Сегодня наш разговор пойдет о медицине, как социальном феномене и болезнях, как проблемах не только лично наших, но и всего общества.
Кризис социальных, политических, финансовых, религиозных институтов, охвативший цивилизованный мир, серьезным образом влияет на медицину, ее положение в обществе. Медицина непосредственно реагирует на изменения общественного сознания, признавая некоторые болезни нормой, а нормы, наоборот, патологиями.
Например, гомосексуализм, который еще в середине 1970-х годов был болезнью, стал нормой. Вместе с этим возникли новые болезни, как, например, «синдром гиперактивности», «дефицита внимания», «ожирение», «фригидность» и пр., которые раньше считались просто особенностями развития физиологии и психики. То есть болезни сегодня возникают или исчезают как социальный феномен, они социально конструируются, то есть вносятся в общество извне, а не появляются изнутри, как проявление тех или иных патологий тела или психики отдельных людей.
На наших глазах возникает «постмедицина», «медицина будущего» – врачи-микрофлористы, киберпротезирование, «наномедицина» с наноассемблерами, то есть технологиями «проглатывания врача», «психомедицина», «телемедицина» и пр. Все эти явления также ставят перед обществом множество вопросов, начиная от вопросов этики и заканчивая вопросами социальной и правовой адаптации тех, кого не просто вылечит, а кардинально изменит «постмедицина».
Еще одна особенность нашего времени – возникновение новых ресурсов. Ресурсом сегодня становится то, что раньше им не было. Если в средневековье важнейшим ресурсом были меха, древесина, воск, пряности, во времена промышленной революции нефть и газ, сегодня ресурсами становятся информация, образование и, наконец, тело и здоровье.
Здоровье и пути к нему сегодня становятся модой, а, следовательно, к ним немедленно начинают применяться те же экономические стратегии, которыми пользуется модный бутик – реклама, заказы, «клиент всегда прав». Закономерным образом экспоненциально растет коммерческая медицина. Не случайно сегодня возникает понятие «медицинский шопинг» или «медицинский туризм». Поэтому если сегодня уже есть нефтяные, газовые и водяные войны, то возникнут «войны органов» и «здоровых тел».
Борьба за здоровье человека на наших глазах превращается в состязание со ставками и множеством игроков. Вместо здоровья и болезни – главных «предметов» медицины - на первый план выходят игроки - пациенты и врачи, использующие технологии, стратегии, риски, ставки. Игроки, которых интересуют, прежде всего, правила игры, а не реальность. Главная цель – выздоровление – уходит все дальше, процесс лечения превращается в цель.
Медицина также становится мощным политическим ресурсом, инструментом влияния на общество в условиях повсеместной нестабильности. Медицинскими темами запугивают и отвлекают общественное мнение, направляя с их помощью общественную активность в необходимое русло.
Стоит вспомнить «коронавирус», «Эболу», «Свиной грипп» и пр., которые не представляют серьезной угрозы, но почему-то выдаются за таковые.
Обо всем этом и не только – в номере 5(32. Сентябрь-октябрь.2015 г.) интеллектуального журнала Prime russian magazine. http://primerussia.ru/ Этот очень серьезный «журнал о мыслях и сомнениях, одолевающих неглупого человека в современном мире», к сожалению, совсем недавно прекратил свое существование, но к его архиву мы будем неоднократно возвращаться.
Особое внимание в этом номере стоит обратить на интервью известного кардиолога А.Сыркина и статью М.Курцера о том, почему не будет бессмертия.
Кризис социальных, политических, финансовых, религиозных институтов, охвативший цивилизованный мир, серьезным образом влияет на медицину, ее положение в обществе. Медицина непосредственно реагирует на изменения общественного сознания, признавая некоторые болезни нормой, а нормы, наоборот, патологиями.
Например, гомосексуализм, который еще в середине 1970-х годов был болезнью, стал нормой. Вместе с этим возникли новые болезни, как, например, «синдром гиперактивности», «дефицита внимания», «ожирение», «фригидность» и пр., которые раньше считались просто особенностями развития физиологии и психики. То есть болезни сегодня возникают или исчезают как социальный феномен, они социально конструируются, то есть вносятся в общество извне, а не появляются изнутри, как проявление тех или иных патологий тела или психики отдельных людей.
На наших глазах возникает «постмедицина», «медицина будущего» – врачи-микрофлористы, киберпротезирование, «наномедицина» с наноассемблерами, то есть технологиями «проглатывания врача», «психомедицина», «телемедицина» и пр. Все эти явления также ставят перед обществом множество вопросов, начиная от вопросов этики и заканчивая вопросами социальной и правовой адаптации тех, кого не просто вылечит, а кардинально изменит «постмедицина».
Еще одна особенность нашего времени – возникновение новых ресурсов. Ресурсом сегодня становится то, что раньше им не было. Если в средневековье важнейшим ресурсом были меха, древесина, воск, пряности, во времена промышленной революции нефть и газ, сегодня ресурсами становятся информация, образование и, наконец, тело и здоровье.
Здоровье и пути к нему сегодня становятся модой, а, следовательно, к ним немедленно начинают применяться те же экономические стратегии, которыми пользуется модный бутик – реклама, заказы, «клиент всегда прав». Закономерным образом экспоненциально растет коммерческая медицина. Не случайно сегодня возникает понятие «медицинский шопинг» или «медицинский туризм». Поэтому если сегодня уже есть нефтяные, газовые и водяные войны, то возникнут «войны органов» и «здоровых тел».
Борьба за здоровье человека на наших глазах превращается в состязание со ставками и множеством игроков. Вместо здоровья и болезни – главных «предметов» медицины - на первый план выходят игроки - пациенты и врачи, использующие технологии, стратегии, риски, ставки. Игроки, которых интересуют, прежде всего, правила игры, а не реальность. Главная цель – выздоровление – уходит все дальше, процесс лечения превращается в цель.
Медицина также становится мощным политическим ресурсом, инструментом влияния на общество в условиях повсеместной нестабильности. Медицинскими темами запугивают и отвлекают общественное мнение, направляя с их помощью общественную активность в необходимое русло.
Стоит вспомнить «коронавирус», «Эболу», «Свиной грипп» и пр., которые не представляют серьезной угрозы, но почему-то выдаются за таковые.
Обо всем этом и не только – в номере 5(32. Сентябрь-октябрь.2015 г.) интеллектуального журнала Prime russian magazine. http://primerussia.ru/ Этот очень серьезный «журнал о мыслях и сомнениях, одолевающих неглупого человека в современном мире», к сожалению, совсем недавно прекратил свое существование, но к его архиву мы будем неоднократно возвращаться.
Особое внимание в этом номере стоит обратить на интервью известного кардиолога А.Сыркина и статью М.Курцера о том, почему не будет бессмертия.
Сегодняшний разговор о непростом времени, которое переживает гуманитарная сфера, с которой любой из нас так или иначе сталкивался. Для чего сегодня человек идет на гуманитарное отделение? Ответ понятен. Отсидеть пять лет, чтобы не пилили родители за бесстатусное безделье (вузовское безделье статусное, труднее подкопаться). Выйти замуж. Откосить от армии. Потому что ближе к дому ничего не было. Потому что реконструктор. Потому что так вышло. Вообще непонятно зачем, просто как-то само собой, не приходя в сознание, поступилось в этот вуз и все. Самые разумные ответы на этом фоне: «получить гуманитарное образование» и «потому что интересно». Это уже успех. Дальше понятно. По специальности никто не работает, потому что негде, а там, где что-то есть, зарплата себе так, христарадная, а престижа вообще никакого.
В этих условиях наука не имеет возможности к самореализации, к охвату, нет трансляции современного, новейшего научного знания, открытий, потому что это не нужно. В условиях, когда в аудитории царит настроение Мальчиша-Кибальчиша («нам бы только Источниковедение простоять и Историю Новейшего времени продержаться»), преподавателю нет никакой необходимости следить за научными достижениями. Вполне достаточно чтения несколько улучшенного школьного курса.
Проблема эта, на самом деле, серьезнее, чем может показаться. Существует два основных канала трансляции научных знаний от сообщества профессиональных ученых к обществу. Это издание книг и статей и вузовская аудитория. С аудиторией, как видим, все понятно. Книги и статьи почти никто, кроме профессионалов, не читает по ряду причин. Первая – их надо уметь найти. Во-вторых они нередко написаны таким языком, который вызывает естественную реакцию отторжения у большинства нормальных, не онаученных, людей.
Например: «Логос Традиции даже сегодня более объемен, чем логика Модерна. Логика науки есть продукт экстракции из Логоса его дискурсивной части. И сама логика, как платоновский эйдос, снисходит в дольний мир и превращается в логистику – логику транспортных потоков. Логистика создает сеть потоков, теряет исходные смыслы «мира идей», и потому начинает эксплуатировать рудименты смыслов – логемы, чтобы диссоциировать тоталитарность управления и перейти к истинно горизонтальным сетевым связям, самоорганизующимся через мемы, инфемы и логемы». Понятно? Именно. И это не Витгенштейн выдумал, а нынешние мудрецы и звездочеты.
В-третьих, непонятно зачем вообще это покупать, нередко за большие деньги. Гуманитарные науки больше не учат, а информируют, не воспитывают, а развлекают. А для информации и развлечения есть Интернет. Поэтому не покупают и не читают.
В условиях истощения гуманитарной функции актуализируется еще один важный вопрос, который стесняются задавать, потому что на него нет ответа. А именно – зачем, например, изучать писцовые книги русского средневековья? Или типы ремесленного производства Рязанского княжества? Или погребальную культуру скифов? Или титулатуру фараонов? Какое отношение это все имеет ко мне лично, к нему, к ней, к ним, еще к миллионам людей?
Что произошло бы, если бы этим не занимались, если бы эти работы не были написаны, не в судьбе исследователя, диссертанта (для чего это им – понятно), а в судьбе, истории, жизни хотя бы еще нескольких человек – про страну и речи нет? Людей, бесконечно в школе и вузе задающих себе вопрос «зачем я это учу, это читаю, это слушаю?» становится все больше, тех, кто готов это все учить и слушать из усердия и послушания, все меньше, ответа на эти вопросы сегодня вообще никто не дает… А ведь именно с ответа на эти вопросы должна начинаться любая книга, лекция, выступление.
Если мы хотим понять, что дальше, то единственный материал, в котором ставятся подобные вопросы, это статья известного медиевиста М.Бойцова «Выживет ли Клио при глобализации?» http://ecsocman.hse.ru/data/2010/12/09/1214860946/Boitsov.pdf Особенно полезна тем, кто собирается всерьез заниматься историей, но и тем, кто уже давно ей занимается.
В этих условиях наука не имеет возможности к самореализации, к охвату, нет трансляции современного, новейшего научного знания, открытий, потому что это не нужно. В условиях, когда в аудитории царит настроение Мальчиша-Кибальчиша («нам бы только Источниковедение простоять и Историю Новейшего времени продержаться»), преподавателю нет никакой необходимости следить за научными достижениями. Вполне достаточно чтения несколько улучшенного школьного курса.
Проблема эта, на самом деле, серьезнее, чем может показаться. Существует два основных канала трансляции научных знаний от сообщества профессиональных ученых к обществу. Это издание книг и статей и вузовская аудитория. С аудиторией, как видим, все понятно. Книги и статьи почти никто, кроме профессионалов, не читает по ряду причин. Первая – их надо уметь найти. Во-вторых они нередко написаны таким языком, который вызывает естественную реакцию отторжения у большинства нормальных, не онаученных, людей.
Например: «Логос Традиции даже сегодня более объемен, чем логика Модерна. Логика науки есть продукт экстракции из Логоса его дискурсивной части. И сама логика, как платоновский эйдос, снисходит в дольний мир и превращается в логистику – логику транспортных потоков. Логистика создает сеть потоков, теряет исходные смыслы «мира идей», и потому начинает эксплуатировать рудименты смыслов – логемы, чтобы диссоциировать тоталитарность управления и перейти к истинно горизонтальным сетевым связям, самоорганизующимся через мемы, инфемы и логемы». Понятно? Именно. И это не Витгенштейн выдумал, а нынешние мудрецы и звездочеты.
В-третьих, непонятно зачем вообще это покупать, нередко за большие деньги. Гуманитарные науки больше не учат, а информируют, не воспитывают, а развлекают. А для информации и развлечения есть Интернет. Поэтому не покупают и не читают.
В условиях истощения гуманитарной функции актуализируется еще один важный вопрос, который стесняются задавать, потому что на него нет ответа. А именно – зачем, например, изучать писцовые книги русского средневековья? Или типы ремесленного производства Рязанского княжества? Или погребальную культуру скифов? Или титулатуру фараонов? Какое отношение это все имеет ко мне лично, к нему, к ней, к ним, еще к миллионам людей?
Что произошло бы, если бы этим не занимались, если бы эти работы не были написаны, не в судьбе исследователя, диссертанта (для чего это им – понятно), а в судьбе, истории, жизни хотя бы еще нескольких человек – про страну и речи нет? Людей, бесконечно в школе и вузе задающих себе вопрос «зачем я это учу, это читаю, это слушаю?» становится все больше, тех, кто готов это все учить и слушать из усердия и послушания, все меньше, ответа на эти вопросы сегодня вообще никто не дает… А ведь именно с ответа на эти вопросы должна начинаться любая книга, лекция, выступление.
Если мы хотим понять, что дальше, то единственный материал, в котором ставятся подобные вопросы, это статья известного медиевиста М.Бойцова «Выживет ли Клио при глобализации?» http://ecsocman.hse.ru/data/2010/12/09/1214860946/Boitsov.pdf Особенно полезна тем, кто собирается всерьез заниматься историей, но и тем, кто уже давно ей занимается.
iq-media.ru
IQ Media – медиа для людей, проект Высшей школы экономики об образовании и карьере
IQ Media – бренд-медиа Высшей школы экономики об образовании и карьере
Существуют книги, через которые удивительно видна эпоха, событие, их полутона и настроения. Тысячи книг передают и события и эпохи, но между читателем и автором все равно чувствуется расстояние, из-за которого не слышна интонация, не различимы оттенки голоса и черты лица. А в этих немногих книгах все иначе. Это книги, через которые вам исповедуется сбывшееся, случившееся. Которые остаются где-то в глубине бытия навсегда. Это книги, после которых хочется сесть на диван и долго думать, как жить дальше.
В каждой «области» таких книг очень мало. Так это и должно быть. «Окаянные дни» И.Бунина, «Блокада» (глава из воспоминаний) Д.Лихачева. «Бабий Яр» А.Кузнецова. «Чернобыльская тетрадь» Г.Медведева. С этих книг нельзя начинать. Так как потом может очень долго не захотеться читать что-то еще про блокаду, революцию, оккупацию, аварию. Или не захочется вообще.
Они могут оказаться первыми и последними. Они страшней, пронзительней любого вымысла, потому что то, что там - жизнь. Правда. Столько правды и такой правды, что приходится читать частями. Откладывать, осмысливать и вновь возвращаться. По прочтении порой кажется, что так писать нельзя. Об этом нельзя. Но и без этих книг нельзя. Они должны быть, пусть даже и непрочитанные. Чтобы знать на всякий случай – они есть.
Книга «Мысли и сердце» Н.М.Амосова из числа тех, что упомянуты выше (она есть в сети). Амосов – легенда отечественной кардиохирургии, автор новаторских методик в кардиологии, автор системного подхода к здоровью, работ по геронтологии, искусственному интеллекту, социальной инженерии. Автор более 10 книг. Он впервые в СССР еще в 1963 году провёл протезирование митрального клапана сердца.
«Мысли и сердце» - первая его книга. Она, прежде всего, полностью разрушает расхожий штамп, что все врачи циники. Невозможно, де, каждый день уязвлять свою душу страданиями других – сойдешь с ума. Но как тогда быть с учеником Пирогова Комниным, который застрелился после неудачного обезболивания, приведшего к гибели больного? Как быть с немецким врачом Блоком, у которого больной погиб под ножом и врач в тот же день отравился? Их хоронили одновременно.
Как быть с Амосовым, который умирает и выздоравливает с каждым больным, его задача создавать и удерживать жизнь и он мучается каждый раз, когда это не получается, когда природа сильнее.
«Страдания несчастных людей отравили душу и лишили ее покоя. Фу, какие затасканные фразы, противно!Я вижу страдания людей от болезней. А сколько еще других, которых я не вижу? От унижения достоинства человека, от ушедшей или неразделенной любви, от невозможности понять друг друга?Что же мне делать?Умереть?Сколько раз в такие минуты приходила эта мысль! В борьбе, которую ведут хирурги, умирают только больные. Но в тот момент, когда сердце останавливается в твоих руках и жизнь, как вода, утекает между твоими пальцами, сколько раз хотелось все отдать, чтобы ее удержать! Полжизни. Всю жизнь. Но никто не берет в обмен. И больной умирает, а я остаюсь. Проходит время, и я не соглашаюсь меняться. Раздумал. Однако от каждого такого случая остается что-то, уменьшающее желание жить…
… Спит моя внучка Леночка. Жена и Лиза тоже улягутся, как услышат, что я погасил свет. Пойду пожелаю им спокойной ночи. Пусть думают, что я «отошел». А я «не отошел». Где-то там, за сознанием, все время помнится о тех домах, тех семьях... Как они там, несчастные, легли ли? Или сидят и плачут: одни — у гроба, приготовленного к завтрашним похоронам, а другие — в пустой квартире, где еще витает, почти живет их Маечка... Что можно на это сказать? Ничего.Ничего...»
А как быть, когда оперируешь лучшего друга, а его сердце отказывается работать? Когда не получается спасти ребенка, который ни в чем не виноват, но почему-то был приговорен к смерти? Множество вопросов, ответы на которые он оставляет нам.
В каждой «области» таких книг очень мало. Так это и должно быть. «Окаянные дни» И.Бунина, «Блокада» (глава из воспоминаний) Д.Лихачева. «Бабий Яр» А.Кузнецова. «Чернобыльская тетрадь» Г.Медведева. С этих книг нельзя начинать. Так как потом может очень долго не захотеться читать что-то еще про блокаду, революцию, оккупацию, аварию. Или не захочется вообще.
Они могут оказаться первыми и последними. Они страшней, пронзительней любого вымысла, потому что то, что там - жизнь. Правда. Столько правды и такой правды, что приходится читать частями. Откладывать, осмысливать и вновь возвращаться. По прочтении порой кажется, что так писать нельзя. Об этом нельзя. Но и без этих книг нельзя. Они должны быть, пусть даже и непрочитанные. Чтобы знать на всякий случай – они есть.
Книга «Мысли и сердце» Н.М.Амосова из числа тех, что упомянуты выше (она есть в сети). Амосов – легенда отечественной кардиохирургии, автор новаторских методик в кардиологии, автор системного подхода к здоровью, работ по геронтологии, искусственному интеллекту, социальной инженерии. Автор более 10 книг. Он впервые в СССР еще в 1963 году провёл протезирование митрального клапана сердца.
«Мысли и сердце» - первая его книга. Она, прежде всего, полностью разрушает расхожий штамп, что все врачи циники. Невозможно, де, каждый день уязвлять свою душу страданиями других – сойдешь с ума. Но как тогда быть с учеником Пирогова Комниным, который застрелился после неудачного обезболивания, приведшего к гибели больного? Как быть с немецким врачом Блоком, у которого больной погиб под ножом и врач в тот же день отравился? Их хоронили одновременно.
Как быть с Амосовым, который умирает и выздоравливает с каждым больным, его задача создавать и удерживать жизнь и он мучается каждый раз, когда это не получается, когда природа сильнее.
«Страдания несчастных людей отравили душу и лишили ее покоя. Фу, какие затасканные фразы, противно!Я вижу страдания людей от болезней. А сколько еще других, которых я не вижу? От унижения достоинства человека, от ушедшей или неразделенной любви, от невозможности понять друг друга?Что же мне делать?Умереть?Сколько раз в такие минуты приходила эта мысль! В борьбе, которую ведут хирурги, умирают только больные. Но в тот момент, когда сердце останавливается в твоих руках и жизнь, как вода, утекает между твоими пальцами, сколько раз хотелось все отдать, чтобы ее удержать! Полжизни. Всю жизнь. Но никто не берет в обмен. И больной умирает, а я остаюсь. Проходит время, и я не соглашаюсь меняться. Раздумал. Однако от каждого такого случая остается что-то, уменьшающее желание жить…
… Спит моя внучка Леночка. Жена и Лиза тоже улягутся, как услышат, что я погасил свет. Пойду пожелаю им спокойной ночи. Пусть думают, что я «отошел». А я «не отошел». Где-то там, за сознанием, все время помнится о тех домах, тех семьях... Как они там, несчастные, легли ли? Или сидят и плачут: одни — у гроба, приготовленного к завтрашним похоронам, а другие — в пустой квартире, где еще витает, почти живет их Маечка... Что можно на это сказать? Ничего.Ничего...»
А как быть, когда оперируешь лучшего друга, а его сердце отказывается работать? Когда не получается спасти ребенка, который ни в чем не виноват, но почему-то был приговорен к смерти? Множество вопросов, ответы на которые он оставляет нам.
Поговорим, казалось бы, о скучном. О политике.
Что мы видим? Политика исчезает на глазах, трансформируется в насилие, которое верный признак пустоты, отсутствия содержания. Отсюда получают развитие две тенденции – замена субъектов политики (людей) технологическими изысками, а также заигрывание с радикалами различных мастей, которые обещают все сразу, быстро и простыми методами. Во многом это происходит потому, что современный политик (за редкими исключениями) это сумма соглашений элит, чужой проект, политтехнологическая посредственность, конструкция, которая почти полностью несамостоятельна в принятии решений.
Политика, которая приобрела в прошлом столетии религиозные черты (догматизм, сакрализация, монополитизм по аналогии с монотеизмом,) уплощается, опошляется, выцветает. На выборах, в дебатах перестали обсуждаться серьезные политические проблемы, а обсуждается ерунда - кто что любит за обедом, какая у кого собака.
Главная идея, основная реальность современного мира – противоречие между цивилизацией и варварами (как в Риме времен упадка), а это значит, что политики больше нет. Именно поэтому главным в политике становятся скандалы, девиации, личные пристрастия, в результате чего стратегия и судьба мира начинает зависеть о того, кто лучше одевается, а не у кого лучше идеи. Политика сегодня все чаще рождается не в кабинетах, а в альковах.
Но проблема «политической постели» в том, что в ней странно задавать сложные вопросы, от которых зависит судьба политики. А они есть. Если нет больше капитализма и коммунизма, буржуазии и пролетариата, то откуда взяться настоящему политическому конфликту (все современные политические конфликты вымышлены и базируются только на праве силы)? Если политика это деятельность, производящая новые истины, то как найти эти истины и равнозначно ли пребывание в политической структуре производству политики?
Откуда взять политическое событие (в постели или ток шоу оно невозможно), то есть то, что вырывает возможность из невозможного, делает невозможное возможным? Не случайно студенты у Сорбонны в 1968 году кричали «требуйте невозможного!»
Сегодня господствующий порядок хочет показать, что новых возможностей не создается, да они и не нужны. При декларативном стремлении к будущему возникает его боязнь. Отсюда, при формальном движении вперед, все время происходит парадоксальное возвращение назад. После «твиттерных революций» на Ближнем Востоке там установилось самое дикое Средневековье, везде, по всему миру, звучат призывы «восстановить», «вернуться» и пр. То есть отсылки к прошлому.
Еще один вопрос – в каких формах будет существовать политика? Раньше она существовала в форме организаций. Партий, сообществ, объединений. Первое, что делали, прежде чем заняться политикой – создавали партию, инструмент. Сегодня (и это очевидно) партийные структуры уходят в прошлое, все больше становятся рудиментом. Именно поэтому и Сталин и Мао Цзе дун создавали различные «движения», которые иногда грозили государству, но идеально воплощали жизнь идеи, воссоздавали живую среду ее существования.
В небольших книжках ("философия и событие" и "загадочное отношение философии и политики") французский философ Ален Бадью говорит о политике не так, как все. Как соотносится философия и политика, как политика создает возможности, к чему ведёт сочетание испуга и бессилия, существует ли политика сегодня вообще. Эти книги легко читаются (у французских интеллектуалов есть особая, присущая только им, эстетика стиля - особенно хорошо это видно у Паскаля Брюкнера) и неожиданно делают размышления о политике интересными.
Что мы видим? Политика исчезает на глазах, трансформируется в насилие, которое верный признак пустоты, отсутствия содержания. Отсюда получают развитие две тенденции – замена субъектов политики (людей) технологическими изысками, а также заигрывание с радикалами различных мастей, которые обещают все сразу, быстро и простыми методами. Во многом это происходит потому, что современный политик (за редкими исключениями) это сумма соглашений элит, чужой проект, политтехнологическая посредственность, конструкция, которая почти полностью несамостоятельна в принятии решений.
Политика, которая приобрела в прошлом столетии религиозные черты (догматизм, сакрализация, монополитизм по аналогии с монотеизмом,) уплощается, опошляется, выцветает. На выборах, в дебатах перестали обсуждаться серьезные политические проблемы, а обсуждается ерунда - кто что любит за обедом, какая у кого собака.
Главная идея, основная реальность современного мира – противоречие между цивилизацией и варварами (как в Риме времен упадка), а это значит, что политики больше нет. Именно поэтому главным в политике становятся скандалы, девиации, личные пристрастия, в результате чего стратегия и судьба мира начинает зависеть о того, кто лучше одевается, а не у кого лучше идеи. Политика сегодня все чаще рождается не в кабинетах, а в альковах.
Но проблема «политической постели» в том, что в ней странно задавать сложные вопросы, от которых зависит судьба политики. А они есть. Если нет больше капитализма и коммунизма, буржуазии и пролетариата, то откуда взяться настоящему политическому конфликту (все современные политические конфликты вымышлены и базируются только на праве силы)? Если политика это деятельность, производящая новые истины, то как найти эти истины и равнозначно ли пребывание в политической структуре производству политики?
Откуда взять политическое событие (в постели или ток шоу оно невозможно), то есть то, что вырывает возможность из невозможного, делает невозможное возможным? Не случайно студенты у Сорбонны в 1968 году кричали «требуйте невозможного!»
Сегодня господствующий порядок хочет показать, что новых возможностей не создается, да они и не нужны. При декларативном стремлении к будущему возникает его боязнь. Отсюда, при формальном движении вперед, все время происходит парадоксальное возвращение назад. После «твиттерных революций» на Ближнем Востоке там установилось самое дикое Средневековье, везде, по всему миру, звучат призывы «восстановить», «вернуться» и пр. То есть отсылки к прошлому.
Еще один вопрос – в каких формах будет существовать политика? Раньше она существовала в форме организаций. Партий, сообществ, объединений. Первое, что делали, прежде чем заняться политикой – создавали партию, инструмент. Сегодня (и это очевидно) партийные структуры уходят в прошлое, все больше становятся рудиментом. Именно поэтому и Сталин и Мао Цзе дун создавали различные «движения», которые иногда грозили государству, но идеально воплощали жизнь идеи, воссоздавали живую среду ее существования.
В небольших книжках ("философия и событие" и "загадочное отношение философии и политики") французский философ Ален Бадью говорит о политике не так, как все. Как соотносится философия и политика, как политика создает возможности, к чему ведёт сочетание испуга и бессилия, существует ли политика сегодня вообще. Эти книги легко читаются (у французских интеллектуалов есть особая, присущая только им, эстетика стиля - особенно хорошо это видно у Паскаля Брюкнера) и неожиданно делают размышления о политике интересными.
О роли книги в нашей жизни написано и сказано достаточно. Мы знаем о понятии "культура книги", "эстетика книги", для понимания книги важно не только содержание, но время и место чтения. Сегодня с утилитарной точки зрения странно выглядит роскошное издание Мильтона «Потерянный и возвращенный рай» с гравюрами Доре, которое не на всяком столе раскроешь. Его нельзя взять с собой в метро, трудно поставить на полку.
Не менее странным выглядит и «Повесть временных лет» или «Переписка Ивана Грозного с Курбским» в формате покетбука в крикливой обложке – что-то не припоминаются люди в метро, увлеченно вчитывающиеся в эти произведения. То есть можно говорить о книге, как произведении искусства и культуры…
Эта культура предусматривала все – обложку, иллюстрации, виньетки, расположение текста, размер и характер шрифта. И делалось это не только для того, чтобы можно было любоваться. Это в значительной степени помогало восприятию текста, заставляло не просто воспринимать его, как источник информации, а переживать прочитанное, получая от книги подлинное наслаждение.
Оформлению книги нередко придавалось такое значение, что священник П.А.Флоренский, русский «Леонардо да Винчи», закончив свой фундаментальный труд «Столп и утверждение истины» тщательно разработал его книжное оформление. Он лично создал проект обложки, подобрал шрифты, иллюстрации и заставки из книги Амбодика (Ambodica) «Sumbola et Emblem ata Selecta». Причем шрифт он решил специально сделать мелким, чтобы читать книгу нужно было в постоянном напряжении внимания.
Но это не все. Британские авторы Э.Берту и С.Элдеркин предложили лечиться книгами. Книги лечат душу и даже тело, - считают они и создают «литературный лечебник», по которому можно узнать какие книги лучше всего читать при тех или иных заболеваниях:
«Это медицинский справочник. Но очень необычный. Он описывает лечебные средства, которые нужно искать не в аптеках, а в книжных магазинах и библиотеках. Бессонница или безответная любовь, высокое давление или нарциссизм, низкая самооценка или страх утра понедельника – здесь найдётся литературное лекарство от любого недуга. А ещё вы узнаете, какие книги лучше всего читать в определённые отрезки жизни или в её решающие моменты; что делать, если вы теряетесь в море книжных новинок".
Книга построена по принципу энциклопедии. В содержании можно найти нужный симптом (напр. беспокойство, высокомерие, вера, боязнь) и посмотреть, что предлагается. От высокомерия, например, Джейн Остин "Гордость и предубеждение", а от ярости Стивен Кинг "Ярость". Разумеется, это не универсальный библиолечебник - кому-то может и не помочь. Но не будем забывать, что по статистике даже в медицине 30-ти процентам пациентов не помогают лекарства, которые считаются "универсальными". Что уж говорить о книгах. В общем, стоит попробовать.
Не менее странным выглядит и «Повесть временных лет» или «Переписка Ивана Грозного с Курбским» в формате покетбука в крикливой обложке – что-то не припоминаются люди в метро, увлеченно вчитывающиеся в эти произведения. То есть можно говорить о книге, как произведении искусства и культуры…
Эта культура предусматривала все – обложку, иллюстрации, виньетки, расположение текста, размер и характер шрифта. И делалось это не только для того, чтобы можно было любоваться. Это в значительной степени помогало восприятию текста, заставляло не просто воспринимать его, как источник информации, а переживать прочитанное, получая от книги подлинное наслаждение.
Оформлению книги нередко придавалось такое значение, что священник П.А.Флоренский, русский «Леонардо да Винчи», закончив свой фундаментальный труд «Столп и утверждение истины» тщательно разработал его книжное оформление. Он лично создал проект обложки, подобрал шрифты, иллюстрации и заставки из книги Амбодика (Ambodica) «Sumbola et Emblem ata Selecta». Причем шрифт он решил специально сделать мелким, чтобы читать книгу нужно было в постоянном напряжении внимания.
Но это не все. Британские авторы Э.Берту и С.Элдеркин предложили лечиться книгами. Книги лечат душу и даже тело, - считают они и создают «литературный лечебник», по которому можно узнать какие книги лучше всего читать при тех или иных заболеваниях:
«Это медицинский справочник. Но очень необычный. Он описывает лечебные средства, которые нужно искать не в аптеках, а в книжных магазинах и библиотеках. Бессонница или безответная любовь, высокое давление или нарциссизм, низкая самооценка или страх утра понедельника – здесь найдётся литературное лекарство от любого недуга. А ещё вы узнаете, какие книги лучше всего читать в определённые отрезки жизни или в её решающие моменты; что делать, если вы теряетесь в море книжных новинок".
Книга построена по принципу энциклопедии. В содержании можно найти нужный симптом (напр. беспокойство, высокомерие, вера, боязнь) и посмотреть, что предлагается. От высокомерия, например, Джейн Остин "Гордость и предубеждение", а от ярости Стивен Кинг "Ярость". Разумеется, это не универсальный библиолечебник - кому-то может и не помочь. Но не будем забывать, что по статистике даже в медицине 30-ти процентам пациентов не помогают лекарства, которые считаются "универсальными". Что уж говорить о книгах. В общем, стоит попробовать.