Я пишу тебе из тишины, которая звучит лучше любой музыки.
Мы летим уже пятый год. Наш маршрут пролегает через межзвездную зону "Samsara Corridor". Говорят, она появилась после того, как сгорел архив с картой сознания Южной Азии после твоей отшвартовки.
Что-то внутри надломилось, и пространство решило зашить дыру как умело – тропами, снами, мантрами.
У меня на борту всего 2 пассажира. Один из них буддийский монах с прозрачным телом. Он появляется по утрам, как конденсат на стекле. Касается своим лбом моего лба, и я вспоминаю детство.
Второй – женщина в пестром сари, у которой вместо багажа – сосуд с голосами. Она открывает его, и изнутри раздаётся:
"Чай-Чаи".
"Кам ту си май шоп".
Иногда оттуда доносится шипение пленки. Рага в исполнении Али Акбара Хана. Лента в моменте зажевывается и в просвете между нотами вдруг прорывается: "All India Radio. Calcutta. 1953."
Женщина говорит, что летает только по маршрутам с кармической нагрузкой. В ее сосуд заползают сигнальные нити – тонкие светящиеся провода, питающие облачные хранилища ее памяти. Я заметила там плавающую надпись: "Bombay Guesthouse, Haridwar. Full new bathroom. Hot water 24h. Rooftop".
Когда я прошу рассказать ее об Индии, она повторяет лишь одно: "Крипья дхьян дэн. Карнатака экспресс эк платформ се джани вали хэ". Звук крутится по-кругу как на старых репродукторах в архивах где-то на орбите.
Пейзаж за бортом меняется непредсказуемо: спиральные галактики, рисовые террасы, повторяющаяся улица из Варанаси, потом – снова вакуум. Иногда пролетаем мимо старых храмов. Один был весь в цветочных гирляндах и наклеенных билетах из индийских поездов. Я даже видела свой: «General Class. Sleeper. 2004.»
Мы вообще часто пролетаем в пространствах сгенерированной Индии. Только здесь нет людей, привычного хаоса, звенящая тишина и киберпсы – бесшумные, как легкий ветер. Один прибился к нам несколько лет назад. Его зовут 404, но я зову его Нанди, по старой привычке.
Штурман.
Мы летим уже пятый год. Наш маршрут пролегает через межзвездную зону "Samsara Corridor". Говорят, она появилась после того, как сгорел архив с картой сознания Южной Азии после твоей отшвартовки.
Что-то внутри надломилось, и пространство решило зашить дыру как умело – тропами, снами, мантрами.
У меня на борту всего 2 пассажира. Один из них буддийский монах с прозрачным телом. Он появляется по утрам, как конденсат на стекле. Касается своим лбом моего лба, и я вспоминаю детство.
Второй – женщина в пестром сари, у которой вместо багажа – сосуд с голосами. Она открывает его, и изнутри раздаётся:
"Чай-Чаи".
"Кам ту си май шоп".
Иногда оттуда доносится шипение пленки. Рага в исполнении Али Акбара Хана. Лента в моменте зажевывается и в просвете между нотами вдруг прорывается: "All India Radio. Calcutta. 1953."
Женщина говорит, что летает только по маршрутам с кармической нагрузкой. В ее сосуд заползают сигнальные нити – тонкие светящиеся провода, питающие облачные хранилища ее памяти. Я заметила там плавающую надпись: "Bombay Guesthouse, Haridwar. Full new bathroom. Hot water 24h. Rooftop".
Когда я прошу рассказать ее об Индии, она повторяет лишь одно: "Крипья дхьян дэн. Карнатака экспресс эк платформ се джани вали хэ". Звук крутится по-кругу как на старых репродукторах в архивах где-то на орбите.
Пейзаж за бортом меняется непредсказуемо: спиральные галактики, рисовые террасы, повторяющаяся улица из Варанаси, потом – снова вакуум. Иногда пролетаем мимо старых храмов. Один был весь в цветочных гирляндах и наклеенных билетах из индийских поездов. Я даже видела свой: «General Class. Sleeper. 2004.»
Мы вообще часто пролетаем в пространствах сгенерированной Индии. Только здесь нет людей, привычного хаоса, звенящая тишина и киберпсы – бесшумные, как легкий ветер. Один прибился к нам несколько лет назад. Его зовут 404, но я зову его Нанди, по старой привычке.
Штурман.
Я до сих пор иногда наивно верю, что есть такое место, куда можно приехать – и все мои печали как рукой снимет.
Но потом прихожу в себя, сажусь медитировать и растворяю весь несовершенный внешний мир.
Но мысли… сколько бы я ни позволяла им появляться и исчезать, не оценивая, не следуя за ними – они настойчивы, как рой пчёл из распотрошенного улья:
– А что если я куплю ещё одну бумажную книгу, войдёт ли она в сумку, которую я оставляю сестре на хранение в Херцег-Нови?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– В Кашмире неспокойно, будет ли ответочка?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Этот звук… как будто механической птицы за окном, сводит меня с ума. Каждые пять секунд. А может, ветер скрипит старой качелью?.. Но там нет качелей.
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Раз. Два. Три. Четыре… Двенадцать… Ничего себе, уже полночь часы пробили.
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– А что если, это все таки настоящая птица кого-то пронзительно зовёт?..
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Можно ли в телеге запретить скачивать мои аватарки?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно.
И вдруг, между вдохом и выдохом, я чувствую: рой затихает.
Мысли не исчезли, но теряют вес. Перестают захватывать моё внимание, уходят на периферию сознания.
А в центре – ясность.
Простая, без усилий.
Пространство осознавания раскрывается само. И я снова переживаю то самое место. Где радость – не что-то, что нужно достичь, а то, что всегда было здесь. Естественное присутствие.
Узнавание внутри приносит свободу. И навязчивые состояния на како-то время отпускают меня.
Мир как страбоскоп, вспышками производит реальность. И каждое из этих мгновений – совершенное.
Так я заканчиваю каждый свой день:
вихрь беспорядочных мыслей, легкая неуловимая тревога, медитация-повторение мантры, и расслабление в собственном центре.
Как говорит мой лама: «Единственный способ по-настоящему пережить счастье – это заглянуть глубоко внутрь себя».
Но потом прихожу в себя, сажусь медитировать и растворяю весь несовершенный внешний мир.
Но мысли… сколько бы я ни позволяла им появляться и исчезать, не оценивая, не следуя за ними – они настойчивы, как рой пчёл из распотрошенного улья:
– А что если я куплю ещё одну бумажную книгу, войдёт ли она в сумку, которую я оставляю сестре на хранение в Херцег-Нови?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– В Кашмире неспокойно, будет ли ответочка?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Этот звук… как будто механической птицы за окном, сводит меня с ума. Каждые пять секунд. А может, ветер скрипит старой качелью?.. Но там нет качелей.
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Раз. Два. Три. Четыре… Двенадцать… Ничего себе, уже полночь часы пробили.
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– А что если, это все таки настоящая птица кого-то пронзительно зовёт?..
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно…
– Можно ли в телеге запретить скачивать мои аватарки?
Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно, Кармапа Ченно.
И вдруг, между вдохом и выдохом, я чувствую: рой затихает.
Мысли не исчезли, но теряют вес. Перестают захватывать моё внимание, уходят на периферию сознания.
А в центре – ясность.
Простая, без усилий.
Пространство осознавания раскрывается само. И я снова переживаю то самое место. Где радость – не что-то, что нужно достичь, а то, что всегда было здесь. Естественное присутствие.
Узнавание внутри приносит свободу. И навязчивые состояния на како-то время отпускают меня.
Мир как страбоскоп, вспышками производит реальность. И каждое из этих мгновений – совершенное.
Нашей истинной сутью — и сейчас мы это знаем — является вневременное осознавание, без центра и края, которое игриво проявляет всё.
Так я заканчиваю каждый свой день:
вихрь беспорядочных мыслей, легкая неуловимая тревога, медитация-повторение мантры, и расслабление в собственном центре.
Как говорит мой лама: «Единственный способ по-настоящему пережить счастье – это заглянуть глубоко внутрь себя».
Через дорогу от моего дома в Херцег-Нови, за Канли Кулой, внезапно начинается горный Таиланд (это если пойти вправо; слева, как и был, остается - Химачал).
А тут утопающий в тумане Пай, где легко поверить, что за ближайшим холмом начнётся випассанский ашрам. Вместо тук-туков - старые "Zastava", вместо буддистов - черногорская бабушка с граблями, вместо водопада - труба, монотонно капающая воду во двор, а юньнаньская кухня трансформировалась в черногорскую базу - шкварчащие плескавицы на летней кухне.
Но вайб тот же: зелень уходит в горизонт, балконы утопают в растениях. Воздух - как после грозы у горячих источников. Всё вокруг немного глючит: GPS бы точно сошёл с ума, пытаясь это описать.
Я стою на чьей-то заброшенной террасе в этой старинной китайской деревне и думаю: если добавить несколько золотистых храмов вдалеке и белые ступы, всё сольётся в один большой портал для совмещенных пространств. Но всё уже слилось. Просто теперь у меня под боком есть свой Пай.
#черногория #херцегнови
А тут утопающий в тумане Пай, где легко поверить, что за ближайшим холмом начнётся випассанский ашрам. Вместо тук-туков - старые "Zastava", вместо буддистов - черногорская бабушка с граблями, вместо водопада - труба, монотонно капающая воду во двор, а юньнаньская кухня трансформировалась в черногорскую базу - шкварчащие плескавицы на летней кухне.
Но вайб тот же: зелень уходит в горизонт, балконы утопают в растениях. Воздух - как после грозы у горячих источников. Всё вокруг немного глючит: GPS бы точно сошёл с ума, пытаясь это описать.
Я стою на чьей-то заброшенной террасе в этой старинной китайской деревне и думаю: если добавить несколько золотистых храмов вдалеке и белые ступы, всё сольётся в один большой портал для совмещенных пространств. Но всё уже слилось. Просто теперь у меня под боком есть свой Пай.
#черногория #херцегнови
Когда я вижу, как самолёт вспарывает небо красным на закате, и молодой месяц, такой нежный и едва уловимый, появляется на западе, мне неумолимо хочется сняться с якоря на Восток. Не в поисках, не в бегстве. Туда, где я сама себе координата. В путешествие, где нет маршрута – только вектор. Вектор обретения связи с собой.
Всего в 200 метрах от монастыря Савина (11 века) скрыта небольшая, но атмосферная винодельня Savina Vineyard.
Виноград здесь растет на южных террасах с видом на Адриатику - точно так же, как это было почти 300 лет назад. Об этом свидетельствует венецианская кадастровая карта 1753 года, найденная владельцами в городском музее. Тогда все поместье называлось Villa di Meljine и было полностью засажено лозой.
Современная история винодельни началась 17 лет назад, когда одна супружеская пара (нынешние владельцы), вдохновившись поездками по винодельням Франции и Италии, решили возродить традицию на своей земле.
Сегодня на двух гектарах они выращивают как международные сорта (Шираз, Мерло, Каберне Совиньон, Гренаш, Шардоне), так и редкий местный белый сорт жижак - близкий родственник дубровницкой мальвазии.
Винодельня остается камерной: ежегодно выпускается не более 20.000 бутылок, часть из которых уходит в Белград, остальное остается в Боко-Которской.
Недавно на территории монастыря Савина были вновь высажены лозы - чтобы создать вино специально для обители.
Посещение винодельни для дегустации возможно по предварительной записи. Я же просто прогулялась посмотреть на виноградники и на божественный вид на залив.
И все это в тишине, среди теплого света и зелени, а вокруг Средиземноморье, каким его знали еще античные философы.
#черногория #херцегнови
Виноград здесь растет на южных террасах с видом на Адриатику - точно так же, как это было почти 300 лет назад. Об этом свидетельствует венецианская кадастровая карта 1753 года, найденная владельцами в городском музее. Тогда все поместье называлось Villa di Meljine и было полностью засажено лозой.
Современная история винодельни началась 17 лет назад, когда одна супружеская пара (нынешние владельцы), вдохновившись поездками по винодельням Франции и Италии, решили возродить традицию на своей земле.
Сегодня на двух гектарах они выращивают как международные сорта (Шираз, Мерло, Каберне Совиньон, Гренаш, Шардоне), так и редкий местный белый сорт жижак - близкий родственник дубровницкой мальвазии.
Винодельня остается камерной: ежегодно выпускается не более 20.000 бутылок, часть из которых уходит в Белград, остальное остается в Боко-Которской.
Недавно на территории монастыря Савина были вновь высажены лозы - чтобы создать вино специально для обители.
Посещение винодельни для дегустации возможно по предварительной записи. Я же просто прогулялась посмотреть на виноградники и на божественный вид на залив.
И все это в тишине, среди теплого света и зелени, а вокруг Средиземноморье, каким его знали еще античные философы.
#черногория #херцегнови
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Впервые в жизни увидела осьминога! Ни того, что в меню на гриле. А в естественной среде обитания! Он забрался из моря на камни и при виде меня сиганул обратно в море, буквально стек как вода. По-местному осьминог – хоботница. Настоящий морской пришелец.
Вы знали, что у осьминога три сердца и синяя кровь? Они могут менять форму и мимикрировать. Считаются одни из самых развитых беспозвоночных; обучаемы, обладают хорошей памятью и отличают разные геометрические формы. Осьминоги решают головоломки, открывают банки, сбегает из аквариумов. В одной новозеландской лаборатории осьминог научился незаметно плеваться в лампочку, чтобы она перегорела и в комнате наступала темнота. Я в шоке!
#черногория #херцегнови
Вы знали, что у осьминога три сердца и синяя кровь? Они могут менять форму и мимикрировать. Считаются одни из самых развитых беспозвоночных; обучаемы, обладают хорошей памятью и отличают разные геометрические формы. Осьминоги решают головоломки, открывают банки, сбегает из аквариумов. В одной новозеландской лаборатории осьминог научился незаметно плеваться в лампочку, чтобы она перегорела и в комнате наступала темнота. Я в шоке!
#черногория #херцегнови