10 лет московской высокоскоростной жизни сформировали у меня привычку каждую минуту своей жизни превращать в результат.

Правильно отдыхать, эффективно гулять, осознанно лежать на диване. А то день прошёл, и что я за него сделала?

Я всегда с завистью смотрела на женщин, у которых зарплата шла на трусики-бусики. Хотя я никогда про себя не забывала.

Я хочу работать два-три дня в неделю, а дальше спать, гулять, валяться, просто в носу ковырять, почему бы и да?

Без бесконечного саморазвития, полезных привычек и отчёта о результатах.

При этом сейчас я три раза в неделю хожу на стретчинг, подумываю о тренажёрном зале и три раза в неделю занимаюсь английским.

Вообще бесполезно время провожу! 🤣

Мне больше не нужно выигрывать каждый конкурс на собственную ценность. Теперь я даже не собираюсь в нём участвовать.
#воскресныемысливслух

Бешенство у бездомной собаки из Рустави подтверждено.

В #Тбилиси собак огромное количество.

По вечерам они воют, скулят, устраивают перекличку на весь район на все лады 😅

В 2025 году на конференции в Гомеле один из ведущих инфекционистов из Питера рассказывал о девушке, которую укусила собака.

Животное с бешенством может вести себя спокойно, даже отстранённо.

На той же конференции рассказывали про белку, которая стояла столбиком, а у неё текла слюна.

Поэтому ориентироваться на поведение животного нельзя.

Опасен не только укус. Ослюнение повреждённой кожи или слизистых тоже может привести к заражению.

Если укусили или поцарапали, если слюна попала на повреждённую кожу или слизистые — сразу тщательно промываем место водой с мылом не менее 15 минут и обращаемся за медицинской помощью.
Не ждём симптомов!

Я уличных собак не глажу.
Мы не можем знать, инфицировано ли животное.
Это одна из тех ситуаций, когда не нужно терять ни минуты 💯

Long COVID: что мы знаем об изменениях в иммунной системе таких людей и чего пока не знаем?

В Nature Immunology вышло исследование, в котором авторы обнаружили признаки сохраняющейся провоспалительной активности и истощения иммунных путей спустя месяцы после острой инфекции COVID-19.

Значит ли это, что врачи в клинической практике должны подавлять это самое воспаление и стимулировать истощенный ответ клеток? 4 года собственных исследований иммунного ответа у переболевших COVID-19 и вакцинированных против SARS-CoV-2 дают основание мне прокомментировать эту, без сомнения, серьезную работу.

Мы не знаем, какими были эти иммунологические показатели у пациентов до пандемии.

Что мы видим сейчас?

1. Изменения, возникшие вследствие перенесённой инфекции?
2. Сочетание инфекции с индивидуальными особенностями иммунной регуляции?
3. Или особенности иммунного статуса, которые существовали ещё до COVID-19?

Исследование показывает ассоциации, но не устанавливает причинно-следственную связь.

И это принципиально меняет интерпретацию его результатов.

Такие вопросы возникают не только при Long COVID.

В практике терапевта, педиатра, инфекциониста и врача любой другой специальности бывают ситуации, когда симптомы есть, анализы сданы, а ясности всё равно нет.

⁉️Что обследовать дальше?
⁉️Как интерпретировать противоречивые результаты?
⁉️На чём основывать лечение?

Я думаю о курсе для практикующих врачей разных специальностей — об инфекциях, диагностической неопределённости и клинических решениях.

О том, как выбирать действительно нужные исследования, обоснованно назначать лечение и объяснять пациенту свою тактику.

Коллеги, вам было бы интересно такое обучение?

Какие клинические ситуации и инфекции вы хотели бы разобрать в первую очередь?

Завтра будет месяц, как я в Грузии.

Я всем сердцем люблю Москву. Аж слёзы брызнули. И одновременно понимаю, что больше не хочу жить так, как жила последние годы.

Почти 35 лет назад, когда я поняла, что во мне растёт ребёнок, моя жизнь разделилась на до и после. Со всей моей гиперответственностью я начала строить новую жизнь, много лет буквально выживала.

Этот месяц я не вскакиваю в семь утра с мыслью, что срочно нужно бежать, не опаздывать и непременно сделать что-то выдающееся.

Я медленно пью утренний чай со сливовым вареньем под гавканье собак. Смотрю на горы. Сегодня ночью не прислушивалась к грому, пытаясь понять, не взрывы ли это. Лил дождь. И всё.

Я много консультирую онлайн, вытаскиваю из себя английский, готовлюсь к конференции по ИИ в медицине.

Случайно нашла тренера по стретчингу — профессиональную спортсменку. После некоторых тренировок лежу два часа. Нагрузка — мама не горюй.

В парке Мтацминда встретила ангела 😅
В магазине нашла соду из родной Башкирии. Наконец поняла, как выбирать сладкие гранаты: самые неказистые, со страшненькой шкуркой.

Вчера нашла джинсы G-Star, которые обожаю, и две сумки, которые ужасно хочу купить.

Финансы ограничены, я это понимаю. А почему я должна всё время себе отказывать? Когда ещё одеваться — в глубокой старости? Хотя и тогда, конечно, буду.

Вчера мы с коллегой-гематологом говорили о том, что наступает момент, когда понимаешь: твоя квалификация, ответственность и усилия уже не соответствуют тому, что ты получаешь взамен.

Она ушла из стационара, проработав 25 лет с тяжелейшими больными.

Почему-то самопожертвование принято считать профессиональным качеством врача. Общество ждёт, что врач будет работать сверх сил, отдавать профессии личное время, здоровье, иногда и собственную жизнь.

А если перестаёт это делать, возникает вопрос: достаточно ли он предан своему делу?

Самопожертвование — не профессиональная компетенция. Умение принимать клинические решения, нести ответственность, учиться и помогать пациенту — да.

Готовность бесконечно жертвовать собой — нет.

Я не знаю, сколько ещё пробуду в Грузии. Не хочу устанавливать сроки и торопить себя.

За этот месяц я поняла, что можно всем сердцем любить родной город и при этом больше не хотеть жить по-прежнему.
#воскресныемысливслух

ЛОР-пациент: «поствирусные изменения в носоглотке»

Фраза сама по себе пока ничего не говорит нам о том, что там происходит.

Что именно называют поствирусными изменениями?

Какие клинические признаки наблюдает врач?

Есть ли объективные признаки воспаления?
Какой был ответ на предыдущее лечение?

«Мне помогло» тоже нужно разобрать по деталям. Иначе эта фраза летит в мусорку.

Как часто возникают эпизоды, как они документированы, чем подтверждается, если это возможно в конкретной ситуации, бактериальная природа отитов и синуситов? Для пациентов: мы не всегда это подтверждаем.

Иногда действовать быстро - единственное верное решение.

После этого можно обсуждать, что может быть причиной происходящего, какие обследования назначить и как трактовать их результаты.

И главное: чем лечить?
Как долго? Надо ли вообще лечить?

Возможно, врач действительно не видит оснований для очередного хирургического вмешательства, но и не понимает, куда двигаться дальше.

В ЛОР-клинике ко мне приходит много таких пациентов. Я радуюсь, когда мои любимые ЛОР отправляют их.

Сейчас, например, в работе мальчик, которому нужно повторно подрезать аденоиды и впервые миндалины. На фоне двух герпесвирусных инфекций выявлен рост, а затем снижение уровня общего IgE.

Поэтому я хорошо представляю эту клиническую ситуацию и понимаю, какие вопросы возникают у ЛОР-врача, когда привычная тактика не даёт ответа.

Сначала мы должны определиться, какой процесс пытаемся обнаружить, и, отталкиваясь от этой диагностической гипотезы, или двух, назначить прицельно анализы.

Коллеги, а что в таких случаях вызывает у вас больше всего затруднений?

Понять, что происходит с пациентом, выбрать обследование или принять решение о лечении, когда результаты уже получены?

Жду ваши комментарии, можно в личку ♥️

Случай с приема: назначена пробная терапия флутиказона пропионатом через спейсер для оценки контроля бронхиальной астмы перед АСИТ.

Диагноз пока предполагается. Пробная терапия является показанной и допустимой.

Нарисовали с моим ассистентом gpt памятку, как правильно проводить ингаляции

ИИ в медицине: пора снять розовые очки.

На конференции по искусственному интеллекту в медицине меня зацепило приложение, которое помогает выявлять особенности фенотипа при редких заболеваниях.

ИИ анализирует изменения лицевого скелета, другой алгоритм - рентгенограммы кисти, оценивает костную структуру и ищет признаки редких заболеваний.

Я увидела ограничение, о котором говорили и сами исследователи.

Данные для таких моделей получены в основном на европейских популяциях.

Это важно, когда мы анализируем лицевой скелет. Особенности его строения у людей разного происхождения могут отличаться, и алгоритм, обученный преимущественно на европейской популяции, может некорректно интерпретировать данные другой.

То есть модель работает хорошо, но она может ошибаться. И это не единственное ограничение.

На конференции выступала исследовательница из Франции. Она говорила о проблемах перехода от разработки искусственного интеллекта к его реальному внедрению в медицинскую практику. В том числе о финансировании.

И еще.

Искусственный интеллект анализирует только то, что у нас уже есть. Точка.

◼️Если нет валидированного диагностического метода, ИИ не создаст его из ниоткуда.

◼️Если лабораторное исследование изучено только на крысах и кроликах, это не означает, что его результаты можно использовать для принятия клинических решений у человека.

◼️Если данные собраны с ошибками, алгоритм не всегда сможет это обнаружить.

◼️Если нет специалистов, которые понимают ограничения существующих диагностических методов, как мы вообще сможем оценить выводы искусственного интеллекта?

◼️Если после внедрения алгоритма обнаружена ошибка, кто и как должен её отслеживать?

На конференции приводили пример, когда специалист не сообщил об обнаруженной ошибке, и она продолжала повторяться.

💰А теперь про деньги.

Почему сейчас так активно развиваются решения, связанные с медицинскими изображениями, электронными картами, визуализацией и сбором данных с носимых устройств?

Потому что эти направления проще масштабировать. Данные уже собираются, их много.

🙅Но это не значит, что все эти данные клинически значимы.

🙅‍♂️И не значит, что все методы их получения прошли необходимую валидацию.

А вот проблемы, которые стоят на повестке дня в сложной клинической практике, — разработка новых диагностических методов, поиск биомаркеров, проверка их клинической значимости, исследования сложных заболеваний и даже просто нестандартных клинических случаев — требуют времени и больших денег.

Деньги не берутся из ниоткуда.

Финансирование идёт туда, где можно обосновать практическую пользу, воспроизвести результат и масштабировать решение.

Дорогие мои, давайте снимем розовые очки.

Что из этого следует для пациентов?
Не стоит думать, что если вы загрузили результаты анализов в GPT, Claude или другую модель, то обязательно получите полноценную медицинскую консультацию.

Искусственный интеллект анализирует те данные, которые вы ему предоставили, и строит ответ на основании доступной ему информации.
Уверенный ответ не означает, что он правильный.

Что из этого следует для нас, врачей?

Продолжать учиться.
Нужно понимать диагностические методы, их ограничения, клиническую значимость результатов, уметь работать с ограниченными и противоречивыми данными и принимать решение здесь и сейчас — для конкретного пациента, когда информации недостаточно.

Потому что пациент приходит сегодня. И решение ему нужно здесь и сейчас.

Поэтому я хочу развивать обучение для врачей, в котором буду показывать, как принимается клиническое решение в таких условиях.

Мы не будем конкурировать с искусственным интеллектом и учиться нажимать на правильные кнопки.

Мы будем учиться понимать, что именно анализируем, насколько можно доверять полученным данным и что делать дальше.

Коллеги, вы уже используете искусственный интеллект в клинической работе?