Как понять, что человек знает, о чём говорит? - - Он ясный.

Тема может быть сложной, требовать подготовки, специальных понятий, длинного рассуждения. Но если человек действительно понимает предмет, он способен провести вас по ходу своей мысли. Даже если вы почти ничего не знаете о теме, вы постепенно начинаете видеть: вот исходная точка, вот различие, которое важно сделать, вот почему из одного следует другое, вот где возникает вывод.

Вы можете не согласиться. Можете не запомнить половину терминов. Но вы понимаете, как он туда пришёл.

Плохой признак, когда вместо этого на вас обрушивают сложные слова, ссылки на авторитеты, профессиональный жаргон, а между исходным утверждением и выводом остаётся пропасть.

Вы спрашиваете: «Почему?»
Вам отвечают ещё сложнее.

Вы просите объяснить другими словами.
Вам повторяют ту же формулу.

Вы пытаетесь восстановить ход мысли, а его как будто нет.

Признак знания  это не способность говорить сложно, а способность показать дорогу от непонимания к пониманию.

И если дороги нет, а от вас при этом требуют принять вывод, возникает вполне разумный вопрос:

вам объясняют  или что-то втюхивают?

Моя подруга начала писать и теперь периодически спрашивает: «А людям вообще интересно это читать? А достаточно ли я компетентна, чтобы писать на эти темы?"

Оба вопроса кажутся естественными, если пишешь не в стол и читатель существует, если говоришь о чём-то публично, неплохо бы понимать, о чём говоришь.

Но здесь я вижу и ловушку, как только вопрос «что я хочу сказать?» начинает постоянно сопровождаться вопросом «а им интересно?», в тексте появляется второй автор, тот самый капризный воображаемый читатель. Ты ещё не успел додумать собственную мысль, а уже смотришь на неё его глазами. Не слишком ли длинно? Не скучно ли? Не очевидно ли? Не сложно ли? А это точно кому-нибудь нужно?

А вопрос о компетентности добавляет ещё одного наблюдателя: внутреннего экзаменатора.

Достаточно ли я знаю? А вдруг это давно всем известно? А вдруг придёт человек, который знает больше? А имею ли я вообще право об этом говорить?

И постепенно задача меняется. Ты уже не столько пытаешься что-то понять и сформулировать, сколько одновременно угадываешь чужой интерес и доказываешь собственное право на высказывание. Но чтобы писать, необязательно быть главным специалистом по теме. Важно другое: не выдавать за знание то, чего не знаешь. Понимать, откуда ты говоришь. Различать: вот то, что я знаю, вот мой опыт, вот наблюдение, вот вопрос, над которым я думаю.

Компетентность не означает, что тебе больше нечему учиться. Она скорее проявляется в способности видеть границы собственного знания.

А чужой интерес вообще невозможно вычислить заранее.

Самые интересные тексты часто возникают не потому, что автор правильно рассчитал запрос аудитории или окончательно утвердился в собственном авторитете, а потому, что сам был всерьёз занят каким-то вопросом и сумел провести читателя внутрь него.

Поэтому, на мой взгляд, полезнее спрашивать не «интересно ли им?» и не «достаточно ли я компетентна?», а: «Мне самой здесь интересно? Я понимаю, что именно хочу сказать?»

А дальше уже появляется читатель. Потому что интерес странная вещь: его трудно вызвать, когда стараешься понравиться, и гораздо легче, когда человеку самому действительно интересно то, о чём он говорит.

Провела консультацию с десятилетней девочкой и задумалась: чтобы понимать своего ребёнка и оставаться с ним в одном информационном поле, взрослому нужно успевать за изменениями. Иначе он рискует всё меньше понимать и всё больше запрещать.

У ребёнка уже целый мир: игры, способы общения, вкусы, представления о профессиях, люди, на которых он смотрит. Знать названия приложений недостаточно. Нужно понимать, что ребёнок там делает, что его увлекает, почему ему это важно.

Для этого иногда приходится учиться у самого ребёнка. Просить: «Покажи. Объясни. Я не понимаю».

Здесь и возникает трудность. Взрослый привык быть тем, кто знает и объясняет. А теперь ребёнок в чём-то ориентируется лучше. Если авторитет держится на убеждении, что старший всегда знает больше, такое положение трудно принять.

Собственное непонимание тогда легко превращается в обесценивание: «Какая-то ерунда», «Бессмысленная трата времени», «Займись нормальным делом». Взрослый ещё не разобрался, что происходит, но уже решил, что это не нужно.

Особенно тревожно становится, когда привычные способы влияния перестают работать. У ребёнка появляются интересы и авторитеты, которые родитель не выбирал и не контролирует. Запрет позволяет снова почувствовать свою власть. Чтобы разобраться, нужно потратить время и пересмотреть какие-то представления. Чтобы запретить, достаточно сказать: «Я так решил».

Ограничения бывают необходимы. Вопрос в том, на чём они основаны: я вижу конкретный вред или пытаюсь остановить то, за чем больше не успеваю?

Взрослый рискует принять границу собственного понимания за границу того, что ребёнку допустимо. И начинает тормозить его, чтобы самому не пришлось меняться.

Краткий конспект:

1. Алкоголь часть негласного общественного договора. Совместно выпить означает участвовать в общем ритуале, показать принадлежность и доверие. Поэтому отказ может восприниматься как дистанцирование от компании.

2. Непьющий человек обнаруживает возможность жить иначе. Он способен расслабляться, общаться и получать удовольствие без алкоголя. Для окружающих это может ставить под вопрос необходимость их собственной привычки, отсюда раздражение и попытки уговорить его выпить.

3. Способ справляться с дискомфортом формирует человека. Когда алкоголь регулярно помогает снимать тревогу, скуку и напряжение, закрепляется привычка обращаться к нему. Когда человек учится выдерживать эти состояния и работать с ними самостоятельно, развиваются другие способы эмоциональной регуляции.

4. Привычки определяют доступные нам удовольствия. По мысли автора, алкоголь может становиться главным источником вознаграждения, на фоне которого повседневные занятия теряют привлекательность. Отказ от него позволяет заново почувствовать удовольствие от разговоров, работы, музыки, движения.

5. Трезвое общение требует навыков. Устанавливать контакт, преодолевать неловкость, проявлять внимание и открытость приходится без химического облегчения. Автор связывает такую практику с развитием способности строить отношения.

6. Выбор между немедленным облегчением и долгосрочным благом тренирует самоконтроль. Повторяющиеся решения становятся привычным способом действовать и постепенно участвуют в формировании характера.

7. Мозг продолжает меняться, поэтому привычный образ жизни можно изменить. Отказ от алкоголя в тексте рассматривается как возможность восстановления и освоения новых способов получать удовольствие, справляться со стрессом и общаться.

Общая мысль: повседневными способами получать удовольствие, переносить трудности и строить отношения мы формируем собственные способности — и тем самым себя.

У меня всю жизнь был очень сильный контроль речи. До такой степени, что я сама себе казалась сестрой Эллочки-людоедки, у которой словарный запас тридцать слов. Я установила себе такой фильтр, что, когда нужно было что-либо сказать, через него уже почти ничего не проходило.

Когда я пришла в философскую практику, я называла это общими словами - «психологическая проблема». Со временем нашла более точное название - «контроль речи». А затем я начала замечать, как он работает: я так сильно хочу произвести впечатление, что автоматически начинаю контролировать каждое слово и вместо речи выдаю скудное мычание.

При этом во время работы я могла говорить свободно и красноречиво. Постепенно я поняла: когда увлечена диалогом, мне есть что сказать и слова находятся. Но как только начинаю думать о том, как меня оценят, контроль возвращается. Моё внимание переключается с того, что мы обсуждаем, на то, как я выгляжу в глазах собеседника.

Когда я стала меньше заботиться о том, произвожу ли впечатление, речь начала восстанавливаться. Контроль появлялся всё реже, но всё же не исчез окончательно.

Наблюдая дальше, я обнаружила, что теперь он возникает в разговоре с человеком, которого я считаю уязвимым, неспособным на равный диалог по моей версии.

За общим названием «психологическая проблема» постепенно стали различимы конкретные ситуации, мои ожидания от себя и представления о собеседнике. Я могла проследить, когда речь свободна, а когда начинаю её сдерживать. В одном случае я была увлечена предметом разговора, в другом занята впечатлением о себе. Теперь обнаружилось ещё одно условие: моя оценка способности другого участвовать в диалоге.

Пишу об этом, потому что знаю, что среди моих подписчиков есть люди, которые так же сильно контролируют речь. Из-за этого бывает трудно донести свою мысль, отстоять позицию, договориться с собеседником, что мешает общению и влияет на многие аспекты жизни.

Если узнаёте себя и самостоятельно разобраться не получается, приходите ко мне на консультацию. Исследуем ваш случай: в каких ситуациях появляется контроль, какие требования вы предъявляете к своей речи и что мешает вам говорить свободно. Пишите @Victoria_Dvoryanin

Прочла очередную книгу «Падение» Альбер Камю. Помощь другим у главного героя прекрасно сочетается с любовью к себе. Он действительно помогает, но положение благодетеля даёт ему особенно приятное ощущение: он сильный, щедрый, способный защитить, а другой нуждается в нём.

В такой связи роли заранее распределены. Он даёт, другой получает. Он проявляет великодушие, другой благодарит. Кламансу удобно это неравенство: можно сближаться с человеком, сохраняя положение над ним. Поэтому недостаточно сказать, что его доброта была притворством. Удовольствие от помощи было настоящим, вопрос в том, что именно приносило ему это удовольствие.

Ему нравится находиться наверху, видеть остальных сверху. Так же устроено его представление о своей нравственности: защищая слабых и обвиняемых, он чувствует себя человеком, которого самого как будто не за что судить. Он участвует в чужих бедах, оставаясь в привилегированном положении.

Рассуждая о дружбе и любви, Кламанс замечает, что мёртвых любить удобнее, чем живых. Живой человек может потребовать времени, не согласиться, оказаться неблагодарным, захотеть помощи тогда, когда тебе неудобно. Он способен нарушить твоё приятное представление о том, какой ты друг.

Умершему можно хранить верность, скорбеть о нём, вспоминать свою любовь и самому определять форму и меру этой преданности. Она больше не проходит проверку его реальными потребностями. Чувство сохраняется, а необходимость считаться с чужой волей исчезает.

Забота о другом может быть устроена так, что главная ценность в ней - собственное великодушие. Тогда человек готов многое дать, но сохраняет за собой право решать, что именно нужно другому и когда. Чужая нужда ему понятна; чужая самостоятельность уже мешает.

Мы все мыслим внутри определённой парадигмы. У разных людей она может сильно различаться, но каждый принимает свою за саму реальность. Эта рамка определяет, что кажется нам нормальным, что вызывает возмущение и что требует объяснения.

Например, смерть молодого человека вызывает вопрос: «Почему так рано?» Смерть пожилого чаще встречают словами: «Он прожил долгую жизнь». Обе смерти могут быть тяжёлой утратой, но ранняя требует особого объяснения. В нашем представлении жизнь имеет порядок: детство, взросление, зрелость, старость и только затем смерть.

Поэтому в вопросе «Почему он умер так рано?» может звучать не только желание узнать причину смерти, но и недоумение: почему нарушилась последовательность, которую мы считаем правильной? Медицинское объяснение отвечает на первый вопрос, но оставляет второй открытым. Мы поняли, от чего человек умер, и всё же говорим: «Так не должно было быть».

Мы можем прекрасно знать, что смерть наступает в любом возрасте, и всё же считать, что жизнь должна завершаться в старости. Здесь речь о том, какой ход жизни мы признаём полноценным. Ранняя смерть воспринимается как отнятое будущее: человек мог ещё любить, действовать, создавать, но этих возможностей лишился.

Можно исходить из другого представления: человеческая жизнь изначально конечна, а её продолжительность неизвестна. Тогда внимание обращается к самой прожитой жизни, к тому, что в ней состоялось и какую ценность имело, даже если она была короткой.

Эти взгляды могут сосуществовать, но каждый выделяет своё: один - несостоявшееся будущее, другой - состоявшуюся жизнь. От этого зависит, о чём мы думаем, что замечаем и какие слова находим для произошедшего.

Парадигма действует ещё до того, как мы начинаем рассуждать: она определяет сам вопрос. Поэтому рассмотреть её - значит понять, из каких представлений рождается наш взгляд и что остаётся за его пределами.

Пока собственная рамка кажется нам самой реальностью, другой взгляд выглядит непониманием очевидного. Замечая её, мы получаем возможность увидеть то, чего прежде не учитывали, и пересмотреть своё отношение к событию. Факт остаётся тем же, но смысл, который мы в нём видим, уже не кажется единственно возможным.

Приглашаю одного человека на учебную философскую консультацию. Будем исследовать, из какой парадигмы вы смотрите на мир: какие исходные убеждения определяют ваши оценки, ожидания и решения.

Консультация бесплатная. От вас потребуется скачать приложение Zoom и выделить 40 минут.

Если хотите участвовать, напишите мне в личные сообщения @https://t.me/Victoria_Dvoryanin

Друзья,спасибо , желающих уже больше чем один )
Спасибо, что откликнулись, в ближайшее время я обязательно повторю, так как у меня начался активный учебный процесс🤗

У некоторых людей мышление выстроено так, что их речь постоянно звучит как уклонение. Даже когда они говорят правду, остаётся ощущение, будто за словами спрятано что-то ещё.
Такой способ говорить может иметь разные основания. Одного человека приучили скрывать несогласие, другой усвоил культурную норму косвенного общения, третий привык управлять впечатлением. Внешне их речь может быть похожа, хотя отношения с правдой у них разные.
Проблема возникает, когда уклонение перестаёт быть способом говорить в определённых обстоятельствах и становится единственным способом мыслить. Тогда человек уже не выбирает, что скрыть и что сказать открыто. Он уже там, он привык формулировать любую мысль так, чтобы часть её оставалась недоступной для обсуждения, часто и для самого себя.
Собственная мысль и версия, которую он предъявляет другому постепенно перестают различаться. Человек уже для себя объясняет поступки так, как объяснял бы их тому, перед кем нужно оправдаться. Обстоятельства, которые позволяют сохранить нужное представление о себе, становятся главным содержанием объяснения. Собственные желания, решения и противоречия остаются непрояснёнными.
Так человек привыкает обходиться с собой,как и с другими: что-то недоговаривать, что-то смягчать, чему-то подбирать удобное объяснение. Например, «я боюсь, что мне откажут» превращается в «я слишком уважаю себя, чтобы кого-то просить». А «мне трудно признать свою ошибку» — в «я не собираюсь оправдываться перед людьми, которые ничего не понимают».
Постепенно человек сам начинает верить этим объяснениям. Свой страх он понимает как самоуважение, а нежелание признавать ошибку,как принципиальность. Теперь ему кажется, что он вполне ясно понимает себя. Оснований исследовать собственное поведение становится меньше: у него уже есть объяснение, которое его устраивает.
Поэтому за уклончивой речью часто не стоит ясная мысль, которую человек намеренно скрывает. Сам способ думать уже устроен так, чтобы до этой ясности не доходить. Человек всё время объясняет себя, но в этих объяснениях становится всё меньше того, что позволило бы ему себя понять.

Очень рекомендую посмотреть этот выпуск, выписала несколько идей,которые были озвучены в дискуссии.

Мы живём в мире, который уже истолкован нами.
Мы воспринимаем происходящее через свои представления о том, что важно, правильно, желательно или опасно. Эти представления определяют, что мы замечаем, какое значение придаём событиям и как на них реагируем. Поэтому понять собственную реакцию, значит разобраться и в том, как мы понимаем происходящее.
Человек часто принимает свою интерпретацию за факт.
Он не замечает, как от наблюдения переходит к предположению, а затем начинает переживать это предположение как установленную реальность. Работа с мышлением предполагает проверку: на чём основан вывод и какие ещё объяснения возможны?

Умение мыслить требует практики.
Знать определения, цитировать философов и владеть информацией ещё недостаточно. Нужно учиться строить аргументы, замечать противоречия, проверять основания и пересматривать собственную позицию.

Образование может приучать к воспроизведению готовых ответов.
Участники критикуют обучение, в котором запоминание и классификация вытесняют самостоятельное рассуждение. Философское образование они ценят за необходимость понимать разные позиции, сопоставлять их и обосновывать своё суждение.

Информированность может создавать иллюзию понимания.
Человек усваивает множество объяснений из книг и социальных сетей, но не проверяет их достоверность. На вопрос «Почему ты так думаешь?» он отвечает ссылкой на авторитет. Мышление затрудняет уверенность, что ответ уже известен.

Наши способы восприятия формируются культурой.
Язык, воспитание и социальная среда дают человеку привычные категории, оценки и способы реагирования. Поэтому даже то, что кажется собственным непосредственным взглядом, может воспроизводить усвоенную программу.

Автоматизм бывает и эмоциональным, и рациональным.
Повторяющиеся обиды, страхи и вспышки раздражения могут выглядеть как спонтанность. Но и последовательное, внешне логичное поведение может быть механическим. Автоматизмы помогают жить, однако становятся ограничением, когда человек применяет привычную реакцию к новой ситуации.

Философская практика предлагает человеку позицию исследователя.
Его проблема становится предметом совместного исследования: что произошло, что он об этом утверждает, как пришёл к выводу, где возникает противоречие. В разговоре этому соответствует метафора «спортзала»: человек упражняется в мышлении.

Точные вопросы помогают вернуть самостоятельное мышление.
Участники подчёркивают необходимость простых вопросов и медленного продвижения. «Почему?» направляет к причине, «зачем?» — к цели, «как?» — к способу. Вопрос должен ставить посильную задачу, чтобы человек мог рассуждать сам.

Логического понимания может быть недостаточно для изменения реакции.
В разговоре возникает возражение: человек способен понимать необоснованность страха и всё равно бояться. Отсюда появляется другая линия исследования, что именно он считает недопустимым и почему сама возможность этого события получает такую власть над его жизнью.

Человеку нужны осмысленные жизненные основания.
Один из участников связывает современные трудности с утратой религиозных и философских опор. Здесь философия понимается как работа со смыслами, ценностями и приоритетами: чем человек руководствуется, как понимает свою жизнь и на что опирается при столкновении с трудностями.

Приглашаю 2-3 человек на учебную философскую консультацию. Будем исследовать ваши представления о том, что вам важно, что для вас правильно, а что опасно, какие исходные убеждения определяют ваши оценки, ожидания и решения.

Консультация бесплатная. От вас потребуется скачать приложение Zoom и выделить 40 минут.

Если хотите участвовать, напишите мне в личные сообщения @Victoria_Dvoryanin

Посмотрите, что я заказала)) жду с нетерпением)

Посетила спектакль Константина Богомолова «Космический ветер, или Мраморная девочка». Никогда прежде не писала о спектаклях, но попробую описать то, что увидела.
Первые два акта я была в восторге - от спектакля, от режиссёра, от публики, которая напряжённо смотрела и слушала. Спектакль изобиловал смыслами: стоило что-то упустить, и восстановить нить становилось сложно. Мне нравилось само это требование внимания, которому зрители охотно следовали, такое увидишь нечасто. В зале явно собрались поклонники Богомолова, готовые к этой интеллектуальной работе.
На мой взгляд, классическая постановка знакомого произведения обычно требует меньше усилий: ты примерно знаешь сюжет, основные идеи и то, к чему всё придёт. Здесь же каждую секунду приходилось самостоятельно находить смысл в том, что ты видишь и слышишь, связывать отдельные сцены и реплики в общую картину. Эта картина складывалась по ходу спектакля, и её всё время приходилось пересматривать.
Для меня центральной стала мысль о том, что мы живём в интерпретациях. Что бы ни происходило, смысл события зависит от того, какой фокус мы выбираем, что считаем главным, а что оставляем за пределами внимания. Даже убийство дочери может предстать личной драмой или героическим поступком во имя мира. Событие остаётся тем же, но, включённое в разные истории, получает противоположные значения.
И от этого становится немного жутко. От того, насколько убедительно можно оправдать любой поступок меняя фокус. Ведь мы и делаем это каждый день: переписываем собственные слова и поступки так, чтобы оставаться хорошими в своих глазах. Совершая зло, подаём его под видом добродетели. Выдвигаем на первый план благие намерения, а причинённый другому вред отодвигаем на второй. И постепенно собственное объяснение становится для нас убедительнее того, что мы сделали.
Но вернусь к тому, почему я говорю о восторге именно от первых двух актов. Спектакль длился почти четыре часа, и к третьему акту я уже не выдерживала напряжения. Он остался для меня смазанным: я смотрела и слушала, но перестала понимать происходящее и связывать его в общую картину. Мой мозг просто отказался дальше работать.
Это меня слегка расстроило. Я считаю себя тренированным человеком, способным какое то время выдерживать интеллектуальную нагрузку, но здесь дошла до своего предела. И я была такой не единственной. Осталось ощущение, что режиссёр переоценил выносливость своего зрителя. То самое напряжение, которое вначале увлекало меня, к концу мешало воспринимать спектакль: он по-прежнему требовал осмысления, а сил на это уже не оставалось.
Поймала себя на мысли, что всё как в жизни: сначала мы влюбляемся в человека за какое-то качество и за то чувство, которое оно нам даёт. А потом, насытившись этим чувством, начинаем раздражаться на то самое качество, которое нас привлекло. Человек всё тот же, но нам уже слишком много того, за что мы его полюбили))

Друзья, приглашаю на учебную философскую консультацию одного человека, сегодня !!!!
Будем исследовать ваше мышление

Консультация бесплатная. От вас потребуется скачать приложение Zoom и выделить 40 минут.

Если хотите участвовать, напишите мне в личные сообщения @Victoria_Dvoryanin

Сегодня после воркшопа, на котором мы очень внимательно разбирали ответы клиента, я подумала, что сократический диалог чем-то напоминает шахматную игру.

Каждый ответ меняет ситуацию. Чтобы задать следующий вопрос, нужно понять, что произошло в предыдущем ходе: что человек утверждает, на что опирается, как связывает одно с другим и какие следствия из этого возникают.

При этом мы исследуем и содержание ответа, и сам способ рассуждения. Какую когнитивную операцию человек выполняет? Замечает ли он сам, что делает?

Например, человек несколько раз уходит от прямого ответа, смягчает свои утверждения, меняет предмет разговора. Возможно, это позволяет ему сохранять свою правду, избегая её рассмотрения. Такой способ отвечать может оставаться для него невидимым. Тогда я обращаю на него внимание, и мы вместе исследуем, как это работает.

Как и в шахматах, консультант продумывает возможные продолжения: что хочет выяснить вопросом, о чём сможет спросить дальше. При этом каждый ответ требует внимания: в рассуждении может обнаружиться то, чего консультант не ожидал. Тогда следующий вопрос рождается уже из этого наблюдения.

В этом есть интеллектуальное напряжение: вопрос может обнаружить противоречие, поколебать привычное убеждение, потребовать пересмотра оснований. Со стороны такой разговор иногда напоминает словесную дуэль.

Но здесь проходит граница шахматной аналогии. В шахматах каждый стремится переиграть соперника. В сократическом диалоге мы - партнёры по исследованию.

Еще мне нравится и другая аналогия - танец. В нём есть направление, ритм, инициатива, но каждое движение требует чувствовать движение партнёра.

Если хотите со мной потанцевать, приглашаю завтра, в понедельник, или послезавтра, во вторник, на философскую консультацию. Будем исследовать ваше мышление.

Специальная подготовка не требуется, только желание помыслить. Консультация бесплатная, длительность - 40 минут. Пишите @Victoria_Dvoryanin