А что бы Богу сказали вы?

Ну где ты?! Где ты, мы с ума сходим. Покажись.

Одно из обычных лекарств против собственного убожества — любовь. Ибо тот, кто истинно любим, убогим быть не может.

Кхм, мы вернулись...

Мы выросли среди людей, которые терпели слишком долго и называли это зрелостью, поэтому решили: с нами такого не будет.

И пошло-поехало!
Выучили слова «границы», «созависимость», «триггер», «избегающая привязанность».

Прекрасный язык. Жалко только, что быстро мы начали использовать его как оружие.

Всё с тобой понятно — самая страшная фраза нашего времени.

Теперь можно не признаваться «я ревную», а объявить его поведение незрелым!

Еще можно объяснить, что его реакция «многое о нём говорит», и наслаждаться этим маленьким стерильным расстрелом.

Провести фул психиатрическую экспертизу.
Ты-то осознанная.

Хотя чаще всего ничего нам не понятно. Просто страшно.
Снова оказаться в той позиции, где другой человек может что-то с нами сделать: отвергнуть, не угадать, не полюбить так, как мы придумали.

Язык осознанности работает как бронежилет, под которым мы зачем-то ещё прячем нож.

Особенно смешно, когда всё это делается очень спокойно.

Спокойствие вообще переоценено. Можно говорить ласково и быть жестоким как собака.

Мы научились красиво причинять боль, без поножовщины и мата.

Достаточно мхатовской паузы и фразы…
«я просто выбираю себя».

Любую подлость можно завернуть в бумагу самоценности.

Самое неприятное здесь не то, что люди стали «слишком терапевтичными». Это дешёвый тейк.

Проблема другая: осознанность спуталась с моральным превосходством.

Будто если я понимаю свои травмы, я автоматически хороший человек. Да ну.

Ты можешь прекрасно знать, почему ты холодная, и всё равно быть холодной сукой.

Понимать, откуда у тебя страх близости, и годами мучить другого человека качелями «подойди — уйди».

Ещё мы очень полюбили идею, что дискомфорт сообщает нам истину.

Если мне грустно/тревожно/неуверенно, значит, со мной плохо обошлись, козлы больные.

А вдруг это ты впервые столкнулась не с насилием, а с чужой границей?

Ты говоришь: «Поднимите мне зп, мне это важно».
А рукодитель отвечает: «А мне нет».

Вот и вся трагедия.
Просто два человека не совпали.
Какая гадость!

Мы плохо умеем оставаться там, где нас не уничтожают, а просто раздражают, расстраивают, не понимают с первого раза.

Близость вообще требует довольно унизительной вещи: допустить, что другой человек точно ошибётся и не будет за это немедленно лишён лицензии на существование рядом с тобой.

Не всё проработаешь, не всё диагностируешь.

Чегооо, это разве проблема? Вот я умею жить на опережение: просчитать худшее, убедиться в своих фантазиях и бросить первой.

Есть в этом что-то военное: если сердце всё время в каске, кажется, что ты бессмертный.

Да, меня унижали, поэтому теперь мне особенно приятно унизить первой и назвать это ясностью.

И это может быть чистой правдой. И всё ещё оставаться только твоей ответственностью.

Нож всё равно в твоей руке, даже если ты очень подробно знаешь, кто и когда научил тебя ТАК им пользоваться.

Вот так к вам с ноги ворвались.
Сразу сложно и по-живому!

Или нет и вообще не про вас пост?)

В эпоху, когда признание в любви стало примитивным, советские фильмы напоминают, как можно, ни сказав прямо, передать всё, что на душе.

В 25 лет получила в Каннах награду за лучшую женскую роль.

Снималась у Годара. Была актрисой шестидесятых, чьё лицо узнавало полконтинента.

Позже она написала 13! книг. Подписала знаменитый «Манифест 343» о праве женщин на аборт.

И, пожалуй, именно поэтому Высоцкий в неё и влюбился.

Это не была история девочки, которая встретила гения и растворилась.

25 июля Высоцкий умер в своей московской квартире от передоза. Ему было 42.

Марина была во Франции и, узнав о смерти, немедленно приехала в Москву.

Через семь лет Влади написала «Владимир, или Прерванный полёт».

Она не сделала из Высоцкого икону. Написала про морфий, измены, унижение, собственную ревность.

Поэтому умерла не «жена Высоцкого». Умерла Марина Влади.

Женщина, которая десять лет любила наркомана и не смогла его спасти любовью.

Литературу всё чаще продаёт не критик, а знаменитость.
Это плохо?

Недавно бывший президнет США запустил литературный подкаст A Great Book with Barack Obama. Первый выпуск уже вышел в топ аудиокниг. Его книжные рекомендации сильно влияют на продажи.

Раньше для читателя знаком качества был литературный критик; теперь Обама, Дуа Липа, BookTok-блогер.

Специалист, который действительно разбирается в книгах, проиграл человеку, на которого мы просто хотим быть похожими.

Возможно, люди никогда не выбирали книги по качеству? Просто раньше лидерами мнений были профессора.