#Книжнаяполка Практически полный подбор книг (даже с повторами изданий) академика, культуролога, историка, филолога, литературоведа Д.С.Лихачева. Справа первая книга синего цвета "Дмитрий Лихачёв и его эпоха" замечательная и подробная биография учёного в документах и фотографиях. Большой красный том "Русское искусство от древности до авангарда" это серия точных и глубоких очерков о разных аспектах русской культуры. Об этом же и следующие две книги "Русская культура". Вернее, книга одна, но два ее издания. Трёхтомник вмещает в себя все основные работы Лихачёва, "Поэзия садов" одна из лучших книг о садово-парковом искусстве России. Большой том "Воспоминаний" необходим каждому, кто хотел бы понять две трагических черты российского двадцатого столетия - Соловки и блокаду (Лихачёв пережил и то и другое). Причём воспоминания Лихачёва о блокаде одна из лучших и одна из самых страшных книг на эту тему. Там нет страстности, пафоса, вымученной скорби, менторства, то есть всего того, чем грешит большинство воспоминаний о блокаде. Есть хроника, жуткая в своём бесстрастии. Затем идут литературоведческие труды Лихачёва, среди которых "Текстология". Если хотите научиться читать и понимать тексты летописей и древнерусских письменных памятников, да и вообще тексты, то надо начинать с этой книги. Слева над книгой "Письма о добром" тонкая книжка с заклеенным скотчем переплетом. Это "Оборона древнерусских городов", книга на скверной бумаге, написанная и выпущенная Лихачевым и М.Тихановой в 1942 году в блокадном Ленинграде. Книга - памятник блокадникам, которые, умирая от голода и холода, находили в себе силы писать книги, картины и музыку, учиться, ходить на концерты. На станции метро "Новокузнецкая" каждый может видеть мозаичные плафоны, изготовленные художником В.Фроловым в блокадном Ленинграде (сам Фролов блокаду не пережил). Сверху (бело-голубая) лежит одно из самых последних изданий Лихачёва "Литература-реальность-литература". Начинать читать Лихачёва лучше с "Русской культуры".

Наверное, сегодня в социальном и политическом пространстве существует мало столь привлекательных тем, как «теория заговора». Заговоры – большие и малые, краткосрочные и долгосрочные – формируют общественную повестку, экономические и политические дискурсы, используются как ключи для понимания самых разных проблем. Из наиболее «долгоиграющих» заговоров, о которых знают, все, можно назвать «Еврейский заговор» (вар. «всемирный заговор», «жидомасонский заговор», «мировое сионское правительство») «либеральный заговор», «олигархический заговор», «заговор Запада против России». Внешнее выражение этих заговоров мы видим то в «Протоколах сионских мудрецов», то в «Плане Даллеса», то в «Речи Тэтчер», то в «Завещании Горбачева» и в других «Мене, Текел, Фарес», таинственных письменах, источника которых никто не видел, но это никого не смущает. Вы же не пытаетесь отыскать семечко, после того, как из него вырос цветистый куст – вам достаточно последнего.

Откуда берутся теории заговора? Источник их отнюдь не в распаде сознания и деформации личности (хотя это объяснение самое простое и так и просится в строку). Можно обратить внимание, что они возникают в определенные периоды истории, маркируя слабость и относительную легитимность власти. Также как, например, самозванчество возникает как маркер окончательного обожествления царской власти после Ивана Грозного – самозванных князей не существовало. Теории заговора компенсируют недостаток власти и политической легитимности через обвинения оппонентов в заговоре и становятся, таким образом, завуалированным признанием в слабости. Мы слабы не потому, что нет сил, а потому что нам мешает быть сильными некая группа. В данном случае речь идет не только о политических сообществах. По аналогии с потестарными (негосударственными) государствами, нелегитимной властью может существовать и нелегитимное общество, близкое по своим характеристикам к толпе.

Теория заговора это по сути спор о легитимности, попытка лишить противную сторону легитимности, доказав, что она достигла власти путем заговора. Примечательно, что в российском социально-политическом пространстве топос заговора, как главный аргумент (самой теории заговора в России почти 200 лет), возник сравнительно недавно, сменив топос революции, как первопричины всех несчастий. Угроза «оранжевой революции» (Майдан, покрышки, марионетки на троне) сменилась угрозой «Запад против России» (санкции, риторика, подкопы и подкупы, DDOS-атаки). Возникают целые сферы, как, например, технологии и экология, где все больше проблем объясняются заговорами. Во многом это происходит потому, что корпорации, расширившиеся до такой степени, что не видно краев, обладающие астрономическими средствами и развивающие технологии «инстинктивно», просто потому, что возникли условия для их развития, становятся недоступны для понимания основной массы людей. Теория заговора в этих условиях становится ответом на невозможность понять, что происходит, как контролировать корпорации и то, что они делают. Это сознательное упрощение очень сложных процессов, приспособление их к своему уровню понимания и отведение от себя любой ответственности. Не ты виноват, не ты проиграл, не ты упустил – они довели, допустили, испортили, загубили. Отсюда же и простота и заведомая невыполнимость решений в духе «пусть хорошие люди убьют всех плохих и тогда все исправится». Теория заговора – проявление нездоровья общества (и тем более власти), опасный симптом, парализующий волю и выглядящий, как конец всех разумных аргументов.
Этой чрезвычайно актуальной и интересной теме посвящен последний номер журнала «Логос». Помимо аналитических материалом по рассматриваемой теме заслуживает внимания статья о гомеопатии, которую недавно запретили, а также исторические экскурсы в область российских заговоров типа козней иезуитов и инородцев. Они помогают понять генезис современного заговоротворчества.

#Книжнаяполка Сегодня в нашей рубрике хороший, во многом исчерпывающий подбор книг по старообрядчеству. Нижняя полка слева направо (выборочно) - большой чёрный том вместил в себя все материалы по Патриарху Никону (письма, бумаги и пр.) - ничего более масштабного по Никону никогда не выходило. Затем два выпуска "Никоновских чтений" - сборники материалов конференций по Никону. Можно также обратить внимание на два сборника "Старообрядчество в России" - они выходят регулярно и в них самые последние материалы по старообрядчеству. Любому, кто хоть когда нибудь захочет разобраться в старообрядчестве, не пройти мимо книги Зеньковского о старообрядчестве (светло-желтая) и могучего тома Зызыкина "Патриарх Никон, его духовные и канонические идеи" - это лучшее эмигрантское издание на эту тему. Дальше идут многочисленные сборники конференций и завершает полку большой красный том - одно из последних изданий материалов о Никоне, которое было выпущено в Нижнем Новгороде. Среди книг, лежащих сверху на полке, видна справа (белого цвета) работа М.Зеленогорского, посвящённая старообрядческому архиепископу Андрею Ухтомскому. Книга эта интересна тем, что написана ... ортодоксальным иудеем М.Гринбергом (перевод фамилии создал псевдоним). Гринберг был очень близок со многими деятелями старообрядчества в 1970-1980-х годах, среди которых были легендарный М.Чуванов, книголюб и председатель Рогожской общины и отец Евгений Бобков, яркий человек, интеллектуал и просветитель, которого называли "старообрядческим Александром Менем". Книга написана профессионально, на огромном количестве архивных материалов.

На верхней полке обращает на себя внимание первая книга слева "Эпистолярное наследие Никона", биография протопопа Аввакума в ЖЗЛ и, наконец, ещё одна классическая работа Каптерева "Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович", переиздание дореволюционной работы. Лучше этой книги по взаимоотношениям царя и патриарха не было ничего за последние сто лет. Остальные книги - сборники статей, московские и региональные и тексты Аввакума и других лидеров старообрядчества. Кстати, Путин вчера посетил Рогожскую старообрядческую общину и стал первым лидером России за 350 лет, который это сделал. https://rg.ru/2017/05/31/reg-cfo/putin-priehal-v-staroobriadcheskij-rogozhskij-duhovnyj-centr-v-moskve.html

Проблема возраста сегодня актуализирована максимально. Можно сказать, что возраст сегодня это один из главных маркеров эпохи. Это ключ к успеху (молодость) и безвыходность (старость), это аргумент, это повод и предлог. Возраст это воплощенное в индивидуальности время. При этом мы часто не задумываемся, что для каждого возраста и даже для каждого социального страта существует свое время, которое вообще в линейке возраста ведет себя своеобразно. Сорок лет одного человека не равны сорока годам другого, с возрастанием человека время замедляется: возраст младенца меряется неделями и месяцами, возраст зрелого человека годами, возраст старика – десятками (ему пошел восьмой десяток). Время идет медленно для ребенка (от дня рождения до дня рождления вечность) и для старика, с годами сужается возрастной гандикап – каждый из нас может вспомнить, что такое для него, десятиклассника, был пятиклассник. Разница в пять лет смотрелась социальной и биологической пропастью. А ощущается ли разница между 70 годами и 75-ю?

Возраст определяет отношения с миром. Проблема ребенка в том, что он еще чужой в этом мире, старика – уже чужой. Пространство жизни, где все располагается рядом, не уничтожая друг друга, по горизонтали, начинает конфликтовать со временем, где одно идет после другого, каждый раз отменяя предыдущее. Этот конфликт человек проносит через всю жизнь. Сегодня время взаимооталкивания – старикам не нужны молодые, они раздражают как циничная насмешка над уже прожитой жизнью (вам время тлеть, а нам цвести), молодым тем более не нужны старики – они всем своим видом и даже выражением лица противоречат моде на молодость, позитив, драйв, искрометность. Государству не нужны ни те, ни другие – молодые опасны и непредсказуемы, старики бременят землю и пенсионные фонды. Все вместе живут как-то странно, не понимая, что жить друг без друга не получится в принципе, ибо молодость только и возможна там, где есть старость, она возможна «по сравнению с», что любая категория (молодость, богатство, знания, опыт) соотносительна и только так она и может существовать.

При этом можно родиться не в своем возрасте (примечательно, что Будда родился уже совершенным) и этот возраст останется стержнем, на который будет нанизываться вся остальная жизнь. Есть люди, которые, родившись молодыми, просто не могут стать старыми. Примечателен эпизод, рассказанный одним из приятелей знаменитого Башлачева – когда они учились в институте, то как-то сидели и представляли друг друга взрослыми и зрелыми. И только Башлачева, как ни старались, так и не смогли представить зрелым. Так и получилось – он «ушел с пира, не допив бокал вина» в 27 лет. Эксперимент поучительный и в чем-то пророческий, приоткрывающий какую-то завесу – попробуйте представить окружающих значительно старше, чем они есть и если с кем-то не выйдет, не говорите ему об этом.

Каждому возрасту присущи свои особые свойства. Любоваться нужно молодыми, а слушать старых, с возрастом остается все меньше тела и все больше духа. Каждый возраст строит свои особые отношения с вещами, с пространством. Сегодня эти отношения меняются и если в «Коте с сапогах» старшему доставался дом (мельница) а младшему кот и было жаль последнего, то сегодня, в эпоху нарастающего антропотока и мобильных домов многие сознательно предпочитают кота дому, то есть пространство.

На тему сложного соотношения бытия и возраста недавно вышла книга в модном сегодня жанре диалога «Бытие и возраст» (СПб., 2017) Два философа - К.Пигров и А.Секацкий, размышляют в свободной форме о соотношении молодости и старости, об архетипах возраста, о ритмах бытия и о роли образования в формировании возраста. Жанр диалога не должен смущать – ни хоть и говорят между собой, но поучаствовать можно, можно и поспорить. Там есть, что применить к себе и окружающим.

Марселя Пруста сегодня почти не читают. Его роман «В поисках утраченного времени» наводит своим объемом на клипообразных людей метафизический ужас, поэтому одолеть его смогли лишь немногие, а понять один лишь М.Мамардашвили. Французскую (да и русскую) литературу столетней давности от нас отделяет, казалось бы, немногое – интеллект и глубина, но этот рубеж сегодня для большинства принципиально непреодолим. Умствования утомляют, а глубина страшит, так как никто не умеет плавать. Тогда почти каждый писатель и поэт был философом, а многие философы поэтами и писателями (Пруст, Ростан, Рембо, Блок, Белый, Мандельштам, Соловьев, Флоренский). Сегодня же вместо философии Дугин, а вместо литературы Прилепин, напоминающие нам, как печная труба спаленной фашистами избы, что когда то на этом месте была философия и литература, было тепло и интересно, здесь можно было жить. Пруст был настолько монументален, что у него не было ни учеников, ни последователей – копии всегда мельчат оригинал и по-настоящему скопировать можно лишь то, что не имеет настоящей уникальности. Не случайно, согласно легенде, некоему художнику так и не удалось нарисовать портрет Христа – он был неизобразим до тех пор, пока сам не захотел этого.

Как истинный писатель своего времени, Пруст начал поиск «утраченного времени» с понимания, что такое литература и искусство. Он сразу отбросил «теорию искусства», считая, что произведения, в которых имеются теории, все равно что вещи, с которых не сняли ценник. Теория отрывает мысль от окружающего мира, встает между миром и человеком и поэтому он искал новую, символическую форму идей, заставлял состязаться между собой чувства и рассудок, в результате чего дождь начинал звучать посреди комнаты, а отвар обрушивался потопом посреди двора. Писатель у Пруста все время обгонял философа – сначала Пруст описывал ощущения и чувства, а затем по их следам пускал свой интеллект, анализируя все полутона чувств и ощущений, наслаждаясь собственной непредсказуемостью. Поэтому он ищет душу у Бога и рассматривает утреннее пробуждение, как ежедневное обретение личности, в результате чего даже всеобщее воскресение оказывается неким феноменом глобальной памяти.

Однако единственная форма вечности, в которую он безоговорочно верит, это вечность произведения искусства – Гомер, Аристофан, Вергилий, которых читают несколько тысяч лет, это и есть вечность. Таким образом, искусство становится формой религиозного спасения, а художники, музыканты, поэты играют в этой религии искусства ту же роль, что и святые в католицизме. Не случайно очень часто и те и другие аскеты, живут от озарения к озарению и очень много страдают.

Искусство воспринималось Прустом, как ковчег, из которого лучше всего виден мир, это вечное воспоминание, поиск того самого утраченного времени, которое надо обязательно потерять, чтобы пришлось искать. Потеря для Пруста не случайный, а сознательный акт. Потерять и забыть, чтобы утраченное время создавало контекст. Поэтому Пруст написал большой роман «Жан Сантейль», а затем сознательно потерял его, не стал публиковать (роман был найден только после смерти) и лишь осознав потерю, приступил к «Поискам утраченного времени».

В конце прошлого года вышел сборник «Марсель Пруст. Заметки об искусстве и литературной критике» (М., 2016), в котором были помещены работы Пруста, посвященные литературе и искусству. Эти работы так же предшествовали Главному Роману Пруста и могут рассматриваться, как сознательно «утраченное время». Книга ценна не только рассуждениями Пруста, но и статьей-предисловием М.Мамардашвили «Литературная критика, как акт чтения». Так возникает возможность сравнения двух равномаштабных величин, двух собеседников, находящихся в поиске друг друга. Мамардашвили, пусть это звучит смело, делает Пруста Прустом, задает масштаб, ибо если Мамардашвили написал о Прусте, а Лотман о Пушкине, значит, они действительно существуют, как литература и искусство. Ибо о современных «писателях» могут написать только «МК» и «Известия». Поэтому только такие работы об искусстве и литературе и должны быть.

#Книжнаяполка Продолжаем рассмотрение присланных нам различных полок с хорошей литературой. Перед нами серьезная подборка "интеллектуального нарратива". Первая полка сверху (слева направо избранные работы) Маклюэн "Галактика Гутенберга" - классическая работа, необходимая для понимания того, как и почему печатное слово изменило цивилизацию и как сегодня электронное слово вновь меняет всю структуру общества. Рядом Б.Беттельхейм "Осажденная крепость" - книга, где сквозь призму мировосприятия ребёнка-аутиста раскрывается взгляд на мир и мировосприятие обычного человека. Психология на грани социологии и философии, один из немногих удачных опытов подобного рода. Беттельхейма вообще стоит читать, особенно "Просвещенное сердце" - ничего лучше на тему поведения человека в экстремальной ситуации (на примере концлагеря) на наш взгляд, написано до сих пор не было. М.Вебер, ф.Фукуяма и С.Хантингтон, надеемся, в рекламе не нуждаются - если кто-то хочет понять протестантскую этику, почему либерализм не победит и почему победит - им сюда. "Вехи/Из глубины" (приложение у журналу "Вопросы философии" - прекрасная была серия, кого только там ни издавали) это воспоминание о том, какая у нас в России некогда была философия, два сборника лучших российских интеллектуалов начала прошлого века. В первом они предупреждали до революции, что нас ждёт после революции, если мы не остановимся, во втором горько констатировали после революции, что о чем предупреждали, того и дождались. Оба сборника актуальны до сих пор.

Сборник статей Бодлера и "Искусство и мистификация" уже рассматривались в канале. Наконец Э.Берн - любопытный взгляд на взаимоотношения человека с самим собой, пособие, как найти в себе давно ушедшего вглубь времени ребёнка и он подскажет нам, как действовать или не действовать в той или иной ситуации. Если не делать из Берна апостола, а из его труда Евангелие (как делает, например, т.н. "Школа великих книг", один из многочисленных ныне интеллектуальных проектов) то есть шанс не стать сектантом, а сохранив объективный взгляд на вещи, разобраться в себе. Рядом с Берном опять Маклюэн "Понимание медиа" - если человек, имеющий отношение к СМИ, не читал эту книгу, он не должен иметь к СМИ отношения.

Вторая полка - ряд книг мы уже представляли здесь ("Книга как лекарство", "Будущее рассекречено"). Безусловно заслуживают внимания М.Кантор, В.Подорога, Г.Щедровицкий, М.Мамардашвили и З.Бауман - мы их знаем, чтим и так или иначе представим в своё время. Третья полка начинается серией книг по урбанизму и среди них стоит обратить внимание на Р.Флориду и Р.Сеннета. Работа последнего ("Плоть и камень") это чрезвычайно интересная попытка рассмотреть связь архитектуры и человеческого тела - как влияет отношение к последнему на первое. Дальше С.Зонтаг, Р.Барт, Ф.Кафка, П.Брюкнер, А.Люттвак, А.Пятигорский - их работы уже не прошли мимо нас, беседы об их книгах можно найти выше. Ждёт своей очереди лишь Г.Померанц, несколько книг которого видны справа. В целом же видно, что нам ещё есть о чем с вами говорить.

Одним из лучших подтверждений парадоксальности российского менталитета является отечественная космическая программа. Да, именно так, если знать, из чего она родилась. Идеология «русского космизма» начала прошлого столетия является одним из самых невероятных мечтаний человека в истории. Отвергнув Бога и вместе с ним потусторонний мир, куда отправляются люди после смерти, идеологи русского космизма стали рассматривать окружающее нас мировое пространство как место жизни человека после всеобщего воскресения мертвых. Средством реализации этой задачи должно было стать централизованное мировое государство, то есть русский космизм был, помимо всего прочего, политической программой. Программой, которая предусматривала власть государства не только над жизнью, но и над смертью, государства, которое возвращало из небытия миллиарды умерших и включало их в программу переустройства мира.

Источником этих идей стали работы Николая Федорова - самого странного русского философа. Всю жизнь работавший библиотекарем, ходивший всегда пешком, раздававшим свои деньги нуждающимся, отказывавшийся фотографироваться (единственный его портрет сделан Л.Пастернаком тайно), Федоров своей «Философией общего дела» произвел огромное впечатление на современников, отчетливо ощущавших кризис традиционного христианства. Не случайно среди поклонников Федорова были Толстой и В.Соловьев. «Философия общего дела», главная работа Федорова (ее издание в 1982 году в СССР Андропов считал одной из ключевых ошибок своего правления) пропагандировала создание технологических, общественных и политических условий, которые позволили бы воскресить техническими средствами, воскресить во плоти, всех когда-либо живших на Земле людей. «Собрать из атомов», как говорил Федоров.

Федоров верил в тело и в технику, считая, что при идеальной организации государство сможет выполнять роль Бога – сделать людей бессмертными и счастливыми. Для этого нужно сделать людей … музеями самих себя. Работая в музее, он считал, что музей очень необычное заведение, само существование которого противоречит духу прогресса. Музей тщательно сохраняет вещи из прошлых веков, в то время как прогресс требует замены одних вещей другими. То есть музей это заповедник бессмертия. Поскольку человек это тоже вещь среди других вещей, то в принципе музейное бессмертие может распространяться и на человека. То есть бессмертие это не рай, для душ, но музей для человеческих тел. Не случайно последователи Федорова называли себя биокосмистами-имморталистами.

Отсюда рождается идеология (философия) русского космизма. Циолковский, Святогор, Енчмен, Богданов, Красин – все они в той или иной форме приближали всеобщее воскрешение – Красин в форме сохранения тела Ленина, Богданов в форме переливаний крови (от них он и умер) и «жизнестроительного» Пролеткульта, а Циолковский строя ракеты. Отголоски этих идей видны у Маяковского, Кандинского, Булгакова, Татлина, А.Толстого – кто читал «Аэлиту», «Собачье сердце», видел проект «башни Татлина», знает, о чем речь. Не случайно Б.Расселл отмечал сходство большевистской России и Республики Платона. Век русского космизма был недолог – молнии долго не светят, лишь вспыхивают на миг, как говорил Коржавин, - но он дал нам тот самый космос, которого никто теперь у нас не оспорит.

Представляемая здесь антология «авторов» русского космизма (М., 2015) с предисловием Б.Гройса дает представление о развитии идей русского космизма и в то же время о разнообразии его трактовок. Но, главное, он нам сообщает о способности людей мыслить грандиозными категориями, мечтать масштабно. Сегодняшняя эпоха это пикник на развалинах предыдущих мечтаний, проживание наследства, максимальное понижение планки - мечта о жизни во вселенной и полетах на Марс съежилась до мечты о жизни в «двушке» и поездок в лес на шашлык на «Логане». Сегодня нет мечты, мы не пытаемся взглянуть на себя хотя бы из 2063 года, а глядим максимум из конца нынешнего. Поэтому у космистов можно научиться мечтать.