Кто успел свою горькую чашу до срока испить,
Тот навек от неё без дурмана останется пьяным.
Это ты, дорогой мой, стоишь в пожелтевшей степи,
Это в ней твоя кровь проросла мелкоцветным тимьяном.

Порождённые тучной эпохой годов нулевых,
Дорогие мои, дорогие мои, молодые,
Ваши мамки не знали, что кормят они рядовых
Для войны на развалинах бывшей советской твердыни.

Это школьные драки растили, не зная, солдат
И учебник истории, где на обложке Пальмира.
И теперь ты в степи, где стекает свекольный закат,
И теперь у тебя за спиною примерно полмира.

Нет — шестая земли, где хрущёвка в родном пгт
С гэдээровской стенкой, с нетронутой комнатой — мама
Ещё ждёт, что вернёшься, пускай — ничего — в тесноте,
Брат подвинется.
Луч, что упал на рукав мультикама,

Красным кажется — нет, ничего, это вовсе не кровь,
Не дурное предвестье — закат, говорю же, свекольный...
Мама сварит борща. Перед сном пробормочешь «укрой»,
Это будет не больно,
Не больно,
Не больно,
Не больно...

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

фото автора

Здесь дома невысокие - словно росли из земли.
И деревья такие же - в тундру вцепившись корнями,
Изогнулись от ветра. Полярными долгими днями
Негде скрыться от взгляда кого-то чужого вдали.

А листва тут недавно почти облетела - за день:
Стало холодно, за ночь деревья тогда пожелтели
И осыпали листья на мох - не прошло и недели,
Вот и стой теперь голый, как пень.

И темнеет под северным небом конца сентября
Деревянная церковь, где молятся молча старухи
И по праздникам ходят печальные местные духи,
Что едва ли всерьёз уже верят и сами в себя.

Хорошо здесь бродить, забывая себя и других,
И не думать, и крепкое лить в воспалённую глотку.
На речном берегу задремала рыбацкая лодка,
Покидают зайчата зайчих.

Приглушаются краски листвы, отдаляется шум,
Тундра пахнет землей, в семи водах осенних мочёна.
И лениво несет свою воду на север Печора,
Вспоминая, как брел через белые льды Аввакум.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

мне кажется, - сказал он невзначай, -
что этот кот, что в нашем блиндаже
с весны пригрелся, - это наш Седой:
такие же зеленые глаза,
разбойничья ухмылка поперек
широкоскулой полосатой морды.
Седого дрон в апреле подстерег -
там степь была и никуда не скрыться,
бежал, бежал, бежал, не добежал.
семьи и не было, он двадцать лет мотал.
а этот кот - ну что, лежит в сторонке,
мышей таскает, изредка мурлычет,
а так, чтоб вот на руки - не приходит.

я б сочинила сказку для ребенка
о том, как все погибшие солдаты
не превратились в белых журавлей,
остались тут - окопными котами
с товарищами рядом, до финала,
каким бы я его ни представляла,
и даже, может, иногда мурчат.

но нету, нету у меня ребенка
он даже не задуман, не зачат,
мне страшно зачинать его в войну,
поскольку эти женщины седые,
что у могил под флагами рыдают,
когда-то целовали детям пятки,
смеялись и подкидывали вверх,
а дети выросли и взяли автоматы.

и если уж на то пошло, то детям
не рекомендовали чтоб про смерть.
другая возрастная маркировка.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

Иван-чай, отцветая, становится как одуванчик,
Поседевший и легкий, и пух отпускает на ветер,
Словно мать отпускает детей и не плачет, не плачет,
Улетай, мое зернышко, мой семицветик.

Искривились березы, и листья уже облетели.
Эта осень особо хрупка и легка на закате,
Леденеют болота, размытые, как акварели,
Время листья сжигать, время окна к зиме конопатить.

Но пока еще солнце, размытые жёлтые краски
И бесстрашная хрупкость - так, холод грядущий встречая,
Вглубь уходит налим. Поднимается хлеб на закваске.
Улетают на солнце, смеясь, семена иван-чая.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

молодой лейтенант,
стреляя в защитников Белого Дома,
конечно, стреляет не в синие тушки куриц,
не в пустые прилавки,
не в систему и не в явление.
он защищает страну,
страна указала ему направление.
потом
он вспоминает об этом,
уволившись из непобедимой и легендарной
после снега в чеченских ущельях.
в стране,
ни за что ему не благодарной,
жена ездит в Польшу за тряпками,
перепродает на Черкизовском рынке,
дочери не хватает на пеленки,
на молоко, на простынки,
и в этой новой стране
совсем непонятно, где враг.
и вот, тридцать лет спустя,
он подписывает контракт.
не потому что надо спасать братский народ,
он еще по училищу помнит братский народ,
не потому что запад в атаку идет,
не потому что против галушек и сала, -
ему государство достаточно в уши нассало,
но он вспоминает
те октябрьские дни,
и мертвым пеплом они
стучатся в мертвое сердце.
мертвый Ельцин хохочет, над страной пролетая,
и вторят ему
лики лунные, матовые -
Руцкой с Хасбулатовым,
внучка не знает имен их - но вот они.
именно поэтому
он оказывается под Кременной,
именно поэтому
в жиже лежит земляной,
и летят над ним самолеты,
привет Мальчишу,
и свистят над ним пули,
привет Мальчишу,
думай что хочешь,
я не брешу,
я после этого никогда не брешу.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

Уже брусника переспела
И отошли почти грибы,
Уже тебе кукушка спела
Число оставшейся судьбы.

Уже начертано до срока
Предназначение твое,
И черно-белая сорока
Рябину красную клюет.

О этот редкий ярко-красный
Средь буроватой рыжины
Такой спокойной и бесстрастной,
Как будто не было войны

И смерть не шла в одеждах серых,
Как сумерки, и крик во рту
Не хрустнул, как листок фанеры...
А только молятся в скиту,
Крестясь двуперстно, староверы.

И их иконы темнолики,
И их святой непримирим,
И варят бабы из брусники
Варенье, горькое, как дым.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

Это завершающий текст северного триптиха.
Первый тут
Второй тут

Что хотела сказать, все забыла.
Заезжал в отпуске, гладил моего кота,
Говорил, какая гладкая шерсть.
Серые глаза, русый затылок,
Ранние морщинки залегли у глаз и у рта.
Тридцати-то нет, а три года войны есть.

(Говорим давно уже о войне, исключительно,
Не любим друг друга года уже полтора,
То есть, считай, половину войны.
Уволился бы из кадров, стал бы чиновником или учителем,
Наделал бы пацанов, водил их в поход, ночевал у костра,
Но война его смяла, как гильзу, и смыла в овраг тишины).

Да, так вот, заезжал, совсем ненадолго,
И не клеился разговор, и даже не выпили чаю,
А я давно не хотела от него ребенка.
Говорил, напиши о генеральском беспределе, слабо тебе, Долгарева?
Зачем приехал вообще, я давно по тебе не скучаю,
Нашел бы нормальную себе бы уже бабенку.

А потом было тошно, муторно и тоскливо,
Не столько по любви, сколько по двадцать третьему году,
Когда мы верили, что будет ослепительная - как былая -
Победа.
К ночи зарядил тягучий октябрьский ливень.
Я вышла без куртки за сигаретами - а хотелось голой,
И даже кожу ногтями содрать, как будто, все исправляя.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

Степь, перерезанная лесополосами.
Ветер, плачущий детским голосом.
Икона бумажная в блиндаже.
Земля остыла уже.

Держишь позицию. Месяц держишь позицию:
Смерть летает над головой бледнолицая,
Тонконогая. Заснешь - а она снится.
Воду и сникерсы приносят птицы.

Были бы батарейки для рации.
Ни умыться, ни выспаться, ни постираться.
Такая адовая работа.
Терпи, пехота.

За вот эти голые октябрьские лесополки
Принимаешь телом металлические осколки,
За политые кровью метры на высотах покатых,
За разбитые хаты.

Потому что юность сгорела в кровавых, черных
Девяностых -
стоишь:
И предательство Горбачева,
И войну чеченскую, и папкину смерть от водки
Исправляя мигом этим коротким.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

2025

Блиндаж был деревянным изнутри,
и лейтенант назвал его «бунгало».
На лес легли слоями октябри
прошедших лет войны: их спрессовало
в ковер тяжелый, пахнущий сырой
землей разверстой, порохом и дымом,
и жук ел дерево под высохшей корой,
и наступленье шло неотвратимо.
А лейтенант пошел в двадцать втором,
и он устал, конечно, больше многих,
но мы до двух сидели за столом,
и рыжий кот напрыгивал на ноги,
и Спас глядел со стяга на стене,
мигала лампочка, а рация молчала,
и мне казалось: тонет в белизне
и финиш мира, и его начало.
И из какого вышли мы истока
неважно больше: смотришь в память лет,
а ничего не видно больше, только
неизмеримо яркий белый свет.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Привет.

3 января я выступаю в Москве, в Булгаковском доме.

Буду читать при свечах, в компании талантливых молодых поэтов.

Вот что важно: сейчас меняется что-то очень важное и во мне, и в поэзии вообще. Скоро я прерву затянувшееся молчание и опубликую несколько новых стихов.

Скоро - это после праздников))

Так что 3 января вы услышите их впервые.

Запишите.

Москва, Булгаковский дом.
3 января.
19.00

Это будет очень важный и очень искренний концерт.

Именно концерт. Не вечер. Не творческая встреча. Это будет красиво, я обещаю.

Не так, что я сижу за столом и читаю из телефона.

В предыдущий раз такой концерт был в Меццо Форте год назад. Следующий, может быть, тоже будет через год.

Так что не пропустите.

Билеты тут.

Начинайте год с русской поэзией.

поскольку ад, конечно, существует,
пока я пью свою пинаколаду,
пока под фонарем бежит меж света струек
ночной прохожий, ежась от прохлады,
ад разевает пасть, роняет слюни,
как пес больной, лишайная бродяга,
а помнишь, мы с тобой ругались накануне,
вот так он дышит.

и сочится влага
с сосульки, что нависла возле входа,
и где-то женщина кричит на тонкой ноте,
и так противно о плиту скрежещет сода,
и двое вдруг сливаются в зиготе.

но существует ад, конечно, словно
земли комки на гроб бросать руками,
как в голове скрежещет боль зубовно,
как свидригайловская банька с пауками.

но где-то в Вифлееме
родился Бог, и что-то поменялось,
не отменило то, как страшно время,
но подарило жалость.

и может, мы сейчас не умираем,
вот в этот самый миг не умираем,
пока с поднятыми воротниками
глядим на небо и себя не знаем,
но все-таки не банька с пауками.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

только снится мне сон: постаревшая мама моя
ослабела и больше не ходит на речку со мною.
на веревках дрожат паруса, паруса из белья,
словно ждут корабля, что уносит в иное.

и так призрачно солнце над нашим сгоревшим селом,
так горит воспалённым огнем, незнакомым и белым.
почему-то я маму ругаю, твержу об одном:
это ты виновата, что так ослабела.

просыпаюсь - а мама совсем далека, далека, далека
(это было ещё до ковида) - так страшно и просто.
только чувствую - теплая мягкая мамы рука,
мы на речку идем, выгибается простынь...

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Фонари во тьму впились.
Память о дожде:
Это лужа, это лист
Тонкий на воде.

Время бледное бежит,
А часы молчат.
"Ничего, что я убит", -
Говорит солдат.

У него лицо в крови,
Был проклятый эф-пи-ви,
Был последний штурм.
Господи, благослови.
Что вокруг за шум?

Это главные слова,
Их последние слова,
Все звучней они.
Обретая все права,
Разрывают дни.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

***
От залива доносятся крики чаек.
В зарослях иван-чая
Деревянные кресты под кустиками бересклетовыми
Кажутся фиолетовыми.

Камень, выгорая на солнце, становится белым.
Здесь лежат солдаты и корабелы,
Лагерные охранники, рыбаки,
Мученики.

Как сладка смертная ягода на болоте,
Забываешь имя свое и кем ты была,
Словно тело из жаркой тяжелой плоти
Заменяет звук, и запах, и плеск весла.

Я не знаю имен этих болотных трав
С белыми головами,
Значит, наделю их собственными именами:
Например, беспамятник,
Воробьинка,
Забей-трава.
Кругом идет от тишины голова.

И выходит из леса печальный лис,
И у него сотня тысяч лиц,
Миллион имен
И память о тех, кто не был прощен.

Кто мы, дети перелома эпохи
Между разгулом и диктатурой,
Черной тайги выстывшей,
Неба хмурого,
В круговороте от Пасхи до Рождества
Не помнящие родства.

Впитавшие соль и холод
Арктических бледных морей,
Росшие на развалинах лагерей,
На пепелища церквей
Приносящие души?
Не нами, но прежде мир был разрушен
До основания, а затем
Мы вышли из всех систем.

И нет ничего,
Только пахнет солью и йодом,
И чайки кричат,
И год приходит за годом,
И рыба идет
Косяком
В рыбацкие сети,
И древние имена,
Что сильнее смерти.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ МИЛЛЕНИАЛА

***
Девяносто первый.
Союз пожирает белый огонь.
Я помню: вода, и она бледна.
Мне три, и бабушка держит меня за ладонь,
и я иду по воде,
не касаясь дна.

Словно в космосе, в безвоздушном пространстве,
в невесомости, постараться
не опрокинуться на
плоскость песчаную дна.
Дачный посёлок еще не сожрала война.

Детство мое выгоревшее, полусоветское
недосоветское, пустые полки по гастрономам,
Я вспомню его, когда окажусь в военном Донецке,
мне покажется, что я дома.

И ветер качает веревочку бельевую,
и на окне
от комаров натянута марля,
и от воды
едва заметное марево,
и Россию абортируют наживую.

***
В шесть я садилась под куртками у бельевой корзины,
занимая позицию в коридоре.
Детство мое стрекозиное,
ожиданье родителей, детское горе.

Кажется, я мечтала о кошке.
Мы прожили год на вареной картошке
и консервированных огурцах.
Было жалко мать и отца.

Мое поколение
взрослыми стало рано.
Следующее
будут беречь от понятия «деньги».
Телевизор показывал то перестрелки, то океаны.
Хлеб стоил, кажется, два миллиона.
Я иду в темноте наощупь,
и где ты,
где ты.

***
В доме у дедушки на кровати была перина,
кружева, белые подушки, икона.
Кажется, там-то и было всегда легко нам.
В шкафу - ордена. Когда в дом прилетит мина
в двадцать четвертом, то их не успеют вынести.
Над магазином еще советская вывеска.
Мы сдавали бутылки, а пробки себе забирали.
Такая вот коллекция была у меня.
Мама смотрела «Секретные материалы».
Мертвое солнце опять истекало алым,
Не сохраняя в себе былого огня.

***
Говори со мной,
говори, говори.
Мертвый свет
горит у меня внутри.
Как в советских моих букварях,
на рябине сидят снегири.
Я безвременье, сила и прах,
я ребенок зари.

Я, трава, причащаюсь огня,
обретая природу в огне.
Моя мать не узнает меня,
как приду я к ней по белизне.

Растворившись по сокам древесным
страны Александра и Берии,
нам не стать никогда полновесными, -
абортированным Империей.

***
Утыкаю в колени севера горячую южную голову,
пеплом снега ее посыпая.
Я всегда буду не очень взрослой и абсолютно голой,
когда выхожу на сцену, от софитов слепая,
со сбивчивой своей речью,
рожденная в междуречье
черты засечной
в стране, что казалась великой и вечной.
Укрывай меня, север,
вологодскими кружевами снега,
холодом, что хранится в земной утробе,
предсмертной негой
путника, замерзающего в сугробе,
бледным светом замерзшего ягеля,
летним покровом сладкой до дрожи ягоды.
Лес сколько хватит взгляда лежит за воротами,
уйдёшь за черникой и до зимы не воротишься,
вместо - придет другая,
с походкой детской,
с запахом тины и глазами цвета последнего мая
Майи Плисецкой.

***
Я не буду делать то, что вы от меня хотите.
Я не буду делать то, чего вы от меня ждете.
Я храню свою темную сторону в гематите,
извините, дяди и тети.

Я огня причащаюсь, трава,
я любовь.
Жаждой большой полнится моя голова,
что растет в лабиринте слов.

Краснопёрка на леске трепещет алыми
плавниками и срывается в воду.
Эта поэма - последняя песня миллениала,
я договорю и уйду на свободу.

Потому что речь моя - это губами по лезвию,
это на мёртвом дереве выросший гриб,
и, конечно, это никакая поэзия,
это хрип.

***
Чтобы продвинуться дальше,
Нужно больше фарша.

Так вот,
раньше - содранные коленки,
нынче -
сорванный голос.
Утро, мама готовит манку,
Чикатило поставили к стенке.
Словно ясень, до неба растет золотой колос,
и верхний мир
из головы его произрастает.

Моя голова пустая,
Моя житуха простая,
Мое молодо-зелено.

Я дерево, что врастает корнями в русскую землю.

***
Россия, любовь,
двадцать пятый сменяется двадцать шестым.
У Москвы-реки
где-то заполночь мы стоим,
и летит снегопад, и опять я без шапки пошла,
что бы мама сказала,
и сегодня Москва удивительно, право, бела,
как княжна перед балом.

И когда прекратится дыханье,
я вспомню - вода.
И по этой воде
я иду и иду в никогда,
и коснется кошачьим хвостом
золотая тоска,
и держи меня за руку, бабушка,
не отпускай.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Родина моя,
Отвоеванная,
Выпрошенная,
Под стягом с ликом Христа.
Это не смерть - это из почки выброшена
Стрелка листа.

Это
Идут в наступленье
Твои двухсотые.
Смерти нет.
Поднимается над штурмуемыми высотами
Алый рассвет.

Родина моя,
Стоящая на костях,
Голова Адама -
Над БТРом стяг.
Читается, скомканное от ветра:
"Чаю воскресения мертвых".

Черные ветви
Над блиндажом лохматятся.
Твой Бог умирает
Каждую Страстную Пятницу
И воскресает каждое
Светлое Воскресенье.
Время катится каруселью.

Родина моя,
Тебя оправдали, отвоевали
Те,
Кого "химерами" завалило в подвале,
Те, кто поймал свой "ВОГ",
Те, кого любит Бог.

Время - неприкаянная вода.
Два километра на запад пройдено.
Только мертвые правы всегда.
Это твой последний резерв, Родина.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Теперь такую кофту зовут лонгслив.
Я купила ее в четырнадцатом году.
Ее помнят мои друзья - ну те, кто пока что жив.
Я иду через бледный свет,
я
иду,
иду, -

тогда я была красива, худа, молода,
я смотрю на себя из-под толщи седого льда,
кажется, еще не было тогда у меня кота.
Я не помню, сколько живет внутри у меня пустота.

Написала, потом вычеркнула, потом вернула.
Это было до того, как мой друг заглянул в дуло.

Здравствуйте, уважаемые коллеги.
Я всегда избегала слова «я» в тексте.
Но сейчас, когда я теряюсь
в съевшем Москву снеге,
когда я существую только с кем-нибудь вместе,

а вместе уже не с кем,
мои друзья перемолоты под Донецком,
все, кто рожден в моем позднесоветском
едвабытии, -

белая порошь нас заметает, и
так вот, я о кофте - то бишь, о лонгсливе.
В компоте из мертвой деревни плавают кислые сливы,
никогда они не дозревали.
...
В белом лесу лишь следочек тетеревиный.

Как же я была не то что счастлива,
но невинна.

____

На фото я январе 2022 в той самой кофте.

я Ксения, а значит я Андрей
могилы нет и нет тебя в могиле
живи, ходи под солнцем и старей
нет смерти, нет ее червей и гнили

я буду ты, я буду человек
дитя Господне, розовые щеки
и этот грязный петербургский снег
и свет вечерний от небес высоких

я Ксения, Андрей, ворон сумбур
и смерти нет, и не было могилы
и я иду, иду сквозь Петербург
по Ленинграду, Господи помилуй

06.02.2022

Сегодня день памяти святой блаженной Ксении Петербургской.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.