Нас занимает не нагота, а интеллектуальная капитуляция перед деньгами.

Мы легко путаем прибыльное решение с умным. Продать то, что рынок особенно охотно покупает у женщин, может быть рационально. Может быть совершенно добровольно. Но феминистским или прорывным это не становится.

Тем более, что у нас огромный перекос внимания.

Пока миллионы обсуждают, насколько предприимчива Меган Фокс, Зена Кардман недавно командовала пятимесячной миссией NASA на МКС.

Мэри Бранкоу получила Нобелевскую премию за исследования иммунной толерантности, работу, важную для понимания аутоиммунных болезней, рака и трансплантации.

Энн Л’Юилье продолжает работать в Лунде над аттосекундной физикой, позволяющей наблюдать движение электронов в материи.

Мы не хотим делать из них новых «правильных женщин», которыми надо бить по голове неправильных. Женщина не обязана спасать человечество, чтобы заслужить право снять трусы.

Но довольно жалко общество, которое называет освобождением любой женский поступок, если на нём достаточно большой ценник.

Думаю, это конец зрительного контакта для многих поколений, потому что у всех есть свои устройства. Длительный текст — это вызов для людей (с)

Барбара Крюгер представила инсталляцию «The History of Tears» в Париже.

Новая «пространственная» работа гигантских размеров.

Видеопанели с людьми, агрессивно говорящими крупным планом, слова обвивают бетонные стены и покрывают весь пол.

Тексты на французском и английском взяты из трёх литературных источников — Ролана Барта, Эме Сезера и Джорджа Оруэлла.

Если хочешь получить картину будущего, представь сапог, топчущий человеческое лицо — вечно.

Строка Оруэлла, пожалуй, самая жуткая.

По периметру — 24 элегантных витрины, транслирующие подсказки или приказы:

«Сломай»
«Владей»
«Укради»
«Поцелуй»
«Дай пощёчину»
«Обними»
«Причини боль»
а также действия — «Вооружить», «Монетизировать», «Маргинализировать», «Терроризировать», «Теоретизировать».

Для справки: Крюгер нет в соцсетях. Ей 81 и она «ненавидит ностальгию». Кстати, Суприм украл у нее стиль.

Художники вернули лица людям, умершим две тысячи лет назад.

Фаюмские портреты — поразительное свидетельство того, что люди во втором веке были невероятно похожи на нас.

Когда мы думаем о Древнем Египте, возникают фараоны, примитивные рисунки с головами животных.

Миф, что древнее искусство было неразвитым, а изображать людей убедительно научились только в эпоху Возрождения.

Но художники II века уже владели светотенью, передачей объёма, психологически выразительным взглядом.

Вот два молодых человека с кудрявыми волосами. Они могли бы оказаться студентами актерского вуза.

Эти портреты должны были сопровождать человека после смерти.
Их осталось немного.

Большинство фаюмских портретов индивидуальные. Здесь же мы видим двух молодых мужчин рядом. Они братья? Умерли вместе?

Не знаем, кого они любили, боялись ли смерти, во сколько лет ушли.

Но спустя 2000 лет мы продолжаем всматриваться в них и это… пугает и восхищает.
Будут ли так рассматривать нас?

«Человечество придумало портреты, потому что не смогло смириться со смертью».

Оруэлл восемьдесят лет назад разбирал по такому принципу политический язык. Готовые обороты удобны, они экономят работу критического мышления.

Человек берёт сильную фразу, а бонусом получает полуфабрикат из причинно-следственных связей. В один момент язык начинает не выражать истинную мысль, а подменять её. Мирное небо над головой, свобода слова, защита родины, семейные ценности — что за этим стоит на самом деле?

Ханну Арендт — историка и философа — интересовало отсутствие живого мышления у образованного человека. Как так? Клише, стандартные фразы защищают психику от необходимости каждый раз встречаться
с реальностью.

Событие произошло, но вместо того, чтобы посмотреть на него, человек достаёт подходящую карточку.
Мы сейчас живём внутри такого каталога.

Мы торопимся и перестаём нормально видеть сам предмет. Интерпретация помогает избавиться от подлинности. Сьюзан Сонтаг предлагала вернуть чувствительность к тому, что находится прямо перед нами, прежде чем переводить увиденное в удобную систему значений.

Попробуйте проделать это с собственной любовью. Не «я была эмоционально зависима», а сколько раз вы открывали тг? Что врали подруге? Почему шли домой пешком два часа вместо двадцати минут на автобусе? Какого сообщения ждали? Что почувствовали, когда оно пришло, и что почувствовали через пять секунд, когда выяснилось, что это МТС?

Наконец мысль становится вашей, хотя слова всё ещё принадлежат всем.