Сегодня у нас книга о христианской демонологии, о дьяволе и его формах, которая может показаться любопытной лишь как «ужастик» на несовременную тему. (Махов А.Е. HostisAntiquus. Категории и образы средневековой христианской демонологии. М., 2013) На самом деле эта книга дает возможность актуализировать видение некоторых современных процессов. Начнем издалека – с того, что в Христианстве Иисус Христос описывался, как вечная идея, получившая в момент Боговоплощения временное тело. Восприятие Христа, как вечности в сосуде времени, сохранялось на протяжении всего европейского Средневековья.
Реформация принесла новое понимание Христианства, в терминологии М.Хайдеггера, «бытия как события». То есть установила тождество идеи и формы ее воплощения во времени. Теперь идея выражалась только в конкретной реальности, то есть она стала столь же неустойчивой, как и событие. То есть, по словам Д.Ваттимо, бытие - это лишь то, что время от времени случается в своей событийности. Иными словами, бытие перестало быть единым, распавшись на части в событиях и сегодня этот процесс распада идет на наших глазах все более заметно, так как информационные технологии, преподносящие бытие как игру виртуальных событий есть лучшее средство ослабления этого самого бытия.
А теперь вспомним известное выражение, что «дьявол кроется в мелочах». То есть в событиях. Деформация изначального понимания Христа привела к тому, что дьявол стал ближе и понятнее. Древняя и средневековая христианская традиция называла первопричиной греха дьавола. «Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил». Дьявол являлся, если можно так выразиться, неотъемлемой частью средневекового социума, искушая человека в самых различных формах и в самых различных обстоятельствах, что всегда подчеркивается в источниках. «Грех наших ради, научением (искушением) дьяволим…» - так начинаются сотни повествований о преступлениях, убийствах, изменах в древнерусских летописях, сказаниях, повестях.
Здесь мы должны обратить внимание на важную особенность трансформации дьявола в общественном сознании. Если в средневековье дьявол осмысляется, как абсолютно чужой для человека, сильный только человеческой слабостью и ассоциируется со всем материально-низменным, то на рубеже средневековья и нового времени богословские работы по демонологии уступают место литературным трудам, в которых диавол приближается к человеку, очеловечивается. В Католической теологии ХХ столетия существование дьявола так часто ставилось под сомнение, что Второй Ватиканский собор в принятой собором конституции «О церкви и современном мире» специально указал (п.22), что сомнение в существовании дьявола затрагивает существо веры. В протестантской теологии прошлого столетия дьявол в работах, где рассматриваются истоки греха, почти не упоминается, он превращается всего лишь в символ зла в человеке. В результате возникают представления о возможности спасения дьявола, он эстетизируется и начинает ассоциироваться не с материально-телесным низом, а с духовными началами. Самыми лучшими примерами этой эстетизации на Западе является «Фауст» Гете, а у нас «Мастер и Маргарита» Булгакова.
Таким образом, источник зла и греха почти полностью перемещается из дьявола в человека. Сегодня эти представления отчетливо видны в православных практиках, по характеру проповедей, книгам, риторика которых, зачастую, сводится к тому, что если человек грешит, то это потому, что он недостаточно прилагает усилий, чтобы грех был преодолен, а не потому что искушаем слева. Усиливает это явление распространенное убеждение, что от моральных качеств священника зависит действенность благодати Бога в Таинствах.То есть Бог становится вторичен. А если вторичен Бог, то вторичен и его антипод, который деперсонифицируется, тонет в мелочах. Пентаграммах, номерах ИНН, штрихкодах, «печатях Антихриста» и пр. То есть главным источником греха опять же закономерно становится человек. Вот такие любопытные выводы.
Реформация принесла новое понимание Христианства, в терминологии М.Хайдеггера, «бытия как события». То есть установила тождество идеи и формы ее воплощения во времени. Теперь идея выражалась только в конкретной реальности, то есть она стала столь же неустойчивой, как и событие. То есть, по словам Д.Ваттимо, бытие - это лишь то, что время от времени случается в своей событийности. Иными словами, бытие перестало быть единым, распавшись на части в событиях и сегодня этот процесс распада идет на наших глазах все более заметно, так как информационные технологии, преподносящие бытие как игру виртуальных событий есть лучшее средство ослабления этого самого бытия.
А теперь вспомним известное выражение, что «дьявол кроется в мелочах». То есть в событиях. Деформация изначального понимания Христа привела к тому, что дьявол стал ближе и понятнее. Древняя и средневековая христианская традиция называла первопричиной греха дьавола. «Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил». Дьявол являлся, если можно так выразиться, неотъемлемой частью средневекового социума, искушая человека в самых различных формах и в самых различных обстоятельствах, что всегда подчеркивается в источниках. «Грех наших ради, научением (искушением) дьяволим…» - так начинаются сотни повествований о преступлениях, убийствах, изменах в древнерусских летописях, сказаниях, повестях.
Здесь мы должны обратить внимание на важную особенность трансформации дьявола в общественном сознании. Если в средневековье дьявол осмысляется, как абсолютно чужой для человека, сильный только человеческой слабостью и ассоциируется со всем материально-низменным, то на рубеже средневековья и нового времени богословские работы по демонологии уступают место литературным трудам, в которых диавол приближается к человеку, очеловечивается. В Католической теологии ХХ столетия существование дьявола так часто ставилось под сомнение, что Второй Ватиканский собор в принятой собором конституции «О церкви и современном мире» специально указал (п.22), что сомнение в существовании дьявола затрагивает существо веры. В протестантской теологии прошлого столетия дьявол в работах, где рассматриваются истоки греха, почти не упоминается, он превращается всего лишь в символ зла в человеке. В результате возникают представления о возможности спасения дьявола, он эстетизируется и начинает ассоциироваться не с материально-телесным низом, а с духовными началами. Самыми лучшими примерами этой эстетизации на Западе является «Фауст» Гете, а у нас «Мастер и Маргарита» Булгакова.
Таким образом, источник зла и греха почти полностью перемещается из дьявола в человека. Сегодня эти представления отчетливо видны в православных практиках, по характеру проповедей, книгам, риторика которых, зачастую, сводится к тому, что если человек грешит, то это потому, что он недостаточно прилагает усилий, чтобы грех был преодолен, а не потому что искушаем слева. Усиливает это явление распространенное убеждение, что от моральных качеств священника зависит действенность благодати Бога в Таинствах.То есть Бог становится вторичен. А если вторичен Бог, то вторичен и его антипод, который деперсонифицируется, тонет в мелочах. Пентаграммах, номерах ИНН, штрихкодах, «печатях Антихриста» и пр. То есть главным источником греха опять же закономерно становится человек. Вот такие любопытные выводы.
Гостеприимство и застолье, обязательно с ним сопряженное, есть характернейшие особенности нашего быта. Гость, приходящий в дом из иного, внешнего пространства, воспринимался гротескно. Вторгаясь из внешнего мира в замкнутый мир дома он был либо порождением уличного, негативного пространства (и тогда он нес собой беду и несчастье), либо он являлся образом Божьего посланника, пришедшего из небесного мира, и поэтому обладающего особыми качествами. Не случайно в русском фольклоре существовали противоположные по значению пословицы о гостях - с одной стороны: "гость в дом, и Бог в доме", "гостю почет, хозяину честь", с другой - "гость на двор и беда на двор".
Духовной основой гостеприимства в России всегда было сознание того, что в облике гостя может придти сам Христос. «Алкал я и вы дали мне есть, жаждал, и вы напоили меня, был странником, и вы приняли Меня". В храме Успения на Волотовом поле есть фреска, изображающая Христа в облике нищего, пришедшего к воротам монастыря, но не принятого игуменом. Именно поэтому гостя сажали в красный угол, не скупясь кормили лучшим из того что есть ("все, что есть в печи - на стол мечи"). Кроме того, таким образом стремились хоть ненадолго создать для гостя обстановку иного мира, небесного, из которого он прибыл, мира, в котором все изобильно, светло и радостно. Поэтому, как правило, за столом не принято было говорить о своих проблемах и все внимание принадлежало гостю. Когда же гость уходит, нужно сделать вид, что готов оставить все ("Оставь все, возьми крест свой и следуй за мной") и уйти за ним. Символика этой готовности прослеживается в обычае провожания гостя. Гостя провожали до калитки, или даже до околицы (до заставы), символически уходя за ним в путь.
Застолье также имеет свои обычаи и традиции. На Западе в гостях вас вполне могут и не накормить, поэтому если прием гостя предусматривает еду, то всегда при приглашении сообщают «приглашаем на обед/ужин», в других случаях на столе будут только напитки и орешки или чипсы. В России принятие гостя всегда сопровождается изобильным столом и попытка повести себя «по-западному», поставив на стол тоник и орешки, неизбежно кончится плохо. Целый ритуал связан с питьем (о нем уже шла речь выше, когда представлялась книга И.Такала). Порядок выпивания рюмок (стоя-сидя, чокаясь-не чокаясь), обязательные тосты, необходимость для всех хоть что-то сказать за столом, «посошки», «стременные», «закурганные» рюмки, особые, душевные названия спиртных напитков («водочка», «пивко», «шампусик», «портвешок» - для воды и колы таких нет) – все это говорит о том, что за столом совершается некий ритуал, объединяющий и раскрывающий людей.
Обо всем этом – книга Г.И.Кабаковой «Русские традиции гостеприимства и застолья». М., 2014. – первое подробное исследование гостеприимства и застолья. Как строится застолье, что и почему подается на стол, действующие лица застолья и их роли, прием и проводы гостей, что можно и нельзя – обо всем в подробностях в этой книге. Можно ее использовать и как практическое пособие для того, чтобы усилить ритуальную составляющую за столом и наполнить праздничную выпивку особыми смыслами.
Духовной основой гостеприимства в России всегда было сознание того, что в облике гостя может придти сам Христос. «Алкал я и вы дали мне есть, жаждал, и вы напоили меня, был странником, и вы приняли Меня". В храме Успения на Волотовом поле есть фреска, изображающая Христа в облике нищего, пришедшего к воротам монастыря, но не принятого игуменом. Именно поэтому гостя сажали в красный угол, не скупясь кормили лучшим из того что есть ("все, что есть в печи - на стол мечи"). Кроме того, таким образом стремились хоть ненадолго создать для гостя обстановку иного мира, небесного, из которого он прибыл, мира, в котором все изобильно, светло и радостно. Поэтому, как правило, за столом не принято было говорить о своих проблемах и все внимание принадлежало гостю. Когда же гость уходит, нужно сделать вид, что готов оставить все ("Оставь все, возьми крест свой и следуй за мной") и уйти за ним. Символика этой готовности прослеживается в обычае провожания гостя. Гостя провожали до калитки, или даже до околицы (до заставы), символически уходя за ним в путь.
Застолье также имеет свои обычаи и традиции. На Западе в гостях вас вполне могут и не накормить, поэтому если прием гостя предусматривает еду, то всегда при приглашении сообщают «приглашаем на обед/ужин», в других случаях на столе будут только напитки и орешки или чипсы. В России принятие гостя всегда сопровождается изобильным столом и попытка повести себя «по-западному», поставив на стол тоник и орешки, неизбежно кончится плохо. Целый ритуал связан с питьем (о нем уже шла речь выше, когда представлялась книга И.Такала). Порядок выпивания рюмок (стоя-сидя, чокаясь-не чокаясь), обязательные тосты, необходимость для всех хоть что-то сказать за столом, «посошки», «стременные», «закурганные» рюмки, особые, душевные названия спиртных напитков («водочка», «пивко», «шампусик», «портвешок» - для воды и колы таких нет) – все это говорит о том, что за столом совершается некий ритуал, объединяющий и раскрывающий людей.
Обо всем этом – книга Г.И.Кабаковой «Русские традиции гостеприимства и застолья». М., 2014. – первое подробное исследование гостеприимства и застолья. Как строится застолье, что и почему подается на стол, действующие лица застолья и их роли, прием и проводы гостей, что можно и нельзя – обо всем в подробностях в этой книге. Можно ее использовать и как практическое пособие для того, чтобы усилить ритуальную составляющую за столом и наполнить праздничную выпивку особыми смыслами.
Сегодня речь пойдет о книге исключительно практической, необходимой тем, кто работает в гуманитарной сфере (студент, преподаватель, сотрудник научного института), поэтому всем остальным, возможно, данное издание будет не так интересно.
В качестве предисловия нужно напомнить, что сегодня мы часто наблюдаем скандалы в научной сфере, связанные с фальшивыми диссертациями, дипломными работами и т.д. Фальшивок, действительно, много. В результате возникла программа «Антиплагиат», которая проблему не решила, а вызвала дополнительные вопросы. Как быть, если человек использует общепринятые таблицы и схемы? Цифры? Графики? Общие выражения, которые приняты в научном сообществе? А как быть с работами по источниковедению? В целом, если работа большая, всех этих тонкостей набирается много. И плагиатор готов.
С другой стороны, а если в работе все ссылки на месте, но она состоит из одних цитат и чужих мыслей, переходящих одна в другую (что тоже очень часто встречается) это уже хорошая работа? Главное, что плагиата нет, а что там нет и ничего нового и оригинального, это уже не важно и можно защищаться? Чем проверить оригинальность или даже сногсшибательность концепции, выведенной из уже использованных источников? Думаю, что все работы Фоменко, Агджи, Радзинского, пропущенные через «антиплагиат», не вызовут вопросов. Значит ли это автоматически, что этим работам можно доверять, что они качественны и профессиональны? Вряд ли.
На борьбе с плагиатом успешно выросли конторы, чья пресловутая борьба напоминает ловлю безбилетников в трамвае, когда цель – поймать, уличить, содрать, выкинуть на остановку конкретного безбилетника, а не повысить уровень ответственности и честности при проезде в транспорте. В разоблачениях недобросовестных диссертаций сегодня много политики, сиюминутности, зазвонистости и гораздо меньше стремления к чистоте научного сообщества и повышению уровня науки.
А должно быть наоборот. Главное в борьбе с плагиатом – изменить отношение к науке, как к досугу, отучить использовать степени, как средство повышения своего политического или общественного веса, показать реальный потенциал науки и научных кадров. И заниматься этим должны профессионалы, возможно, специально созданные сообщества ученых. Но не любители.
В качестве ответа на все эти вопросы два года назад вышла, к сожалению, труднодоступная и оттого малоизвестная специальная работа, посвященная именно плагиату в научных трудах (Шахрай С.М., Аристер Н.И., Тедеев А.А. О плагиате в произведениях науки (диссертациях на соискание ученой степени). Научно-методические пособие. М., 2014.).
В частности, в ней говорится: «Использование при рассмотрении вопроса о степени оригинальности произведений науки специализированных программ для ЭВМ … для проверки текстовых электронных документов на наличие заимствований из каких-либо источников, а равно любых иных компьютерных систем поиска и обработки информации, возможно только исключительно в качестве вспомогательного инструментария и только на предварительной стадии анализа. Никакие результаты обработки информации, полученные средствами специализированных компьютерных программ … не могут самостоятельно выступать обстоятельствами, позволяющими делать обоснованные выводы о наличии или отсутствии в произведениях науки плагиата, а равно не могут самостоятельно выступать обстоятельствами, порождающими какие-либо юридически значимые последствия». То есть на «Антиплагиат» можно не проверять.
Дальше. «Во всех случаях, когда проверка текстовых документов, в том числе произведений науки, на наличие заимствований из каких-либо источников осуществляется не официальными органами, обладающими установленным законом правом на использование произведений для проведения такой проверки, а инициативным (частным) путем; результаты такой проверки будут юридически ничтожны». То есть весь «Диссернет» со всеми его разоблачениями есть политическая игра, рассчитанная на испуг противника. Там еще очень много интересного и полезного.
В качестве предисловия нужно напомнить, что сегодня мы часто наблюдаем скандалы в научной сфере, связанные с фальшивыми диссертациями, дипломными работами и т.д. Фальшивок, действительно, много. В результате возникла программа «Антиплагиат», которая проблему не решила, а вызвала дополнительные вопросы. Как быть, если человек использует общепринятые таблицы и схемы? Цифры? Графики? Общие выражения, которые приняты в научном сообществе? А как быть с работами по источниковедению? В целом, если работа большая, всех этих тонкостей набирается много. И плагиатор готов.
С другой стороны, а если в работе все ссылки на месте, но она состоит из одних цитат и чужих мыслей, переходящих одна в другую (что тоже очень часто встречается) это уже хорошая работа? Главное, что плагиата нет, а что там нет и ничего нового и оригинального, это уже не важно и можно защищаться? Чем проверить оригинальность или даже сногсшибательность концепции, выведенной из уже использованных источников? Думаю, что все работы Фоменко, Агджи, Радзинского, пропущенные через «антиплагиат», не вызовут вопросов. Значит ли это автоматически, что этим работам можно доверять, что они качественны и профессиональны? Вряд ли.
На борьбе с плагиатом успешно выросли конторы, чья пресловутая борьба напоминает ловлю безбилетников в трамвае, когда цель – поймать, уличить, содрать, выкинуть на остановку конкретного безбилетника, а не повысить уровень ответственности и честности при проезде в транспорте. В разоблачениях недобросовестных диссертаций сегодня много политики, сиюминутности, зазвонистости и гораздо меньше стремления к чистоте научного сообщества и повышению уровня науки.
А должно быть наоборот. Главное в борьбе с плагиатом – изменить отношение к науке, как к досугу, отучить использовать степени, как средство повышения своего политического или общественного веса, показать реальный потенциал науки и научных кадров. И заниматься этим должны профессионалы, возможно, специально созданные сообщества ученых. Но не любители.
В качестве ответа на все эти вопросы два года назад вышла, к сожалению, труднодоступная и оттого малоизвестная специальная работа, посвященная именно плагиату в научных трудах (Шахрай С.М., Аристер Н.И., Тедеев А.А. О плагиате в произведениях науки (диссертациях на соискание ученой степени). Научно-методические пособие. М., 2014.).
В частности, в ней говорится: «Использование при рассмотрении вопроса о степени оригинальности произведений науки специализированных программ для ЭВМ … для проверки текстовых электронных документов на наличие заимствований из каких-либо источников, а равно любых иных компьютерных систем поиска и обработки информации, возможно только исключительно в качестве вспомогательного инструментария и только на предварительной стадии анализа. Никакие результаты обработки информации, полученные средствами специализированных компьютерных программ … не могут самостоятельно выступать обстоятельствами, позволяющими делать обоснованные выводы о наличии или отсутствии в произведениях науки плагиата, а равно не могут самостоятельно выступать обстоятельствами, порождающими какие-либо юридически значимые последствия». То есть на «Антиплагиат» можно не проверять.
Дальше. «Во всех случаях, когда проверка текстовых документов, в том числе произведений науки, на наличие заимствований из каких-либо источников осуществляется не официальными органами, обладающими установленным законом правом на использование произведений для проведения такой проверки, а инициативным (частным) путем; результаты такой проверки будут юридически ничтожны». То есть весь «Диссернет» со всеми его разоблачениями есть политическая игра, рассчитанная на испуг противника. Там еще очень много интересного и полезного.
#редкаякнига На выходных - необычные книги. А именно - Гвидо Бартель. Огненное погребение (кремация) М., 1928 год. В те годы книг о кремации выходило много, так как кремация воспринималась как важное оружие в борьбе с религиозными пережитками. Первое советское правительство настойчиво пропагандировало идею кремации. Первый советский крематорий был построен в 1919 году, а первое опытное сжигание состоялось в декабре 1920 года.
Трудно сегодня представить, но сжигание тел в крематории в те годы превратилось в публичное зрелище, привлекавшее очень многих людей. Корней Чуковский в дневнике вспоминал: "Не поехать ли в крематорий?" — сказал он, как прежде говорили: не поехать ли к "Кюба" или в "Виллу Родэ"? "А покойники есть? — спросил кто-то.— Сейчас узнаю". Созвонились с крематорием, и оказалось, что на наше счастье есть девять покойников. "Едем!" — крикнул Каплун. К досаде комиссара, печь оказалась не в порядке: соскочила какая-то гайка. Послали за спецом Виноградовым, но он оказался в кинематографе... Торжественности ни малейшей. Все голо и откровенно. Ни религия, ни поэзия, ни даже простая учтивость не скрашивает места сожжения. Революция отняла прежние обряды и декорумы и не дала своих. Все в шапках, курят, говорят о трупах, как о псах. ...Печь была советская, инженеры были советские, покойники были советские — все в разладе, кое-как, еле-еле... "Горит мозг!" — сказал архитектор. Рабочие толпились вокруг. Мы по очереди заглядывали в щелочку и с аппетитом говорили друг другу: "раскололся череп", "загорелись легкие", вежливо уступая дамам первое место". Даже сегодня, в наш не очень гуманный век, представить такое невозможно. И уж тем более нельзя представить себе такие книги, как выше.
Трудно сегодня представить, но сжигание тел в крематории в те годы превратилось в публичное зрелище, привлекавшее очень многих людей. Корней Чуковский в дневнике вспоминал: "Не поехать ли в крематорий?" — сказал он, как прежде говорили: не поехать ли к "Кюба" или в "Виллу Родэ"? "А покойники есть? — спросил кто-то.— Сейчас узнаю". Созвонились с крематорием, и оказалось, что на наше счастье есть девять покойников. "Едем!" — крикнул Каплун. К досаде комиссара, печь оказалась не в порядке: соскочила какая-то гайка. Послали за спецом Виноградовым, но он оказался в кинематографе... Торжественности ни малейшей. Все голо и откровенно. Ни религия, ни поэзия, ни даже простая учтивость не скрашивает места сожжения. Революция отняла прежние обряды и декорумы и не дала своих. Все в шапках, курят, говорят о трупах, как о псах. ...Печь была советская, инженеры были советские, покойники были советские — все в разладе, кое-как, еле-еле... "Горит мозг!" — сказал архитектор. Рабочие толпились вокруг. Мы по очереди заглядывали в щелочку и с аппетитом говорили друг другу: "раскололся череп", "загорелись легкие", вежливо уступая дамам первое место". Даже сегодня, в наш не очень гуманный век, представить такое невозможно. И уж тем более нельзя представить себе такие книги, как выше.