. Шеи их кто-то замотал синей изолентой, но она держала их не крепко, они валились на бок и покачивались, как бы упрекая детей двора в их пресной прозрачности.

Как только я попадала в этот двор из меня улетучивалось желание чертить схемы разрушения мальчишеского штабика, я вливалась и сама становилась пустым воздухом. Я скатывалась с гигантских железных слонов и шла к фонтану, чтобы послушно закапывать под зелёные синие стеклышки желтые пахучие головки ромашек, сигаретные бычки и цветные осколки мозаики с фонтана. Мне это было не интересно, но во мне не было сопротивления.

Когда я поднималась к дәүәни, она накладывала мне в тарелку что-то, что никак не пахло, и я не помню этого вкуса. Кажется, это была манка. Сейчас я бы очень хотела манки. Окно на кухне выходило на большую молочную трубу. Я ела эту манку, а дәүәни каждый раз рассказывала, что из трубы идет не дым, а молоко телят, которые сидят под трубой, поэтому труба молочная. Я не знаю, что это было. Она никогда не пекла пирожков. В квартире всегда пахло чем-то, что я в будущем буду хранить в папке «запах старости».

Әбика пекла пирожки и пироги и өчпочмак каждые выходные. Недавно я пекла свои первые в жизни өчпочмак и осознала, как много должно быть нужно было противней для нас пятерых (до 94го шестерых, потом четверых) плюс постоянных гостей из разных деревень. Обычно пирогов было три или четыре вида. Капустный пирог — для мамы. Губадия — недооцененный мной шедевр с жареным творогом. Иногда рыбный. Мой любимый — лук с яйцами. И өчпочмак. А из остатков теста (то есть у әби еще оставалось тесто после всего этого!), она заворачивала розочки с сахаром.
В урне с прахом моего детства как минимум четверть заполнена этими розочками. Я не очень их любила, на фоне капустного и лука с яйцом и өчпочмаков они казались наименее интересными, дольше всех лежали в пакете в хлебнице до следующей субботы. Но я помню, как бабушка заворачивала эти лепестки. Губадия, капустный, лук с яйцами, рыбный, өчпочмак — есть в любом Бәхетле. А розочек с сахаром я не видела больше никогда.

Когда мы поднимаемся в подъезде и вдруг чувством запах чьих-то чужих пирожков, мы замираем. Стоим и нюхаем, пытаясь разворошить эту урну — каждый/ая свою. У меня там пакет розочек с сахаром, у тебя — торт мишка. Мы стоим так пока прилично, секунд десять, а потом поднимаемся дальше, на наш третий, где точно никто не печет никаких пирожков.

Иногда я думаю: почему мы сами не напечем этих чертовых пирожков?
Чтобы хранить эту урну, сохранить урну. Чтобы было что разворашивать. Или может быть просто потому что мы не бабушки, не прабабушки, а два одиноких человека в многолетней депрессиии.

Из серии #lostlingual

сугыш — «the war», also imperative «fight», «война» и «воюй, сражайся, иди на войну»
сугышма — imperative «don’t fight», «don’t make war, don’t go to war». «Не воюй»
үтермә — «don’t kill», «не убивай»
җибәрмә — «don’t let go», «не отпускай»
eлап җибәр — «cry, mourn», «заплачь, оплакивай, горюй»

нарисовала стихотворение про сеточку.
теперь его можно читать с любого момента во все стороны.

количество вариантов прочтения: 6227020800

не было бабушек

не было бабушек, была дәүәни и әби.
у дәүәни была одна почка, вторую потеряла от холода, но прожила блокаду, а я чуть не потеряла от холода, когда в моде были джинсы с низкой талией.
но не потеряла, живу, пропуская
через неё чувство вины, вино, кофе, матчу
плачу от плачущих колобков
смеюсь от смеющихся колобков
(какие заразительные колобки)
не люблю любовь и другие
объединяющие вещи человечьи
в зрачке расцветает венерина мухоловка
в голове вечность
моя бабушка не была бабушкой, а была әби
әби шептала моли-
твы и задувала слова за ворот футболки
моей и детей всех туганнарның
и самим туганнарга и их женам
и потом плевала в сторону
тьфу тьфу тьфу
тьфу тьфу тьфу
тьфу
тьфу
тьфу
әби делала всем снова рәхәт хорошо
рәхмәт әйтәләр иде туганнар
ишектә елмаеп киткәндә
уходили лишенные бремени заклятий сглаза
обнаженные обглаженные шепотом әби
люби люби люби
люби люби люби
люби
люби

люби

вот бы уезжать зимовать в тепло, но у тебя пять дней в неделю психоанализ
вот бы жить как эти, которые пишут по книге в год, но опять проебалась
вот бы оказалось, что все пошутили и никто не умер
не умерла
love love love
love love love
love love love
love
love
love
әби говорила: не пей воду, простоявшую ночь

вот бы не было этой причины встретить двух новых подруг
и потерять двух старых,
вот бы не было боли,

вот я иду через холодное пустое поле
и держу что-то твоё в левом кармане.
вибрирует пост «позвоните сегодня маме» от кого-то мамного.
что-то твоё пищит
я не потерялась, я ищу
и трепещу
из окна кого-то зовут домой
а ты через не хочу
чуть-чуть обиделась
чуть-чуть огорчена
чуть-чуть, но уже могу алга
за воротником потерялась әбинең догà
и восемь лет блуждает ее шепот
син ай
син хава
син елга
син кояш
син тавыш
син тормыш
син су
син сулыш
дыши
дыши
дыши

из окна кого-то зовут домой, а она не слышит

поле упирается в сон об әбике
дәүәни не снится никогда

——

туганнарның/га — родных/м

рәхмәт әйтәләр иде туганнар ишектә елмаеп киткәндә — родные, стоя улыбаясь в дверях, говорили спасибо

әбинең догà — бабушкина молитва
алга — вперёд

син — ты
ай — месяц/луна
хава — воздух
елга — река
кояш — солнце
тавыш — звук
тормыш — жизнь
су — вода
сулыш — дыхание

Ватык

Круг окружает другую круглость:
расходятся по воде круги, по ладони линии.
Ты — не глупость,
Ты — хрупкость,
Лежащая тонким инеем
На тающей коже прозрачной,
Растекающейся по кости.
Ты создаешь иначе
Линию тонкости,
Чем тень создает свет,
Рассеивая
Все, что вокруг и чего нет,

Ты создаешь иначе
Линию тонкости,
И она хрустит,
Но не ломается и не тает иней.
Слышишь, как в восемьдесят восьмом мама ругается,
На поверхности памяти круги сходятся в единую

Точку.
Ты — не слабость, ты — радость,
внезапно радующее одиночество.
Помнишь, в две тысяча третьем мама смеялась,
Ночи стали короче, светлеет уже в семь.
Немного похрустеть, подышать животом, а там и осень.

Үзә вакыт
Мин hаман да ватык
(юлга әзерәк утырык).

Син — көч
Көчтәнәч
Искиткеч.

——

син — ты
мин — я
үзә вакыт — идет время
һаман да — все ещё
ватык — сломан(а), гугл переводчик переводит “хрупкость” как “сломан(а)”
көч — сила
көчтәнәч — несуществующее, от көч и күчтәнәч (гостинец)
искиткеч — замечательн(ая)
юлга әзерәк утырык — посидим на дорожку