#редкаякнига По выходным редкие и необычные книги. Сегодня среди редких книг у нас сочинение В.Знаменского о русских банях (СПб., 1861), о том, какую роль играет баня в России как средство лекарственное и гигиеническое. В целом же с этой книги можно было бы начать большой разговор о значении бани для русского человека. Страсть к баням на Руси и в России наблюдали все сторонние путешественники, о парадоксальном обычае истязать себя в бане на Западе ходили легенды. Действительно, баня в России это странное, парадоксальное место, корни которого находятся еще в глубоком язычестве (есть мнение, что баня и то, что в ней происходит, есть остаток языческого ритуала).

Примечательно, что в системе «дом-двор» в рамках русской усадьбы допетровского времени баня, "мыльня" считалась особым, нечистым, поганым, страшным местом (после полуночи нельзя было даже заглядывать в баню) наделенным негативной семантикой. Ее нечистота акцентировалась самим материалом для постройки, для которой употреблялись деревья, негодные на постройку домов или храмов и переносилась даже на все предметы, связанные с мытьем - тазы, кадки, ушаты, шайки, ковши в банях.

Почему баня, место, где человек восстанавливал телесную чистоту, смывал с себя грязь, считалась в народной традиции местом нечистым ? Прежде всего, баня традиционно сознавалась, как место обитания злых духов (банник всегда в народе слыл "злым недоброхотом") Существовало поверье, что в бане собирается и моется нечистая сила – если пойти ночью мимо бани, то можно услышать, как моются и хлещутся там вениками черти. В бане никогда не вешали икон, а когда шли туда мыться, снимали с шеи кресты и оставляли в домах, обнажая себя, таким образом, для всякой нечистой силы. "Нечистота" бани, возможно, связывалась и с тем, что баня была сырым, темным, закопченым местом (а такие места особенно любит всякая нечисть), а также потому, что моясь, человек смывал с себя болезни и грехи, которые стекали под пол. Да и сам образ голых людей, по мнению А.Синявского, которые скачут в горячем пару и хлещут себя прутьями до полусмерти возможно, создавал картину какой - то веселой преисподней. Поэтому после бани необходимо было омыться чистой водой.

Пространство бани в микромире усадьбы противопоставлялось пространству дома - мир темных и нечистых сил противопоставлялся миру света и чистоты (не случайно в бане обычно не делали окон, не впуская туда свет). Существовала народная легенда, согласно которой черт создал первый дом, но оставил его без окон. Бог сделал окна в этой постройке и лишь после этого она стала настоящим домом. Увидеть во сне дом без окон, согласно русским толкованиям сновидений, означало скорую смерть. Примечательно, что в «Повести Временных Лет» вся Русь в изображении апостола Андрея Первозванного, который, по мнению автора повести, побывал в ней представлена двумя главными локусами – церквями, которые в будущем покроют всю страну, и банями, которые существовали как бы изначально. Это точное изображение двух культур, то есть культуры света и культура тьмы, мира чистого и мира нечистого. На тему бань в русской культуре и истории есть большая литература, но с этой книжки можно начать.

Чтение статьи лучший способ уклониться от чтения книги. Вообще способов уклонения от книги и от мысли множество – многие, например, едят для того, чтобы не говорить ни о чем серьезном, хотя сами это не осознают. Мы же используем статью именно для того, чтобы подступиться и к книгам и к автору.
 
Это статья М.Мамардашвили «О философии», опубликованная в «Вопросах философии» за 1991 год (№5). С нее хорошо начинать любому, кто хотел бы вообще понять, что такое философия. Мамардашвили начинает с простой мысли – философия начинается с мужества. Мужества признаться, что я чего-то не понимаю. Причем это мужество является лишь иногда. Это важная подробность – свобода, мужество, любовь, подлинное переживание это не постоянные состояния, а озарения, кратковременные акты, когда, по мысли Флоренского, «мы чувствуем проявление себя», когда, по Коржавину, краткосрочность истинной любви объясняется тем, что «молнии долго не светят, лишь вспыхивают на миг». Именно от этих моментов зависит все последующее, что-то более значительное, нежели то, что произошло сейчас. Вот такие моменты, озарения, «впадения» и есть цель философии. Философия есть «техника впадения», когда человек осознает, что может мыслить. Отсюда важность любого философа и любой философии – от греческих стоиков до интуитивистов, ибо всеми ими открывается осознания себя, как мыслящего существа. При этом разница философских подходов и идей важна, от них зависит ощущение достигнутой цели – ведь сытость, достигнутая от стейка из мраморной говядины японских коров породы Вагю и доширака это ведь разная сытость. Мысль дает возможность ощущения, переживания, страсти – Мамардашвили точно замечает, что процесс создания поэмы делает возможной поэзию, то есть тот комплекс чувств и переживаний, которые и есть поэзия.
 
Казалось бы, все просто. Но на пути от условной поэмы к условной поэзии мы наталкиваемся на человеческую природу. Желание гражданственности есть, а актов гражданственности нет. Общество хочет свободно развиваться, но… только получив от власти указания, когда и как. Для того, чтобы преодолеть эту трагическую исконную незавершенность, инфантилизм, необходимы несколько условий. «Только я, только на самом себе, только имея мужество и терпение на труд и усилие свободы, - тогда есть область мысли», - пишет Мамардашвили. И дело не только в том, что эти условия трудно выполнить. Хуже, что, как чеховские герои «мы боимся всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим». Мы боимся правды, которую не сможем вынести. Вспомните, легко ли идти к врачу за окончательным диагнозом, подозревая у себя тяжелую болезнь? Но по Мамардашвили, именно это, эта смелость, готовность принять и измениться, и является обязательным условием движения вперед. Для окончательного раскрытия себя, высвобождения своего мышления важны стимулы, формы, в которые заключены акты высвобождения. Это может быть что угодно – запахи, звуки, случайные впечатления, которые вдруг поднимают из глубин нашей природы то, что является главным, фундаментальным. То, что связывает нас с объектом мышления и приводит к пониманию. И оказывается, что в жизни нет мелочей. Когда все может быть стимулом к мышлению, феноменом сознания, ничего нельзя считать неважным.
 
Надо заметить, Мамардашвили очень странно пишет. Так пишут люди участливые, добрые, которым не все равно, поймут их или нет. Ему важно наше понимание, пусть даже и неправильное. Вот Пятигорскому все равно, он сух, методичен и назидателен, как гимназический учитель латыни. Отсюда у Мамардашвили неровность изложения, способность метаться по сюжетам, внезапные поэтические строчки, порывистость, в которой чувствуется живое дыхание. Читая его тексты, можно почти с уверенностью сказать, в какой момент он прерывался и ходил по комнате, собирая разбежавшиеся мысли. Если бы он родился сто лет назад, он был бы символистом и визионером, как Флоренский, но, если работаешь в советских «Вопросах философии», трудно быть визионером и романтиком. Он умер на пороге своего наступающего времени. Читая его, видишь, как же зримы книги, так и не написанные им. И его становится очень жаль.

Для более тесного общения с аудиторией канала приглашаем всех в чат https://t.me/Dumai_chat

1920-е годы были интереснейшим временем поразительных откровений и порывов духа, когда полное преображение мира и человека показалось совсем близким. Этим ожиданием была проникнута вся жизнь. Э.Циолковский, В.Вернадский П.Флоренский, В.Хлебников, В.Маяковский, А.Крученых, К.Малевич, В.Татлин, М.Матюшин стремились дать человеку новое видение мира. Кандинский хочет строить сооружение «Великая Утопия», Татлин работает над своей «Башней», персонажи романа А.Толстого «Аэлита» штурмуют Марс, профессор Преображенский делает из собаки человека (фамилия профессора характерная). Самые разные писатели вдруг находят удивительные сюжеты, в которых несказанного гораздо больше, чем сказанного.
 
Один из таких писателей Ефим Зозуля, который мечтал прожить как можно дольше и увидеть Москву двухтысячного года, но погиб в 1941 году. Он успел поработать в знаменитом «Новом Сатириконе» и вообще писал много - до войны начало выходить собрание его сочинений, но не было закончено. Он стоял у истоков журнала «Огонек», был художником. Ему были интересны люди. «И я смотрю на других людей с изумительным интересом, точно вижу их впервые. Они идут куда-то -- разные, странные, непохожие...». Он дал путевку в жизнь М.Алигер, Я.Смелякову, С.Михалкову.
 
Как и многие писатели того времени, у Зозули есть несколько рассказов, которые больше чем рассказы. Скорее, это мысли по поводу, которые можно подхватить и мыслить следом за ним. В рассказе «Живая мебель» люди становятся предметами - человек-кресло, человек-стол, человек-этажерка, человек-спица в колесе экипажа – очень похоже на наше время, но пока что далеко до финала, а у Зозули все заканчивается бунтом «живой мебели». Или вот медник «с косой сердитой бородкой», ненавидящий весь мир за свою неудачливость и оттого построивший большую трубу, которая должна была изрыгнуть громкое и грязное ругательство на весь город (прекрасная идея. Это не в интернете анонимно пакости на форумах писать). Медник завёл пружину своей трубы, а сам убежал из города. Но… «в заведенный час труба прорычала ругательство. Был уже рассвет. Пели петухи. Звенел трамвай. Грохотали телеги. Оглушительно свистели поезда. И рёв медниковой трубы потерялся в звуках жизни». Сегодня многие мечтали бы о такой трубе.
 
Однако самое уникальное его произведение это «Граммофон веков». Изобретатель Кукс годами работает над созданием аппарата, который может воспроизводить любые звуки прошлого на любом месте, куда только будет поставлен. В комнате, на улице, на лужайке. Началось все пикантно – Кукс и его приятель Тилибом решили прослушать граммофон в столовой дома Кукса, услышали голос умершей жены изобретателя, а потом голос молодого Тилибома, который признается в любви жене Кукса, а затем и самого Кукса, который клянет Тилибома. Друзья все-таки мирятся и идут на залитую светом улицу, по которой идут счастливые люди, где кипит мирная жизнь. Но граммофон воспроизводит им совсем другое - кого-то бьют, нищие клянчат милостыню, слышны вопли погрома. Кукс в ужасе бежит в Академию, чтобы передать граммофон ученым. Вновь начинаются испытания, но чуда не происходит. На прекрасной лужайке под романтическим дубом, где был установлен граммофон, из его трубы слышатся крики и мольба «Стреляйте, только не в лицо!», а на полянке в прекрасном саду граммофон воспроизводит вопли истязуемого помещиком мужика. Изобретатель, находящийся на грани помешательства, не выдерживает и топчет граммофон ногами. Изобретение гибнет.
 
В рассказе точно передано ощущение, что Genius loci может быть и злым гением, что может быть и хорошо, что места, здания и вещи не обладают способностью делиться с нами воспоминаниями о прошедших событиях. Бог знает, что мы пережили бы, поставив такой граммофон на мирную дачную грядку и услышав… Каждый может додумать самостоятельно.
 
Ефим Зозуля на несколько десятилетий был забыт да и сегодня его помнят лишь немногие. Его стоит читать. У него хороший язык и он умеет точно передать ощущение тех необычных лет. А «Граммофон веков» можно прочесть здесь  http://az.lib.ru/z/zozulja_e_d/text_1919_grammofon_vekov.shtml

По случаю "дня влюблённых" вернёмся к нашему тексту о любви. Стали говорить о любви», - одна из начальных фраз рассказа Чехова. Рискнем поговорить о любви, не впадая в советские определения (а ведь такие были) из вузовского учебника общей психологии («Любовь интенсивное, напряженное и относительно устойчивое чувство субъекта, физиологически обусловленное сексуальными потребностями и выражающееся в стремлении быть с максимальной полнотой представленным своими личностно-значимыми чертами в жизнедеятельности другого субъекта таким образом, чтобы пробуждать у него ответное чувство той же интенсивности, напряженности и устойчивости») и в эстрадную пошлость.

Сразу отметим, что определить любовь невозможно – можно лишь описать ее в некоем приближении, сразу апофатическим и катафатическим методом («любовь это и то и то и вон то» или «любовь это и не то, и не это и не вон то»). То есть так, как делал в Евангелиях Христос, который не дал ни одного определения, но говорил, в основном, притчами, наводя на тот или иной предмет, но не касаясь его и давая, тем самым, необходимое условие познания сложнейших вещей (и любви в том числе), то есть свободу. Или как апостол Павел, который говорил как выражается любовь («милосердствует», «все переносит», «сорадуется истине», «не превозносится», «не ищет своего»), но не описывал ее. Настоящая любовь оберегает и ценит свободу, которая заключается не в многовариантности поведения, как принято часто считать, а в выборе лучшего из возможного.  

Любовь дает человеку человека. Себя самого и того, другого, она дает человеку лик, который просвечивает сквозь обычное лицо. Любовь это контрапункт и тайна человека, она непостижима. Ни сердцем, ни тем более разумом. И тем более невыразима. Если мы не можем выразить словами красоту вечернего заката, взволнованного моря, монументальных гор, тот как можно выразить словами любовь? Она внелогична и парадоксальна, это те самые пересекающиеся параллельные прямые Лобачевского, непостижимые логикой, но доказуемые только опытом. Любовь это признание безграничной ценности любого человека. Безграничной, то есть не ограниченной ни верой, ни способностями, ни поступками, ни образом жизни, ни отношением к нам. Скупому на чувства всегда не хватает чужих чувств, щедрый на любовь может накормить пятью хлебами и двумя рыбами своего сердца тысячи людей и у него еще останется «десять коробов полных». Смысл любви в постоянной раздаче себя. Если не черпать колодец, в нем зацветет вода и заведутся лягушки. В блокаду выживали именно те, кто отдавал умирающим части своих пайков, а умирали другие – те, кто таскал у умирающих и под койкой втихаря жрал и свое и чужое.

Любовь дает критерий, по которому всегда можно проверить справедливость и человечность любого поступка, это точное знание, когда ты во имя любви можешь нарушить закон. Только она дает право на это нарушение. Для достижения любви, как и для достижения всякой возвышенной цели, нужна полная самоотдача, напряжение всех сил. Стремление к любой цели, если оно основано на любви, закономерно приводит человека к мысли, что, если не отдать многого – сил и времени, не принести в жертву душевное спокойствие, праздность и лень, то достичь желаемого будет невозможно. Для того, чтобы горел огонь и было тепло, приходится колоть, носить и жечь дрова. И чем выше жертва и самоотдача, тем значительнее достигаемая цель. При этом жертвой, отказом от чего-то своего, личного, человек не просто достигает своей цели, но приходит к гораздо большему - наводит порядок, исправляет и совершенствует мир в целом, стремящийся к энтропии и несправедливости.

Именно в логике «абсурда любви» с точки зрения современного человека можно исправить мир и достичь любой цели. Есть японская притча о «Трех, потерявших по одному ре», иллюстрирующая именно такой подход к жизни. Один гончар нашел на дороге кошелек с тремя ре (золотая монета). На кошельке был указан владелец - плотник. Гончар принес кошелек хозяину, но тот отказался забрать его, сказав, что раз кошелек решил покинуть хозяина, то он не возьмет назад эти деньги. Поскольку гончар настаивал, пришлось пойти к судье. Выслушав их, судья добавил к трем ре еще одну собственную монету и разделил деньги пополам, отдав и плотнику и гончару по два ре, сказав: «Гончар мог забрать себе три ре, и теперь получит два, потеряв один ре. Плотник мог вернуть себе все деньги, но отказался и тоже потеряет теперь один ре. Также и я потеряю один ре. Мы все потеряли поровну». Трудно сказать, что было бы с нами, если бы каждый день сегодня кто-то не оплачивал во имя любви своими деньгами, временем, силами, возможностями общие неудачи и катастрофы. 

Любовь к совершенству любимого и есть любовь, - писал Х.Ортега и Гассет. То есть любовь это страсть к пониманию другого человека. В одном из диалогов Платона эта страсть к пониманию зовется erotikhemania– любовное безумие. Любви не может быть, если человек не хочет понять. Проблема в том, что часто мы знаем те или иные вещи, знаем человека, не понимая их (его). Любовь дает это понимание, то есть превращает знание в веру. Любовь берет второстепенное и превращает в главное, берет частности и выделяет целое - не случайно тот же Платон называл любовью жажду целостности и стремление к ней.

Советовать «что-нибудь о любви» чрезвычайно сложно. Но рискнем.   Это «Парадокс любви» французского эссеиста, публициста и писателя Паскаля Брюкнера. (М., 2010). Как повлияли социокультурные сдвиги последней трети XX века на мир чувств, отношений и ценностей? Нужно ли выдумывать любовь заново? Достижима ли свобода в любви? Что такое расставание и для чего оно? Страсть и конформизм любви, запреты и пустота супружеского ложа, остывание тела и ожидание нового… Все это у Брюкнера, книга которого доступна в сети.

Сегодня день памяти воинов-интернационалистов. Вспоминают всех, кто воевал, выполняя "интернациональный долг" и кто погиб. Конечно, при этом словосочетании сразу вспоминается Афганистан - оселок, на котором треснуло уже и так надломленное государство. История той войны ещё не написана (был неплохой тематический номер журнала "Родина" на эту тему), но, в любом случае, нас вспоминают сегодня там, как последнюю надежду Афганистана, которой не суждено было сбыться. Мы строили производства, школы, больницы, воспитывали и учили, а уходя, не взяли ничего - все музеи и сокровища остались на месте (самое время вспомнить Ирак и Ливию). Те, кто уцелели в той войне с обеих сторон, и сегодня расскажут, как воевали простые советские солдатики, в сознании которых каждый обороняемый дом был Брестской крепостью и каждый бой последний. Один эпизод.

"Как вам живется? – спросил я у одного из бывших известных полевых командиров.
- Воюем, – коротко ответил он.
- Ну и как противник? – спросил я.
- А, – махнул он рукой. – Это не мужчины. Они только знают – ракеты. Мужчины так не воюют. Сначала сто ракет, потом появляется один солдат. Ты выйди на поле! Один на один! Как мужчина! Покажи силу! Я тебе расскажу историю. Это было во время войны с шурави (советский военнослужащий в Афганистане). Нас было сто пятьдесят человек. Нам нужно было пройти в долину. На высоте по дороге засели шурави. Мы точно знали – их там пять человек. Мы вначале пошли напрямую. Застрочил пулемет. Мы в обход. Там тоже нас встречает пулемет. Мы с трех сторон к высоте. Так нас с трех сторон поливают пулеметным огнем. И так шесть дней! Шесть дней мы не можем прорваться в долину. Потеряли сто человек. Наконец, на седьмой день на высоте кончились патроны. Мы добираемся до высоты. Там пятеро молодых солдат. Каждому из них двадцати ещё нет. Голодные, - у них еда пять дней назад кончилась. Не пили двое суток. Еле держатся. А смотрят – волками! Готовы загрызть заживо! Я посмотрел на них, сказал: «Всё, шурави. Читайте молитву!». Клянусь всеми святыми – мы были готовы растерзать их на куски! И все пятеро сомкнулись, взялись за руки, и встали в ряд. Мужчины! Мы их накормили, напоили, завязали раны, на следующий день дали им в руки их оружие, и я сказал: «Шурави, я хотел бы, чтобы мои сыновья были такие же, как вы. А теперь идите». И они ушли. Но никто из них за всё время не оглянулся назад! Вот противник! А ты спрашиваешь – американцы..."
В нашей рубрике #редкаякнига мы представляем сегодня агитационную брошюру, которую раздавали нашим солдатам в Афганистане. Это интересный памятник того времени. Даже фрагменты книги говорят о многом. И, прежде всего о том, что надо помнить тех, кто не пришёл. 15000 солдат осталось там навсегда и ещё около 200 живых продолжают там находиться и сегодня. Их судьбы сложились по-разному, но эта рана уже никогда не заживёт.

30 лет назад покончил с собой Александр Башлачев.

Башлачев (СашБаш) (1960-1988) – одна из самых трагических и ярких фигур русской поэзии и русского рока 1980-х.
Он был каким-то мистическим явлением, озарением, явившимся на исходе эпохи, человеком с уникальным поэтическим даром. Обычно бывает так, что человек является носителем дара. Здесь все было наоборот. Именно дар породил Башлачева, он всегда был в его власти.

Башлачев не играл ни в каких группах, но он был одним из тех, без кого трудно представить себе круг рок-музыкантов 1980-х гг., при этом наиболее одаренным поэтически и поэтому оказавшим огромное влияние на всех, кто его окружал, невзирая на то, что все свои песни он написал всего за три года – с 1984 по 1987.

Трудно определить стиль, в котором он писал. Он создавал стихи и исполнял их под акустическую гитару. «Я стараюсь не врать ни в песнях, ни в жизни, я стараюсь не предать любовь. Это самая страшная потеря – потеря любви… Я это только обретаю. Я жил больным человеком, темным, слепым, глухим. Я очень много не понимал… Это трагедия – не услышать вовремя душу… Все мои песни, поступки направлены на то, чтобы удерживать свет, и они с каждым днем должны быть все сильнее, чтобы его удерживать. Тут не проедешь налегке с пустым разговором».

Все, созданное Башлачевым, отличается недосказанностью, тонкостью, к его стихам постоянно хочется возвращаться, переосмысливать, чувствовать все заново. Его тексты это надрыв, поразительная самоотдача, когда «горлом идет любовь», способность сочетать самые простые слова, открывая глубокие, множественные смыслы, дотягиваясь своим словом до самых потаенных уголков души внимающих. Ему было очень трудно «быть иконой в размере оклада» и «семь кругов беспокойного лада», разбегаясь от его строк, тревожили, вели за собой время. Кто-то из друзей Башлачева вспоминал, что когда они в 20 лет попытались представить своих друзей сорокалетними, то представили всех, кроме Башлачева. Такие люди не стареют. То есть уход его был предопределен. Держась за строчки стихов, он перелистал календарь 28 раз, когда сорвался последний лист. И ушел из этой жизни в жизнь иную, вечную, через окно обычной квартиры, как персонажи современного «Романа о Петре и Февронии"

Примечательно, что он жил стихами (ибо сказать «жил и писал стихи» было бы неправильно) почти в одно время с Никой Турбиной. У них оказалось много общего, их творческие пути скрещивались неоднократно, хотя жизненные пути никогда не пересекались. Явление Башлачева, Турбиной, как и многих других поэтов конца 1970-1980-х, фильма «Пацаны», снятого в это же время, окончательное складывание уникального русского рока – все это свидетельствовало о том, что мы стояли на пороге такого же необыкновенного творческого подъема, как в начале ХХ столетия. Серебряный век возвращался, он был очень близок… Но он не состоялся. Возможно, потому, что во второй половине восьмидесятых страна была увлечена уже другими идеями и идеалами. Но свет погасших звезд идет к нам до сих пор.  

Для того, чтобы понять его масштаб, нужно послушать хотя бы "Ванюшу".https://youtu.be/VVC8U7HqTJQ Затем "Посошок", "Имя имён", "На смерть поэтов" и так далее.

Нынешняя эпоха кажется многим средоточием безысходности, глупости и пошлости, когда из каких-то затхлых глубин человеческого существа хлынул на поверхность весь слежавшийся мусор. Нас возмущает безнаказанный разгул порока и мы не всегда понимаем, что главный раздражитель здесь это абсолютный антиэстетизм этого порока, а не само явление последнего. Воспитанное на классической литературе и хороших фильмах, большинство из нас, как ни странно, в глубине души эстеты, понимающие, что, как говорил Мандельштам, разлагаться тоже нужно уметь. Неумение даже разлагаться, неспособность современных публичных деятелей ни к чему, даже к распаду, подсознательно возмущает и оскорбляет нас. Ведь замоскворецкие купцы с их легендарными кутежами в «Яре» и «Стрельне» были способны так искрометно кутить и разгуливаться именно потому, что у них была культура и они были профессионалы своего дела во всем. Одно было продолжением другого. А если у сегодняшних гуляк мировоззрение торгово-развлекательное, миросозерцание офисно-бюрократическое, а мироощущение голодранческое, то чего же от них ждать в жизни, на экране и тем более в минуту развлечений?

Книга В.Фриче «Поэзия кошмаров и ужаса» показывает, что такого рода дурно пахнущие времена уже наступали несколько раз. Первый раз это конец Ренессанса, второй – времена Романтизма и третий это модерн, рубеж XIX - XX веков – «время господства страшных масок и уродливых гримас». Автор поставил перед собой задачу описать «кошмарное искусство и кошмарную литературу этих трех периодов в истории западно-европейских обществ… объяснить происхождение, вскрыть породившие его, искусство, социальные причины». То есть он рассматривает явления типические, массовые, отражающие мироощущения эпохи, отдавая предпочтение общему перед частным.

Когда Фриче почти сто лет назад писал свою книгу и описывал свое время, ему, очевидно, казалось, что нет ничего ужаснее того, что он показывает и утверждает. Что это должно оттолкнуть и наставить на путь иной. Однако, глядя из сегодняшнего дня в то время, понимаешь, что получилось иначе. Он блестяще показал, как гениальные люди способны сделать объектом эстетики и наслаждения все – грех, порок, распад, смерть и ее формы. Эстетизм у них превозмог сущность предмета настолько, что смерть казалась красивым и долгожданным покоем, а порок источником чувств, эмоций, любования и наслаждения. Некрасивая и тяжелая жизнь стала красиво и легко разрушаться, порождая гениальную поэзию, прозу, живопись, музыку – это хорошо видно по культуре Монмартра того времени. Из многих примеров приведем один, но показательный – стихотворение Бодлера в переводе Эллиса (перевод важен). Все мы страдали и даже иногда были близки к гибели и катастрофе, но кто из нас смог бы описать свою гибель вот так:

Когда на горизонт,
свинцовой мглой закрытый,
Ложится тяжкий день,
как тягостная ночь,
И давят небеса,
как гробовые плиты,
И сердце этот гнет
не в силах превозмочь,

Когда промозглостью согнившего колодца
Нас давит тяжкий мир,
когда в его тисках
Надежда робкая
летучей мышью бьется
И головой о свод
колотится впотьмах,

Когда влачат дожди
свой невод бесконечный,
Окутывая все
тяжелой пеленой,
И скука липкая
из глубины сердечной
Бесшумным пауком вползает
в мозг больной,

Тогда уходит жизнь,
и катафалк огромный
Медлительно плывет
в душе моей немой
И мутная тоска,
мой соглядатай темный,
Вонзает черный стяг
в склоненный череп мой.

И вдруг колокола,
рванувшись в исступленьи,
Истошный долгий вой
вздымают в вышину,
Как сонм теней,
чье смертное томленье
Упорной жалобой
тревожат тишину.

Попробуйте. Вряд ли получится. Тогда стоит прочесть Фриче. И задуматься – а по каким явлениям культуры будут судить о нашем времени? Что мы предъявим потомкам?

Сегодня, в день 23 февраля рассмотрим интереснейший феномен, в некотором смысле даже сублимацию в искусстве внешних форм армейской жизни – так называемый дембельский альбом. То есть фотоальбом, с которым военнослужащие срочной службы обычно покидали армию. Процесс изготовления альбома занимал последние два-три месяца службы и обычно превращался в особый ритуал. Альбом максимально пышно украшался, материалы для альбома (фотографии, картон, фольга, бархатная цветная бумага, кальки, шинельное сукно) заготавливались заранее. Сам альбом, как основа, приобретался в обычном магазине.

Структура альбома в целом была следующая. На обложку шинельного сукна помещалась надпись «Память о службе» и даты. Страницы красились в ровный цвет и расцвечивались цветными брызгами, создаваемыми с помощью зубной щетки и расчески. На них наклеивались фото. Между страницами обязательно помещались «кальки» - нарисованные на полупрозрачной кальке забавные рисунки, высмеивающие отдельные стороны повседневной солдатской жизни. На последней странице альбома помещался вырезанный из газеты приказ министра обороны о демобилизации. Непременной составляющей альбома были стихотворные «эскизы», с помощью которых обозначались ключевые армейские смыслы: «Кто не был, тот будет, кто был, не забудет 730 дней в сапогах», «Кто в армии служил – тот в цирке не смеется», «Кто был студентом — видел юность, кто был солдатом — видел жизнь», «Не тот мужик, кто был женатым, а тот, кто был солдатом», «Солдаты плакать не умеют, они хранят тоску в себе. Их слезы только выступают холодным потом на спине», «Девчонка милая моя, Ты о любви мне говорила... Ведь служба только началась, а ты меня уже забыла» и так далее. Представленный у нас на фото альбом содержит почти все указанные черты.

Дембельский альбом как жанр возник после Великой Отечественной Войны, а своего расцвета достиг в 1970-80-е годы, в самый разгар армейской дедовщины. Это существенная деталь – обладая массой свободного времени в последние месяцы службы, готовящиеся к демобилизации военнослужащие могли тратить его на подобного рода творчество. Именно тогда возникла даже своеобразная инфраструктура, специализировавшаяся на производстве альбомов. Солдаты первого года службы – фотографы, художники-оформители и так далее - готовили данные альбомы. Эти альбомы стали первыми страницами в социальной сети прошедших армию, на них, как и сегодня, участники событий, нередко представали не в том виде, в котором были в жизни, украшая себя незаслуженными значками и вычурной формой с аксельбантами, становясь «героями на вынос». Дембельские альбомы было принято хранить в семье годами, показывать друзьям, родственникам, детям. Именно дембельский альбом становился «выпускным дипломом» армии, квалификационным свидетельством того, что человек служил и иллюстрацией подробностей службы. Сегодня дембельские альбомы, следуя за временем, переместились в интернет и стали виртуальными.

Дембельский альбом это любопытная территория встречи очень своеобразной армейской жизни и художественного творчества, где сталкиваются разные жанры – графика, рисунок, фольклор, живопись, дизайн, фотография, полиграфия. Его можно отнести к разновидностям наивного народного искусства. «Канон» альбома складывался десятилетиями, он очень консервативен и остается почти неизменным до сегодняшнего дня, поэтому представляет интерес для исследователя недавнего прошлого. Не случайно в 2001 году в Петербурге прошла выставка «Дембельский альбом — русский Art Brut», есть научные статьи, посвященные этому феномену. Если у кого-то остался от родственников такой альбом, не стоит его выбрасывать – это интересный и показательный памятник навсегда ушедшей эпохи, так же как стихотворные альбомы «уездных барышень» позапрошлого и начала прошлого века.