О проектах на тему руин.
1. Джунья Ишигами в 2021 году воспроизвел руины — садовый навес на заднем дворе дома в Токио. Здание по токийским меркам «старое» — аж 1927 года — так что новую структуру Ишигами тоже решил искусственно состарить. Опоры из кедрового дерева обожгли в технике якисуги — это когда древесину сохраняют путем обугливания верхних слоев. В процессе некоторые части деревянной конструкции сгорели и их оставили в таком виде. Сам архитектор говорит об этом:
2. Есть много способов ответить, чем очаровывают настоящие и вымышленные руины. Словацкая художница Дениса Колларова размышляла об этом в начале 2010-х, вернувшись в родной город Прешов. Многие здания пребывали в упадке, на улицах еще оставались следы коммунистического прошлого. По словам художницы, для нее стало освобождающим понимание того, что ни одно сооружение или пространство не может быть спроектировано как вечное. Руина для нее — символ того, что будущее просто еще не наступило. Свои наблюдения она объединила в небольшой книге "Under My Own Construction of Ruins", ее легко найти в сети.
1. Джунья Ишигами в 2021 году воспроизвел руины — садовый навес на заднем дворе дома в Токио. Здание по токийским меркам «старое» — аж 1927 года — так что новую структуру Ишигами тоже решил искусственно состарить. Опоры из кедрового дерева обожгли в технике якисуги — это когда древесину сохраняют путем обугливания верхних слоев. В процессе некоторые части деревянной конструкции сгорели и их оставили в таком виде. Сам архитектор говорит об этом:
«Обугленная, угольно-черная деревянная конструкция также напоминает заброшенный дом. <...> Она скрывает окружающие небоскребы, а бесчисленные лучи света, проникающие сквозь отверстия в конструкции, смешиваются с солнечным светом, пробивающимся сквозь листву».
2. Есть много способов ответить, чем очаровывают настоящие и вымышленные руины. Словацкая художница Дениса Колларова размышляла об этом в начале 2010-х, вернувшись в родной город Прешов. Многие здания пребывали в упадке, на улицах еще оставались следы коммунистического прошлого. По словам художницы, для нее стало освобождающим понимание того, что ни одно сооружение или пространство не может быть спроектировано как вечное. Руина для нее — символ того, что будущее просто еще не наступило. Свои наблюдения она объединила в небольшой книге "Under My Own Construction of Ruins", ее легко найти в сети.
❤72
3. Руины распаляют фантазию: глядя на них, невозможно не думать, почему их покинули. В Москве и Петербурге в иммерсивном театре «Морфеус» заброшенное здание — одна из основ спектакля «22’07». По сюжету, участники приезжают в загородный спа-центр на месте заброшенного детского лагеря, и довольно быстро понимают, что дети сюда перестали ездить не просто так.
Сам театр весьма необычный: сцены нет, а вы — главный герой, воспринимающий происходящее в темноте. Перед началом спектакля на глаза просят надеть маску, тем самым обостряя остальные органы чувств: актеры погружают в постановку с помощью звуков, запахов, вкусов и тактильных ощущений. Формат камерный — от 2 до 14 зрителей, билеты разбирают быстро, но и спектакли проходят часто. Ознакомиться с репертуаром и подробностями — тут
Сам театр весьма необычный: сцены нет, а вы — главный герой, воспринимающий происходящее в темноте. Перед началом спектакля на глаза просят надеть маску, тем самым обостряя остальные органы чувств: актеры погружают в постановку с помощью звуков, запахов, вкусов и тактильных ощущений. Формат камерный — от 2 до 14 зрителей, билеты разбирают быстро, но и спектакли проходят часто. Ознакомиться с репертуаром и подробностями — тут
❤46
Что-то среднее между Бофиллом и Барагганом: не самый очевидный постмодернист, мальтийский архитектор Ричард Ингланд. Сам о себе говорит, что любит «формы и цвета», отвергая точное следование архитектуры ее функции. Проект, где удалось оторваться по полной, сделал для жены, профессора икебаны Мириам Ингланд: это сад с павильонами (фото 2, 4, 5), сгруппированными вокруг бассейна; пространство без четкой цели, «которое желает был расшифрованным». Любопытно, что при виде его работ сразу думаешь о полотнах де Кирико — и сам архитектор не скрывает, что вдохновлялся им.
❤104
Нравится, как использовали фрейминг (это когда композицию выстраивают вокруг оконного обрамления и того, что видно из окна) в этой пристройке в дому в Кембриджшире. Людям, которые сюда переехали, понравился вид на старую церковь, и в ее сторону развернули крупноформатное остекление столовой. А на уровне материалов связь нового и старого усилили за счет открытого кирпича и дубовых балок. Так как кирпича в интерьере сравнительно немного — он только в новой части — выглядит опрятно.
Вообще расширения домов (residential/house extensions) в Британии — целый поджанр. Из-за драконовских регулировок исторические здания нельзя просто так реконструировать, даже если они находятся в частной собственности. Вне зависимости от возраста объекта, порой дешевле пристроить новый объем, чем переезжать в дом попросторнее. При этом для новых пристроек определенной высоты и площади разрешение вообще не требуется.
В результате люди выбирают соорудить дополнительный объем или перестроить, например, сарай на заднем дворе, пригласив при этом хороших архитекторов. В данном случае это Neil Dusheiko Architects.
Вообще расширения домов (residential/house extensions) в Британии — целый поджанр. Из-за драконовских регулировок исторические здания нельзя просто так реконструировать, даже если они находятся в частной собственности. Вне зависимости от возраста объекта, порой дешевле пристроить новый объем, чем переезжать в дом попросторнее. При этом для новых пристроек определенной высоты и площади разрешение вообще не требуется.
В результате люди выбирают соорудить дополнительный объем или перестроить, например, сарай на заднем дворе, пригласив при этом хороших архитекторов. В данном случае это Neil Dusheiko Architects.
❤109