🏐🏐🏐❤️🥎🎾🎾💋🥎

🥎🥎❤️🥎🎾💋🏐
🎾🏐🏐🏐🔫

🦧🐊🐬🐡🐓🤑🦒

Момент из главы 29:

Старые раны затянулись удивленно быстро, кровь высохла и сошла корками, не оставив на теле ни единого следа. Новых синяков больше не было. Бледная кожа вновь стала гладкой, как лист бумаги, а редкая россыпь родинок и веснушек на плечах теперь проступала отчетливее.
С того дня прошло чуть больше двух лет. И эти годы почти вернули его к жизни, прервав бесконечный круг боли и страданий. Проступки и увечья, разборки и расплата, злоба на весь мир и взаимная ненависть — все это плавно осталось позади.
Тепло, зародившееся в его груди в день их знакомства, никуда не исчезло. Напротив, оно окрепло и наконец обрело осязаемую форму. Абсолютным объектом его обожания стал Альбус. Дамблдор принадлежал ему — Геллерт знал это на каком-то ментальном уровне.
Его бледные пальцы медленно оглаживали чужую, чуть более загорелую ладонь. Кружевные тени от листвы старого дуба танцевали на лице Альбуса. Они скользили по пушистым черным ресницам плотно сомкнутых глаз, линии прямого носа и идеальным, чуть пухлым губам. На его подбородке уже пробивалась жесткая темная щетина. Совсем взрослый.
Он был идеален. Словно создан для Геллерта.
Ветер шумел высоко над их головами, раскачивая ветви и заставляя старое дерево скрипеть. Далёкое поле, заросшее высокой травой, шло причудливыми узорами от редких порывов. Под обрывом, на котором они устроились, раскинулась ровная гладь озера, также покрываясь мелкой рябью.
— Я же вижу, что ты не спишь, — Геллерт шутливо ущипнул Альбуса за предплечье.
По загорелой коже Дамблдора мгновенно пробежала волна мурашек, заставив подняться тонкие золотистые волоски. Альбус недовольно нахмурился, нехотя размыкая веки, и лениво приподнял свободную руку, чтобы потереть лицо. Даже такой — сонный, растрепанный и слегка помятый — он казался Грин-де-Вальду прекраснее любой картины, которую тот когда-либо видел или мог вообразить.
— С тобой не поспишь, я несколько раз успел задремать, — беззлобно проворчал Альбус. Он принял сидячее положение, слегка щурясь от ярких солнечных бликов, бьющих от воды, и повернулся к Геллерту. — Ты сам почему не спишь?
Геллерт наслаждался звучанием его голоса и улыбнулся ему. В этой улыбке было что-то почти человеческое, что он поймал себя на мысли: возможно, именно так и улыбаются нормальные, счастливые люди?
— Я отлично выспался, — соврал он, садясь вплотную и закидывая руку на широкое плечо Альбуса. — Тем более что времени у нас осталось совсем мало…
Тишину нарушало лишь биение его сердца. В глубине души Геллерт отчаянно хотел, чтобы Альбус прямо сейчас начал переубеждать его. Чтобы он нашел хоть один весомый аргумент, совершил хоть что-то, чтобы остаться рядом. Хоть что-нибудь...

🐍 ficbook

#бешеныйпес

Иногда я замечаю, как он обнимает других.

Не потому, что слежу за ним.

Разумеется, нет.

Я просто обладаю достаточно хорошим зрением и привычкой замечать то, что остальные по глупости считают незначительным.

Например, как Рональд обнимает свою сестру.

Джиневра — яркая, упрямая и энергичная. В ней есть эта гриффиндорская привычка бросаться в мир сломя голову, словно любой, кто посмеет встать на пути, будет немедленно сожжён рыжими волосами и поражён знаменитым летучемышным сглазом. Она никогда не просит поддержки. Наверное, именно поэтому Рональд даёт ей это без спроса.

Он сгребает её в объятия небрежно, по-братски, одной рукой прижимая к себе так, будто это самое естественное действие на свете. Джиневра фыркает, иногда толкает его локтем, иногда ворчит, что он может испортить ей причёску, но не отстраняется сразу.

А он улыбается.

Широко, тепло, почти глупо.

И я почему-то каждый раз задерживаю взгляд.

У него большие руки.

Это невозможно не заметить.

Длинные пальцы, широкие ладони, крепкие запястья. Руки человека, который привык таскать тяжёлые сумки, ловить друзей за рукав, когда те вот-вот сорвутся в очередную безрассудную идею Поттера.

Руки, которые выглядят слишком грубо для нежности.

И всё же он умеет быть нежным.

Это раздражает.

Гораздо проще было бы, если бы он был просто неуклюжим рыжим гриффиндорцем. Громким, смешным, с вечной склонностью краснеть до ушей и говорить не то. Тогда я могла бы ограничиться снисходительной насмешкой, несколькими язвительными замечаниями и полным внутренним равнодушием.

Но Рональд не даёт мне такой роскоши.

Он обнимает Грейнджер иначе.

С ней осторожнее.

Грейнджер ниже меня. И мягче в движениях, несмотря на всю свою упрямую решительность. Она будто вся состоит из книг и беспокойства. Когда он обнимает её, в этом нет той фамильярности, что с Джиневрой. Он сутулится сильнее, потому что выше. Кладёт руку ей на плечи или спину. Иногда неловко. Иногда слишком резко, будто сам не рассчитал силу.

Но потом его ладонь становится спокойной.

Уверенной.

И Грейнджер, даже если продолжает говорить что-то сердитое или разумное, на мгновение расслабляется.

Я всегда замечаю больше, чем следовало бы.

И тогда в моей голове появляется совершенно непозволительная мысль.

Каково это — быть на её месте?

Не Грейнджер. Не Джиневрой. Собой.

Я выше их обеих. Стройнее. Хуже устроена для таких внезапных, тёплых объятий. У меня слишком прямая спина, сдержанные плечи, привычка держать дистанцию даже тогда, когда её уже давно никто не требует.

Я не из тех девушек, которых легко сгребают в объятья.

Я из тех, перед кем выпрямляются. К кому подходят осторожно. Кому целуют тыльную сторону ладони, а не прижимают к груди посреди коридора, смеясь и бормоча что-то нелепое.

И всё же…

Иногда я представляю.

Всего на секунду.

Как его руки ложатся мне на спину. Как он сначала делает это неловко, потому что, конечно, Уизли не умеет обращаться с чем-то изящным без риска всё испортить. Как он замирает, будто боится, что я оттолкну его или скажу что-нибудь язвительное.

А я, возможно, сказала бы.

— Уизли, если ты собираешься стоять как испуганный гиппогриф, лучше отпусти меня сразу.

Он бы покраснел.

А потом, может быть, обнял бы крепче.

Не элегантно.
Не осторожно.

А так, как умеет только он — искренне, тепло... по-настоящему.

И вот тогда, наверное, вся моя выученная холодность стала бы бесполезной.

Потому что в таких руках трудно оставаться фарфоровой.

Трудно быть недосягаемой, когда кто-то держит тебя так, будто ты не украшение, не фамилия, не ледяная маска.

А просто девушка, которую можно согреть. Эта мысль кажется мне унизительной. И приятной. Что, признаться, ещё хуже.


Продолжение в комментариях🍪

#ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика #ронафна #РональдУизли@bombingtoxic #ДафнаГринграсс@bombingtoxic

🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦

Повествование от первого лица.

Дождь за окном бьется о стекло с тем же ритмичным упорством, с каким когда-то билось моё сердце в пустых коридорах восьмого курса. Я переворачиваю страницу, но строчки расплываются. Знаешь, чернила в старых книгах со временем тускнеют, становясь серыми — почти такими же, как твои глаза в тот последний вечер у Астрономической башни.

Я часто ловлю себя на том, что смотрю на камин, ожидая, когда пламя внезапно сменит цвет или из него вылетит конверт с тяжелой печатью. Глупо, правда? Прошло столько лет, а я всё еще храню этот холодный привкус мяты и предчувствие катастрофы на губах.

Тишина в ответ

Иногда я разговариваю с тобой. Не вслух — мир счел бы меня сумасшедшей. Я шепчу эти слова в пустую чашку чая, в корешки старых фолиантов.

— Ты ведь слышишь меня? — спрашиваю я у пустоты, поправляя выбившуюся прядь волос. — Где бы ты ни был, под каким бы чужим небом ни скрывал свою фамильную гордость.

Я помню всё. Помню, как ты кусал губу, когда не мог решить задачу по Нумерологии, и как твои пальцы — всегда ледяные — случайно коснулись моих в библиотеке. Ты тогда отпрянул, будто обжёгся, но взгляд... в нём было столько невысказанного, что мне хватило бы на целую жизнь.

Ожидание как привычка

Мой письменный стол всегда в беспорядке, но справа всегда лежит чистый лист пергамента и заправленное перо. На случай, если ты решишься.

Если ты напишешь, я не стану спрашивать «почему сейчас?».

Если ты вернёшься, я не закрою дверь, даже если на улице будет бушевать буря.

Если ты просто пришлёшь пустой лист, я пойму. Я прочитаю всё между строк.

Я ведь знаю, как трудно тебе даются слова. Тебе всегда было проще спрятаться за маской безразличия, чем признать, что ты тоже чувствуешь этот холод.

— Гермиона, ты снова витаешь в облаках? — спросил меня Гарри на днях, заметив мой отсутствующий взгляд.

— Нет, — ответила я, сжимая в кармане сложенную записку, которую так и не отправила. — Просто вспоминаю один старый рецепт. От бессонницы.

Твой след

Мир движется дальше. Война стала параграфом в учебнике истории, который я сама же и помогала редактировать. Но для меня ты — не параграф. Ты — фантомная боль. Ты — запах дорогого парфюма и старого пергамента, который преследует меня в толпе.

Я не забыла. Я храню твое имя под языком, как драгоценный камень, который нельзя показывать свету.

«Я здесь. Я всё еще та же девчонка, которая видела твой страх за высокомерием. И я всё еще жду, когда ты перестанешь бежать от самого себя».

Если ты когда-нибудь почувствуешь, что идти больше некуда — просто знай: моё окно всегда светится в сумерках. И если ты напишешь хотя бы одно слово, я отвечу. Сразу же. До того, как высохнут чернила.

Потому что некоторые связи не разрываются даже временем. Даже тишиной. Даже тем, что мы теперь — из разных миров, которые когда-то столкнулись и разлетелись на осколки.

Я всё еще помню. И я жду.

#fp_зарисовка
#стеклозавод

🤩 🤩🤩🤩🤩🤩 🤩

Прошло две недели. Две недели, которые перевернули всё с ног на голову, на этот раз — по-настоящему.

Гермиона и Драко сидят на диване в её квартире. В комнате горит лишь тусклый торшер в углу, а на экране телевизора мелькают кадры фильма. Джинни сегодня уехала с ночёвкой к Блейзу, так что вся квартира находится в их полном распоряжении.

Всё кажется идеальным, но Гермиону кое-что беспокоит.

— Грейнджер, ты слишком громко думаешь, — негромко говорит Драко, поворачивая к ней голову. — Рассказывай, что тебя беспокоит?

— Осталось всего пара дней, Драко, — тихо произносит она, глядя на него. — До конца твоего спора с Ноттом.

— Да, — глухо отзывается он. — Как раз накануне моего дня рождения.

— Нотт — тот ещё урод, — с нажимом говорит Гермиона, и в её голосе вспыхивает искренняя злость. — Мне просто не даёт покоя мысль, что он так легко отделается. После всего, что он устроил на той вечеринке с Асторией и Маклаггеном… Он выйдет сухим из воды?

Драко несколько секунд молча смотрит на неё, а затем тихо смеётся. Напряжение исчезает из его позы. Он притягивает её обратно к себе, обнимая ещё крепче и утыкаясь носом в пушистые кудри.

— Ну, мы же сами решили не спешить, помнишь? — мягко напоминает он, целуя Гермиону в макушку. — Пусть для начала этот спор официально закончится.

Сердце Гермионы сладко замирает от его прикосновений и этого хриплого, спокойного голоса. Она прикрывает глаза на миг, прислушиваясь к ощущениям внутри, а в её голове внезапно вспыхивает шальная идея.

Она резко поворачивается к парню, меняя положение. Драко даже моргнуть не успевает, как Гермиона уверенно седлает его колени, устраиваясь сверху. Она обнимает его за шею, прижимаясь всем телом, и смотрит со смесью азарта и лукавства.

— Мы можем сделать постановочное фото, — заговорщически шепчет она. — Разве не это ты сам предлагал мне в самом начале, Малфой?

Гермиона целует его, чуть прикусывая нижнюю губу. Дразня, со слабой улыбкой на лице. Драко перехватывает инициативу мгновенно, жадно отвечая на её поцелуй. Их тяжёлое, рваное дыхание становится единственным звуком, который нарушает тишину комнаты.

Гермиона слегка ёрзает на его коленях, устраиваясь удобнее, и тут же чувствует, как плотная ткань домашних штанов натягивается от того, что у Драко встаёт член и упирается прямо ей в промежность. От этого сладкого, ощутимого давления Грейнджер судорожно выдыхает, на секунду теряя контроль, и вынужденно разрывает поцелуй, чтобы сделать вдох.

Драко смотрит на неё потемневшими, почти чёрными в полумраке глазами. Он трепетно и невероятно нежно отводит от её раскрасневшегося лица непослушную прядь.

— Пошёл этот Нотт к чёрту, — произносит он. — Грейнджер, я не хочу тобой делиться. Меня буквально корёжит от одной мысли, что я должен отправить Тео фотографию с тобой.

Гермиона слегка поджимает губы, всматриваясь в его лицо. Конечно, за эти две недели, прошедшие после памятной вечеринки, Драко уже успел жёстко поговорить с Тео о его выходке.

— А тебе не жалко? — тихо спрашивает она. — Всё-таки десять тысяч — слишком большая сумма, чтобы просто подарить её Тео.

— Грейнджер, благодаря этому спору, я получил гораздо больше, — говорит он, и в его голосе слышится абсолютная уверенность. — А если ты вдруг захочешь запросить свою долю, то я просто продам ту машину, которую Тео проиграет, и отдам тебе половину суммы.

Гермиона тихо смеётся, утыкаясь лбом в его плечо, и качает головой. Ей совершенно не хочется сейчас пускаться в долгие рассуждения на тему богатых мажоров и их лёгкого отношения к огромным деньгам.

Она просто снова тянется к его губам и целует Драко.

Удивительно, как глупый спор помог ей в итоге обрести парня. И ладно бы кого-то другого, но ведь судьба подсунула ей Малфоя. Того, кто раньше её дико бесил и раздражал одним своим присутствием. Они, в общем-то, и сейчас продолжают постоянно спорить по любому поводу. Только теперь их жаркие баталии неизменно заканчиваются не менее жаркими, сбивающими дыхание поцелуями.

И Гермионе это чертовски, просто до безумия нравится.

#mikaray_спор_mini

1️⃣❣️3️⃣

Виниловый проигрыватель тихо зашуршал, прежде чем выдать мягкий, слегка потрескивающий звук — тот самый неповторимый аналоговый шарм, ради которого Драко и скупал старые пластинки. Он сидел в глубоком кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза. Окна его квартиры в центре современного Лондона были приоткрыты, пропуская внутрь прохладный вечерний воздух и далекий, приглушенный гул мегаполиса. Но здесь, внутри, время словно замедлилось, подчиняясь совершенно другому ритму.

Драко только что вернулся домой после тяжелого, выматывающего дня, полного деловых звонков, таблиц и сухих разговоров. На полу у кресла валялся небрежно брошенный строгий пиджак, верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, а галстук отправлен туда же, куда и вся дневная серьезность. В реальном мире Драко Малфой был собранным, прагматичным и немного циничным мужчиной, твердо стоящим на ногах. Но стоило игле проигрывателя коснуться дорожки, как вся эта жесткая броня давала трещину.

Из колонок полился чистый, почти интимный голос молодого Дэвида Боуи под неторопливый, гипнотический перебор акустической гитары:

“I care for no one else but you... I tear my soul to cease the pains...”

Эта песня — Letter to Hermione — нашла его совершенно случайно пару недель назад в полуподвальном музыкальном магазинчике на окраине. Драко купил пластинку поддавшись минутному импульсу, но с тех пор включал её каждый вечер, едва переступив порог дома. Она зацепила его не просто красивой, убаюкивающей мелодией, а странной, щемящей тоской и, главное, именем.

Гермиона.

Это редкое, старомодное имя звучало для него как заклинание. В его окружении не было никакой Гермионы. Среди его знакомых были стильные, ухоженные, современные девушки, с которыми было приятно сходить в ресторан, но ни одна из них не вызывала в душе даже отголоска того чувства, которое пробуждал этот трек. Песня запустила в его воображении удивительный, почти пугающий механизм. Каждый раз, когда Боуи мягко, с придыханием напевал это имя, Драко закрывал глаза и видел её.

Он создал этот образ сам, деталь за деталью, соткав его из меланхолии трека и собственных скрытых, неосознанных желаний. В его мыслях он представлял её с густой, непослушной копной слегка вьющихся каштановых волос, в которых вечно запутывался солнечный свет. У неё обязательно должен был быть задумчивый, пронзительный и невероятно живой взгляд, и забавная привычка прикусывать губу или хмурить брови, когда она о чем-то напряженно думает или читает. Ему казалось, что она должна любить бумажные книги, огромные уютные свитера, в которых тонут ладони, и пахнуть чем-то теплым — корицей, осенней листвой и чаем.

Ему казалось, что ради такой девушки он впервые в жизни захотел бы открыть кому-то свою душу, стать настоящим, сбросить всю эту городскую спесь и холодность.

Это была странная, абсурдная заочная «влюбленность» в абсолютный фантом. Драко и сам понимал, как это выглядит со стороны: взрослый, успешный мужчина сидит в темноте и тоскует по девушке, которой не существует в природе. Он влюбился в саму идею этой Гермионы, в её гипотетический тихий смех, в то, как красиво её имя перекатывается на языке.

Драко едва заметно улыбнулся, глядя на то, как на стене пляшут тени от уличных фонарей, и сделал глоток виски из бокала. Внутри шевельнулась глупая, почти детская, но такая упрямая мысль: «Было бы чертовски здорово однажды действительно встретить её. Просто столкнуться в толпе, случайно услышать это имя и понять, что все эти вечера у проигрывателя были не сумасшествием, а предчувствием».

Пластинка доиграла, оставив после себя лишь легкое, шипящее потрескивание в тишине комнаты, приятное тепло в груди и шлейф сладкой, несбыточной мечты.

Прода

#fp_зарисовка

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃

1️⃣

Рон Уизли никогда не считал себя особенно наблюдательным.

По крайней мере, не в том смысле, в котором была наблюдательной Гермиона, способная заметить неверно поставленную запятую в эссе на три фута, или Гарри, который сразу чувствовал, если в коридоре становилось слишком тихо. Рон обычно замечал простые вещи: где пахло едой, кто слишком долго смотрел на него косо, когда близнецы собирались что-нибудь взорвать, и когда у Гарри опять было это лицо — то самое, после которого следовало ждать неприятностей.

Но Дафну Гринграсс он замечал всегда.

И это раздражало.

Потому что она могла просто пройти мимо — прямая спина, холодное лицо, взгляд такой, будто весь мир ей слегка неприятен, — а Рон всё равно поворачивал голову. Будто у него вообще не было выбора.

В тот день она шла ему навстречу по коридору второго этажа.

Рон сначала заметил волосы. Обычно они свободно спадали ровными, блестящими прядями, но сейчас были собраны в низкую аккуратную причёску. Ни одной выбившейся пряди и небрежности. Слишком аккуратно. Даже для неё.

Потом он заметил, что она смотрит вниз.

Не вперёд, не поверх чужих голов, не с тем своим спокойным, почти ледяным выражением, от которого половина учеников инстинктивно уступала ей дорогу. Вниз.

Рон чуть замедлил шаг.

Дафна заметила его. И только на мгновение подняла глаза.

Рон замер.

Потому что её глаза блестели.

Не так, как блестят от света факелов. А влажно. Тяжело. Так, будто она изо всех сил заставляла себя не моргать, потому что стоило это сделать — и слёзы сорвались бы окончательно.

Она тут же отвернулась и пошла быстрее.

Рон остался стоять посреди коридора, глядя ей вслед.

В голове совершенно пусто.

Ну, почти.

Там ещё крутилась одна очень громкая мысль:

«Что-то случилось».

Он нахмурился, проводя взглядом её тонкую фигуру, исчезающую за поворотом. Дафна Гринграсс не плакала. Во всяком случае, не так, чтобы кто-то мог увидеть. Она была из тех девушек, которые могли одним взглядом заставить первокурсника извиниться за то, что он просто существует рядом. Она всегда выглядела собранной. Непроницаемой. Недосягаемой.

А сейчас она шла так, будто держалась только на привычке.

Рон выдохнул.

Провёл рукой по волосам.

Потом тихо, почти страдальчески промычал себе под нос:

— Ну вот зачем я это увидел…

Он зажмурился, словно это могло отменить всё происходящее.

Не отменило.

Рон резко развернулся и пошёл следом.

Сначала медленно, будто ещё можно было передумать. Потом быстрее. Его длинные ноги сами несли по коридору, шаги глухо отдавались от каменных стен. Он не знал, что скажет. Вообще не знал. С Дафной он разговаривал всего пару раз, и оба раза получилось что-то вроде «Привет» и «Э-э… да». Великолепно. Настоящий мастер красноречия.

Но он не мог просто уйти.

Не после того взгляда.

Он нашёл её у высокого окна в боковом коридоре, куда редко кто заходил после обеда. Там было прохладно, пахло камнем, пылью и слабым дымом от факелов. За стеклом медленно ползли серые облака, и свет ложился на подоконник полосами.

Дафна сидела, поджав одну ногу, втиснувшись в угол широкого каменного подоконника. Её лицо оставалось спокойным. Только слёзы выдавали её — беззвучные, упрямые, скользящие по щекам и оставляющие влажные дорожки на бледной коже.

Рон остановился.

Сердце как-то неприятно сжалось.

Он никогда не видел её такой. И от этого стало неловко, почти больно — будто он случайно подсмотрел что-то личное.

Он осторожно шагнул ближе.

Дафна вздрогнула.

Не сильно. Едва заметно. Но Рон заметил.

Она подняла на него глаза.

И вот тут он должен был что-нибудь сказать.

Наверное.

Что-нибудь нормальное.

Например: «Ты в порядке?» Хотя это было глупо, потому что она явно была не в порядке. Или: «Кто тебя обидел?» Хотя это звучало так, будто он собирался немедленно полезть в драку, а он, честно говоря, ещё не решил, собирается ли и нужно ли ей это вообще. Или: «Мне жаль». Но жаль почему? Он даже не знал, что случилось.

Поэтому Рон просто стоял.

#стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна

8️⃣🔠1️⃣🩷#какпоживаешьдракомалфой

Драко раньше нравились девушки. В колледже он замечал за собой, как завидовал однокурсникам. Те с большой лёгкостью завоёвывали девушек, а Драко вечно сталкивался со своим трудным характером. Он будто никогда никому не признавался, даже самому себе, что ему кто-то симпатичен. Перешагнуть через себя Драко так и не сумел.

Что если его отвергнут? Предадут или разочаруют? Поэтому Драко старался не вмешиваться в любовные дела, концентрируя своё внимание только на учёбе и впоследствии работе.

А затем появилась Гермиона, и Драко решился, что настало время что-то менять. Он пошёл против собственной трусости, позвал её к себе, на комфортную для себя территорию, где бы он смог показать себя с лучшей стороны. Купил ей цветы, приготовил ужин и за день до этого искупал Пегаса, чтобы всё было идеально. Но о том, что от него нисколько не зависело, Драко не подумал. Гермиона догадалась, разумеется, она догадалась! Драко понимал, каким острым умом она обладала, хотя вряд ли бы он понадобился весь, чтобы раскусить наивные чувства идиота, который ни разу не состоял в отношениях. Драко не умел делать всё правильно. У него не было опыта, но он пытался. Пытался впечатлить её, пытался доказать, как отличался от того, кого она узнавала в его чертах.

Всё случилось невовремя. Глупый звонок её друга, вспыхнувшая в Драко после злость, а дальнейший сценарий был хорошо знаком каждому одинокому человеку. Гермиона должна была развернуться, предварительно отвергнув, но она убила все его тревоги. Она дала ему надежду на то, что он мог быть лучшей версией себя. Гермиона позволила ему испытывать к ней симпатию! Не то, чтобы она была подвластна над его сердцем в полной мере, при всём желании у Драко не вышло бы так просто остыть. Но делать этого не пришлось.

Что же ему нужно было предпринять сейчас? Ухаживать до тех пор, пока Гермиона считала его чувства не обременительными? Ей было неловко. Драко видел всё прекрасно. Её лицо не остывало всю дорогу до его дома, и Драко считал себя виновным в том, что не смог спрятать свои чувства чуть лучше. Ему и вовсе не следовало влюбляться в неё. Но как иначе ему нужно было пережить всё её очарование?

Как только Драко открыл дверь в свою квартиру, с пола поднялся заждавшийся Пегас. Он не был готов к гостям. Неудивительно, Драко никогда не приводил посторонних, и Гермиона стала первой, кому Пегас смог так радостно залаять и завилять хвостом, приглашая в дом.

Гермиона была рада ему не меньше его самого, и её руки обвили рвущуюся к ней морду пса, обнимая его и поглаживая за ушами.

— Где я могу оставить свой плащ?

— Давай, я помогу тебе. — Драко не подумал, что смутит этим Гермиону. Но она согласилась с его предложением, предпочитая молча разглядывать его идеально вымытый, — специально ради этого дня! — пол, нежели заполнять неловкость разговором. И Драко повторял за ней, чтобы не возвращаться к тому, что произошло у станции метро.

— Спасибо, — всё-таки отозвалась она, когда Драко снял плащ с её плеч и убрал его в шкаф.

Ей шло смущение. Шли эти розовые румяна на щеках. Драко провёл целый вечер, готовясь к ситуациям, где бы он мог похвалить её внешность, и всё было зря! Теперь делать ей комплименты он боялся ещё больше, чем до этого. Гермиона словно видела его насквозь, знала, что происходило в его голове. Хотя она не смотрела на него, закручивая рукава белого свитера выше кистей. Её ноги облегала красивая вязанная юбка, и Драко понял, как прекрасно ей шёл бордовый.

— Ты ела?

— Я редко успеваю позавтракать, поэтому не отказалась бы от обеда.

— Отлично. Перед уходом я как раз сделал лазанью. Ты не против?

— Сам? — её это не на шутку поразило, и от сердце Драко разом отлегла вся скованность.

Он прекрасно знал, что был отвратителен в готовке, когда только начал жить самостоятельно. Но в этом занятии было что-то, что нравилось ему до неприличия сильно. Сортировать и подготавливать ингредиенты.

— Да, и готовлю я неплохо, — ухмыльнулся он, провожая Гермиону до кухни.

И она вдруг захихикала, оставаясь в её дверях, когда увидела всё то, что Драко для неё подготовил.

🏐🏐🏐❤️🥎🎾🎾💋🥎

🥎🥎❤️🥎🎾💋🏐
🎾🏐🏐🏐🔫

🦧🐊🐬🐡🐓🤑🦒

Момент из главы 29:

Знакомое, тошнотворное покачивание пространства вернуло его в сознание. Это было именно то состояние, что Драко ненавидел больше всего на свете. Он изо всех сил не хотел открывать тяжёлые веки, но это было бессмысленно — он и так прекрасно видел её.
Теперь она была облачена в роскошное платье, расплывчатно-чёрное, совсем как на фото. На её тонкой шее сверкало бриллиантовое колье, чьи блики метались по серым от времени стенам. Её густые волосы, подсвеченные изнутри призрачным белым сиянием, были уложены в прекрасный, чуть небрежный высокий пучок. Чудовищно, неестественно тонкая талия. Она была пустой.
Она не была беременна.
Драко сел на полу, подтянув колени к самой груди и намертво спрятав лицо в ладонях. Он давно разорвал свою рубашку, превратив её в жилетку, а кожаный брючный ремень использовал в качестве жгута для ежедневных силовых упражнений.
Она устроилась на самом краю его койки, весело болтая босыми ногами в пышных оборках своего траурного подола.
— Драко…
Он вздрогнул и чуть не заплакал.
— Дра-а-а-ако-о-о-о, — напевала она своим любимым голосом, который эхом отражался от стен. — Поговори со мной, я так соскучилась.
Драко сжал зубы так сильно, что они едва не раскрошились. Но соблазн был так велик. Он медленно поднял голову и заставил себя посмотреть на неё. Она была невероятно красива, словно сошла со страниц того самого чёрно-белого газетного снимка. Её веки были подведены стрелками, а губы накрашены тёмной помадой. Сама её кожа отливала безжизненным серым цветом, и вся её гамма состояла исключительно из монохромных оттенков фотографии. Но вопреки этому, зрелище завораживало его, парализуя остатки воли.
Сквозь её полупрозрачную, светящуюся грудную клетку Драко отчётливо видел звенья цепи, удерживающей койку.
— Дорогой мой, — проворковала она и спрыгнула с койки, но не коснулась пола.
Своими изящными ступнями она замерла в воздухе на цыпочках, плавно вскинув руки вверх, словно приглашая его на вальс. При этом она неестественно сильно наклонилась назад, жутко прогибаясь в пояснице.
— Так хорошо, Драко? Или мне прогнуться для тебя ещё сильнее?
С громким хрустом костей, что болью отозвался в его черепе, она сломалась в талии под невозможным углом. А затем она безумно рассмеялась, видя, как Драко глухо застонал от ментальной боли, зажмуривая глаза.
— Раньше ты разговаривал со мной и даже спорил, — раздался её голос уже из центра камеры. Она принялась плавно кружиться в одиночном вальсе, паря в паре дюймов над бетоном. — Я скучаю по тем временам. Может быть, потанцуем вместе?

🐍 ficbook

#бешеныйпес

2️⃣❣️3️⃣

1 часть

Следующий день закрутил Драко в привычном водовороте дел: утренние пробки, бесконечные встречи, шум города и суета, от которой к обеду уже слегка звенело в ушах. Около трех часов дня, устав от душного офисного воздуха и бесконечных графиков, Драко решил выйти на улицу, чтобы немного пройтись и проветрить голову.

Он свернул на одну из тихих улочек подальше от оживленного проспекта. Мелкий лондонский дождь только-только закончился, оставив после себя влажный блеск на асфальте и свежесть. На углу исторического кирпичного здания Драко заметил новую вывеску. Панорамные окна, мягкий теплый свет изнутри и едва уловимый, но такой манящий аромат свежеобжаренного кофе и выпечки. Кофейня выглядела уютно, и он, поддавшись импульсу, толкнул тяжелую стеклянную дверь. Внутри было тихо, играл какой-то ненавязчивый джаз, а у стойки никого не было.

Драко подошел к кассе и поднял глаза на грифельную доску, изучая стенд-меню. Палец скользил по строчкам: «Флэт уайт», «Раф пряная тыква»... Он лениво размышлял, взять ли привычный крепкий эспрессо или поддаться осеннему настроению и заказать что-то помягче.

В этот момент из подсобного помещения позади стойки вышла девушка. Она поправляла темный фартук и, еще не подняв на него глаз, произнесла звонким, невероятно приятным голосом:

— Добрый день! Меня зовут Гермиона. Вы готовы сделать заказ или вам что-то подсказать?

Драко резко перевел на нее взгляд, и в ту же секунду мир вокруг него словно схлопнулся до размеров этой стойки. Все звуки кофейни — шум кофемашины, тихая музыка, шорох за окном — бесследно исчезли.

Перед ним стояла она.

Непослушная, густая копна каштановых вьющихся волос, в которых путался теплый свет ламп. Внимательный, очень живой взгляд карих глаз и легкая, приветливая улыбка. Это было настолько точное, пугающее до мурашек совпадение с тем самым фантомом, который он бережно вырисовывал в своей голове под песни Боуи, что Драко на мгновение показалось, будто он сошел с ума или всё еще спит в своем кресле.

Он просто смотрел на нее, напрочь забыв, как дышать, и окончательно потерял дар речи. На его безупречном лице, обычно выражавшем лишь вежливую холодность, сейчас читалось такое неприкрытое изумление, что девушка удивленно моргнула.

— Э-э... привет, — наконец выдавил он из себя, понимая, что пауза затянулась и он выглядит как минимум странно. — Я... мне, пожалуйста...

Он снова мазнул взглядом по меню, но буквы расплывались перед глазами. Мысли путались. Драко Малфой, который мог заговорить зубы любому строгому инвестору, сейчас не мог вспомнить название банального напитка.

— Мне, пожалуй, капучино, — наконец справился он с голосом, но тут же запнулся: — То есть, нет... давайте флэт уайт. Большой. Нет, средний. Извините.

Гермиона наклонила голову набок, глядя на то, как этот высокий, стильно одетый и явно солидный мужчина внезапно превратился в робкого мальчишку, путающегося в трех соснах кофейного меню. Она не выдержала и тихо, совершенно безобидно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. От этого короткого, искреннего смеха у Драко внутри окончательно всё перевернулось.

— Ничего страшного, не переживайте, — с улыбкой сказала она, быстро нажимая кнопки на экране кассы. — Средний флэт уайт. Какой-нибудь сироп или молоко по желанию?

— На ваш вкус, — выдохнул Драко, чуть успокаиваясь, но все еще не сводя с нее глаз. — Сделайте так, как нравится вам.

— Тогда добавлю немного карамели для настроения, — Гермиона подмигнула ему и приняла оплату. — Присаживайтесь за любой столик, я принесу ваш заказ, как только он будет готов.

Драко кивнул, на деревянных ногах отошел к самому дальнему столику у окна и опустился на стул. Сердце в груди колотилось так, словно он только что пробежал марафон.

Продолжение в комментариях
⬇️ ⬇️ ⬇️ ⬇️ ⬇️

Прода

#fp_зарисовка

🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩

Голос Джинни, внезапно раздавшийся со стороны коридора, заставляет Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Она настолько уходит в свои мысли, что едва не роняет лопатку, которой помешивает соус в сковороде.

— Ого, всё выглядит очень здорово! — Уизли проходит на кухню, застёгивая на ходу пуговицу на блузке, и с любопытством оглядывает стол.

Гермиона оборачивается к подруге и неловко, и немного виновато улыбается.

Сегодня пятое июня — день рождения Драко.

Всю первую половину дня он, по настоятельной просьбе своей матери, провёл в доме родителей, отдавая дань семейным традициям, а вот вечер должен был принадлежать только им.

Малфой обещал приехать к ней с минуты на минуту, и Гермиона, вопреки здравому смыслу, дико волновалась.

Чтобы хоть как-то унять мандраж, она занялась подготовкой. На столе уже стоял лёгкий салат с черри и моцареллой, а на плите доходила паста с ароматным соусом. Банально, конечно, но Гермионе до безумия хотелось сделать что-то особенное именно своими руками, а не заказывать еду из кафе.

С подарком всё вышло ещё сложнее.

Драко с самого начала настоял на том, чтобы она вообще ничего ему не покупала. Он прямо заявил, что у него нет никаких особых желаний, кроме одного — провести этот вечер с ней. Именно поэтому Джинни должна была провести ночь у Пэнси, великодушно оставить всю квартиру в полном распоряжении влюблённой парочки.

— Спасибо, Джин, — Гермиона ещё раз неловко улыбается, вытирая руки полотенцем. — И спасибо, что согласилась переночевать у Пэнс. Правда, мне немного неловко.

Уизли закидывает сумку на плечо, подходит ближе и пристально всматривается в лицо подруги, качая головой.

— Перестань, Грейнджер, я бы ни за что не испортила вам вечер своим присутствием, — Джинни задорно усмехается, а затем прищуривается. — Тем более что у Паркинсон меня ждёт пиво, сериал и сплетни. Так что я не жалуюсь.

Гермиона усмехается в ответ, чувствуя, как вина немного ослабляет узел в груди. Но легче не становится. Потому что теперь все её мысли заняты лишь тревогой. И Джинни быстро это замечает.

— Ты нервничаешь?

— Немного…

— Да ладно тебе! Ты чего? — Джинни подходит ближе и ободряюще сжимает ладонь Гермионы, лежащую на столе.
Гермиона вздыхает, опуская взгляд на тарелки, и признаётся:

— Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально.

Она нервно закусывает губу, переводя взгляд с соусницы на аккуратно разложенные салфетки. Джинни сначала хмурится, внимательно наблюдая подругой, но она быстро догадывается, в чём дело. Голубые глаза распахиваются шире, а губы приоткрываются.

— О-о-о… — протягивает Уизли, и на её лице медленно расползается хитрая улыбка. — Тот самый день?

К концу фразы Джинни уже откровенно сияет, а Гермиона демонстративно закатывает глаза, чувствуя, как к щекам приливает густая краска. У них с подругами на самом деле никогда не было особых секретов друг от друга, они могли спокойно обсудить любые темы, но почему-то говорить об этом конкретном моменте с Джинни сейчас до безумия неловко. При одной мысли о Драко внутри всё сладко сжимается.

Гермиона неопределённо пожимает плечами и тихо выдыхает:

— По крайней мере, я на это надеюсь.

Смысла отпираться всё равно нет — Уизли видит её насквозь. И да, если быть до конца честной с самой собой, она очень хочет, чтобы сегодня был именно тот самый день.

Именно поэтому она вчера тайно устроила забег по магазинам, потратилась и прикупила умопомрачительно красивое нижнее бельё, которое сейчас сидело на ней под лёгким домашним платьем.

Именно поэтому она так искренне радовалась, что Малфой останется сегодня на ночь у них.

Гермиона хочет, чтобы их первый раз случился именно сегодня. В его день рождения. И главное — именно сейчас, когда Драко и Нотта больше официально не связывает этот дурацкий спор. Вот только нервозность сильнее доводов разума. И Гермиона ничего не может с этим поделать.

#mikaray_спор_mini #пятница_развратница

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃

1️⃣

Растерянный, ссутулившийся, как обычно, будто пытался стать меньше и не занимать так много места в её горе.

Дафна смотрела на него несколько секунд.

Потом тихо выдохнула.

— Хватит сутулиться, Уизли.

Рон моргнул.

— Что?

— Нет нужды изображать сломанную метлу, — пршептала хрипло, но всё ещё с той самой сухой, почти аристократической интонацией.

Рон покраснел мгновенно.

Он тут же выпрямился, будто его дёрнули за невидимую нитку.

— Я не изображаю… — пробормотал он. — Просто… стою.

Уголок её губ дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Мягко.

И от этой крошечной улыбки, смешанной со слезами, у Рона внутри что-то странно перевернулось. Потому что она всё ещё плакала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась — так слабо и устало, будто даже это требовало слишком много сил.

Он сглотнул.

— Гринграсс… — начал он и тут же замолчал.

Имя прозвучало слишком официально. Чуждо. Хотя другого он себе позволить не мог.

Дафна опустила взгляд.

И он увидел, как её глаза остановились на его руках.

Рон невольно посмотрел туда же.

Большие ладони. Длинные пальцы. Чуть красные костяшки. Руки, которыми он ловил квоффл, хватал садовых гномов, отталкивал близнецов, когда они пытались подложить ему что-нибудь в карман, и иногда совершенно не знал, куда их деть.

Дафна смотрела на них так, будто думала о чём-то далёком.

Потом она прошептала:

— Рональд.

У Рона дыхание сбилось.

Никто так его не называл.

Ну, мама называла, когда собиралась убить. Гермиона — когда собиралась читать лекцию. Но из уст Дафны это прозвучало иначе. Мягче. Тише. Осторожно.

Она подняла глаза.

— Обними меня.

Рон застыл.

Ему показалось, что в коридоре стало абсолютно тихо. Даже факелы перестали потрескивать.

— Я...

И больше ничего.

Потому что мозг, кажется, решил покинуть его тело.

Дафна. Гринграсс. Попросила его. Обнять её.

Его.

Рона Уизли.

Который, между прочим, только что стоял как идиот и не знал, куда себя деть.

— Если ты не хочешь, — прошептала она, и в голосе что-то надломилось, — забудь.

Это вывело его из ступора.

— Нет! — слишком громко выпалил Рон.

Дафна чуть вздрогнула.

— То есть… нет, я… не это… я хочу. В смысле, не так. То есть я могу. Если тебе надо. То есть не «надо», а…

Он зажмурился.

«Мерлин, убей меня».

— Я понял, — пробормотал наконец.

Он подошёл ближе. Нерешительно.

Так, будто она была не холодной слизеринкой с острым языком, а чем-то хрупким, что можно было нечаянно сломать одним неверным движением.

Рон наклонился к ней и неловко обнял.

Сначала совсем неумело — одной рукой за плечи, второй как-то сбоку, не понимая, куда её деть. Потом Дафна сама чуть подалась ближе, и он, всё ещё красный как собственные волосы, обнял крепче.

Не слишком сильно.

Аккуратно.

Нежно.

Он смотрел куда-то в потолок, потому что смотреть на неё было невозможно. Если он посмотрит, то точно скажет что-нибудь ужасно глупое. Или перестанет дышать. Или и то, и другое сразу.

Дафна протяжно выдохнула.

Так, будто до этого долго держала воздух внутри.

Потом расслабилась в его руках.

Рон почувствовал, как её лоб осторожно коснулся его груди. Как она чуть ближе придвинулась, почти незаметно зарываясь носом в его мантию.

Он вдруг с ужасом вспомнил, что мантия наверняка пахнет обедом.

Картошкой. Тыквенным соком. Может быть, ещё пирогом, потому что он, кажется, уронил крошки на рукав.

Лицо стало ещё горячее.

— Прости, — пробормотал, запинаясь, всё ещё глядя в потолок. — Я, наверное, пахну… едой.

Дафна не отстранилась.

Наоборот, её пальцы едва заметно сжались на ткани мантии.

— Да.

Рон поморщился.

— Отлично. Просто отлично.

И тогда он услышал — не смех даже, а слабый выдох.

— Это не так ужасно, как ты думаешь.

Рон опустил взгляд.

Дафна не смотрела на него. Она прятала лицо в его мантии, и слёзы всё ещё медленно скользили по щекам, впитываясь в тёмную ткань. Но плечи её уже не были такими напряжёнными. Она не держалась за свою холодность, как за щит. По крайней мере, сейчас.

Сейчас она просто позволяла ему быть рядом.

И Рон вдруг понял, что не обязан говорить правильные слова.

#стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна

3️⃣❣️3️⃣

2 часть

Драко сидел у окна, неторопливо потягивая кофе. Напиток оказался идеальным — в меру крепким, с тонкой карамельной ноткой, которая сейчас казалась ему лучшим вкусом на свете. Он старался вести себя непринужденно: листал что-то в телефоне, переводил взгляд на улицу, где снова собирались тучи, но на самом деле всё его внимание было приковано к стойке.

Он украдкой поглядывал на Гермиону, наслаждаясь каждым её движением. В ней не было пафоса или наигранности. Она двигалась легко и плавно, что-то тихонько напевала себе под нос, протирая глянцевую поверхность бара, и то и дело поправляла выбившуюся каштановую прядь. То, как она хмурилась, сверяя какие-то чеки, и как тепло улыбнулась вошедшему пожилому мужчине, заставило сердце Драко пропустить удар. Она была еще лучше, чем в его самых смелых полуночных фантазиях под винил. Реальная, живая и невероятно милая.

В какой-то момент Драко показалось, что и она заинтересованно поглядывает на него в ответ. Когда их взгляды на долю секунды пересеклись, Гермиона быстро отвела глаза и слегка покраснела, тут же усердно занявшись расстановкой чашек. Драко мысленно одёрнул себя: «Не придумывай. Ты для неё просто очередной клиент в дорогом костюме, который зачем-то пялится. Не хватайся за совпадения».

Чтобы не выглядеть странно и не превращаться в одержимого преследователя, он решил, что пора уходить. Время перерыва подходило к концу, да и оставаться здесь, молча сжигая её взглядом, было бы глупо.

Драко поднялся, застегнул пиджак и подошел к стойке, чтобы оставить пустую чашку.

— Спасибо, кофе был великолепным, — искренне сказал он, заглядывая в её карие глаза.

— Рада, что вам понравилось! Приходите к нам ещё, — ответила Гермиона, и её улыбка была такой открытой, что у Драко перехватило дыхание.

Он вежливо кивнул, развернулся и пошел к выходу. Его рука уже коснулась тяжелой дверной ручки, прохладный воздух с улицы коснулся лица, и в этот момент внутри него словно что-то оборвалось. Мысль о том, что он сейчас просто уйдет, вернется в свой правильный, серый офис, а эта кофейня останется лишь мимолетным эпизодом, показалась невыносимой. Если он сейчас не сделает шаг, он будет презирать себя всю оставшуюся жизнь. Дэвид Боуи пел о потере и сожалении, но Малфой не собирался терять то, что даже не попробовал обрести.

Он резко развернулся и уверенным шагом направился обратно к стойке. К счастью, в зале по-прежнему не было других посетителей.

Гермиона удивленно подняла брови, провожая его взглядом, когда он остановился прямо перед ней. Драко глубоко вздохнул, сбрасывая остатки напускной деловитости, и заговорил — честно, открыто, пусть и немного волнуясь:

— Послушайте, Гермиона... Пожалуйста, не сочтите меня сумасшедшим или каким-то маньяком. Я просто... я знаю, это прозвучит странно, но я не прощу себе, если уйду так. Вы не хотели бы как-нибудь выпить со мной кофе? Вне вашей работы. И просто пообщаться?

Гермиона на мгновение замерла, явно не ожидая такой прямой и искренней тирады от этого строгого с виду мужчины. Она слегка замялась, застигнутая врасплох, её пальцы затеребили край фартука, а Драко в эти секунды едва не перестал дышать, готовый к вежливому отказу.

Но затем её лицо смягчилось, а на губах заиграла очень теплая, лукавая улыбка.

— Знаете... я обычно не соглашаюсь на такие предложения на работе, — тихо сказала она, глядя на него снизу вверх. — Но вы так забавно путались в меню пару минут назад... В общем, я не против. И можно даже сегодня. Моя смена заканчивается в шесть.

Драко на секунду показалось, что он ослышался. Он моргнул, переваривая информацию, а потом его лицо озарила редкая, совершенно мальчишеская и счастливая улыбка. Контролировать эмоции больше не получалось, да и не хотелось.

— Серьёзно? — переспросил он, всё ещё не веря своей удаче. — Отлично. Тогда... я зайду за вами ровно в шесть. Буду ждать прямо у входа.

Продолжение в комментариях
⬇️ ⬇️ ⬇️ ⬇️ ⬇️

🌟🌟🌟🌟🌟

#fp_зарисовка

Попался в пинтерест любимый арт от любимой Мии, а дальше оно само. Кому хочется красивенького🤩

🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩

Джинни тепло улыбается, видя, как сильно краснеет подруга.

— Гермиона, послушай меня, — мягко, но уверенно говорит Уизли. — Тебе абсолютно не из-за чего переживать. Я более чем уверена, что всё пройдёт просто идеально. Ну, а если вдруг и не сегодня, то поверь, в этом тоже нет ничего страшного. Хотя… — Джинни заговорщически подмигивает, и в её глазах снова вспыхивают шальные искры. — Будем честны, Малфой в последнее время смотрит на тебя с таким откровенным голодом, что всем вокруг становится неловко. Уверена, он наверняка сорвёт с тебя это платье ещё до того, как к столу будет подан десерт.

Гермиона смущённо улыбается, чувствуя, как краснеют даже уши, но не от слов Джинни, скорее от картинок, что вспыхивают в её голове. И от того, как приятно ноте внизу живота. Но для проформы притворно возмущается, слабо пихая подругу локтем в бок:

— Джинни! Перестань, ради бога!

В этот самый момент в тишине квартиры раздаётся чёткий, размеренный стук в дверь. Девушки мгновенно замирают, переглядываясь.

— Ну вот, лёгок на помине, — шёпотом констатирует Джинни, поправляя свою сумку. — Я ухожу. Надеюсь на все грязные и откровенные подробности, но, если захотите осквернить любую поверхность в квартире, кроме твоей комнаты, убираться будешь сама.

Тихий смех пробирает Гермиону, пока подруга разворачивается и выходит в прихожую. Джинни начинает быстро натягивать кроссовки. Грейнджер остаётся стоять у кухонного стола, судорожно пытаясь справиться с новой, просто сокрушительной волной волнения.

Боже. Это же Драко. Человек, с которым за эти недели они так часто подходили к самой грани, доводя друг друга до дрожи и почти до оргазма. Останавливаясь только безумным усилием воли.

Они провели вместе так много времени, узнали друг друга очень хорошо, что сейчас волноваться было глупо и даже как-то смешно. Она хочет его. Драко хочет её. Всё обязательно будет хорошо.

Сделав глубокий вдох, Гермиона выходит в коридор как раз в тот момент, когда Джинни с улыбкой распахивает входную дверь. На пороге стоит Малфой. В чёрной футболке и синих джинсах, с чуть растрёпанными от ветра волосами.

— Привет, именинник, — саркастично, но добродушно здоровается с ним Джинни, проскальзывая мимо на лестничную клетку. — Поздравляю с днём рождения. И, пожалуйста, наслаждайся моим главным, эксклюзивным подарком на сегодня — в виде моего полного отсутствия в этой квартире до завтрашнего обеда.

Драко лишь коротко усмехается, провожая её взглядом, и кивает:

— Обязательно воспользуюсь, Уизли. Спасибо за щедрость.

Он переступает порог, и тяжёлая дверь с глухим щелчком закрывается за его спиной, окончательно отрезая их от всего остального мира. В прихожей воцаряется интимная, густая тишина. Воздух заполняется напряжением, от которого сердце пропускает удар.

Взгляд Драко обращается к Гермионе. Медленно скользит по её распущенным кудрям, спускается к открытым ключицам и задерживается на подоле чёрного платья. На его губах медленно расцветает довольная улыбка.

— Привет, милая, — негромко произносит он.

Гермиона делает несколько несмелых шагов навстречу, сокращая расстояние между ними, и тут же попадает в его раскрытые надёжные объятия. Драко притягивает её к себе, утыкаясь лицом в распущенные волосы, а Гермиона приподнимается на носочках, обвивает руками его шею, и первая целует.

Долгий чувственный поцелуй заставляет забыть о волнении. Гермиона, наконец, расслабляется в крепких сильных руках, что прижимают её к горячему телу так сильно, что хочется просто в нём раствориться. Драко целует её глубоко, забирая все ненужные мысли, взамен наполняя чистым концентрированным теплом.

Когда они наконец неохотно разрывают поцелуй, Гермиона ведёт ладонями по широким плечам Малфоя, смотрит в его потемневшие, сияющие нежностью серые глаза и тихо, счастливо улыбается:

— Привет. С днём рождения, Драко.

#mikaray_спор_mini #пятница_развратница

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃

3️⃣

Может быть, от него вообще не ждали этого.

Он осторожно положил подбородок поверх её головы — почти не касаясь, боясь, что она оттолкнёт его или скажет что-нибудь колкое. Но Дафна молчала.

Тогда он обнял её чуть увереннее.

Большими руками, которые так часто казались ему неуклюжими.

— Я не знаю, что случилось, — тихо сказал он после паузы. — И я, честно, ужасно плох в таких разговорах.

Дафна едва заметно кивнула, всё ещё не отстраняясь.

— Заметно.

Рон фыркнул.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он почувствовал, как она снова чуть улыбнулась, уткнувшись в мантию.

И почему-то от этого стало легче.

— Но если кто-то… — Рон замялся, нахмурился и посмотрел в сторону пустого коридора. — Если кто-то сделал тебе больно, я могу… ну…

— Что? — тихо спросила Дафна.

— Не знаю, — честно признался он. — Сначала разозлиться. Потом, наверное, сделать что-нибудь глупое.

Она выдохнула.

— Звучит очень по-гриффиндорски.

— Да, у нас это вроде семейного проклятья.

Её пальцы на мантии дрогнули.

Пауза растянулась.

Рон слышал, как где-то далеко хлопнула дверь, как по лестнице пробежали чьи-то шаги, как за окном ветер ударил в стекло. Но здесь, в этом боковом коридоре, всё было странно тихо.

Дафна сидела на подоконнике, а он стоял перед ней, высокий и всё ещё немного деревянный от смущения, но держал её так осторожно, будто это было самое важное, что он когда-либо делал.

— Рональд, — снова позвала его.

И теперь имя прозвучало тише. Теплее.

— Да?

— Не говори никому.

Он сразу понял. Сглотнул и кивнул.

— Не скажу.

— Даже Поттеру?

Чуть помедлил.

— Даже Гарри.

Она немного отстранилась, чтобы посмотреть на него.

Глаза у неё всё ещё блестели, ресницы были влажными, щёки — мокрыми, но лицо оставалось таким же сдержанным. Почти. Только теперь в нём было что-то живое. Мягкое. То, что она, наверное, никому не показывала.

— Ты покраснел.

Рон почувствовал, как предательски вспыхнули уши.

— Я знаю.

— У тебя лицо в цвет волос.

— Я знаю, Гринграсс.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Дафна.

Рон замер.

— Что?

— Сейчас можно Дафна.

Он открыл рот.

Закрыл.

Потом кивнул, будто ему доверили что-то невероятно серьёзное.

— Хорошо, — нерешительно прошептал. — Дафна.

Её имя странно легло на язык. Осторожно. Бережно.

Она снова опустила голову ему на грудь.

А Рон, всё ещё красный, растерянный, но уже не такой испуганный, обнял её крепче и снова посмотрел в потолок.

Потому что если он посмотрит на неё ещё раз, то точно окончательно пропадёт.

Хотя, кажется, уже.

#стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна