♦️Я заметила, что в разговорах со мной люди довольно часто произносят одну и ту же фразу: «Что-то в этом есть».

Это не согласие, но и не возражение. Человек как будто увидел то, чего раньше не замечал. Опровергнуть мою мысль он уже не может, но и продолжать её не хочет.

Потому что дальше пришлось бы уточнять: что именно в этом есть? С какой частью он согласен, а с какой нет? Что следует из увиденного? А это уже требует интеллектуального усилия и иногда оказывается довольно болезненным.

Например, мать жалуется, что её взрослый сын несамостоятельный: не умеет решать проблемы, с работой у него не складывается и он постоянно ждёт помощи. При этом она сама находит ему работу, договаривается с нужными людьми, даёт деньги и исправляет последствия его решений.

Я спрашиваю: «Может быть такое, что  его несамостоятельность это  не то, что вам приходится терпеть, а результат вашей заботы? Вы так старательно спасаете его от последствий, что у него почти не остаётся возможности стать взрослым».

И слышу в ответ: «Что-то в этом есть».

Связь уже замечена. Но если продолжить, придётся признать, что помощь не только спасает сына, но и сохраняет его беспомощность, а мать не просто страдает от сложившейся ситуации, она сама участвует в её воспроизводстве. Гораздо легче неопределённо согласиться и закончить разговор.

Поэтому фраза «что-то в этом есть» становится удобным способом остановиться. В ней содержится минимальное признание, которое ни к чему не обязывает.

«Есть» - значит, я не отрицаю, что вы что-то увидели.

«Что-то» - значит, мы что-то нащупали, но я не стану выяснять, что именно.

Человек не опровергает мысль и не принимает её. Он признаёт ровно столько, сколько необходимо, чтобы больше к ней не возвращаться. Он завершает не мысль, а свой контакт с ней.

Вероятно, мыслить трудно не потому, что человеку недоступны какие-то связи. Иногда он видит их довольно быстро. Трудность начинается там, где увиденное требует продолжения: пересмотра прежних представлений, признания собственного участия или каких-то выводов для своей жизни.

Поэтому мысль часто останавливается не там, где человеку нечего сказать, а там, где продолжать становится слишком неудобно.

«Что-то в этом есть» - один из способов признать увиденное, не позволив ему ничего изменить.

♦️Читаю «Обломова»  это шедевр.

Я уже читала эту книгу несколько лет назад, но тогда такого восторга у меня не было. Сейчас часто смеюсь в голос, узнавая в Обломове себя и своих знакомых.

Особенно сильно меня впечатлила глава о его детстве, в ней Гончаров описал не только то, как формируется Обломов, но и важную часть нашей нашей культуры на мой взгляд.

В Обломовке ребёнка любят так, что постепенно лишают его возможности жить. Любое самостоятельное движение Илюши воспринимается как опасность: побежит  - упадёт, выйдет за ворота  - с ним что-нибудь случится, не будет спать - леший заберет

Забота здесь не развивает, а обездвиживает. Ребёнка не учат обращаться с реальностью -  его от реальности охраняют.

В Обломовке тепло, сытно, спокойно, все друг другу родные. Илюшу  любят. Но эта любовь направлена не на то, чтобы он вырос, а на то, чтобы с ним ничего не произошло.

Главная ценность здесь  сохранность, а не становление.

Так же устроено отношение к труду. Труд воспринимается не как естественная часть человеческой жизни, а как неприятность, от которой благополучный человек должен быть избавлен. Идеальная жизнь это та, в которой всё как-нибудь устраивается само: еда появляется, хозяйство ведётся, деньги откуда-то приходят, а человек пребывает в покое, разговоры должны быть приятные, а то что неприятное не обсуждается

Деятельность нужна не для создания жизни, а лишь для устранения того, что нарушило её привычный порядок.

И время в Обломовке почти не движется. Один день воспроизводит другой, настоящее повторяет прошлое, а будущее мыслится как продолжение всё того же. Сказки приучают ребёнка ждать иной жизни, в которой желаемое получается чудесным образом  без усилия и внутреннего превращения.

Причём Обломовка существует не только в семье. Она воспроизводится в отношении к работе, государству, инициативе, переменам: лучше не высовываться, не рисковать, не брать на себя лишнего. Всякое движение подозрительно, а покой воспринимается почти как нравственное благо. Человек мечтает о другой жизни, но само действие кажется ему чем-то противоестественным и насильственным.

Обломовка остаётся внутри человека даже тогда, когда он давно из неё уехал.

♦️Прошу ИИ дать мне рекомендации в общении с ним, он мне отвечает «не спрашивайте «почему ты так быстро переобулся?» а спросите «какое именно основание изменило твой вывод?» 😃🙈
Мне даже чуть чуть стыдно стало))

♦️Моя ода книгам

Я думаю, чтение может уберечь нас от огромного количества ошибок, потому что в книгах содержатся ответы на большинство жизненных вопросов, так же они позволяют прожить гораздо больше одной биографии. Через книги человек получает доступ к чужим ошибкам, выборам, характерам, эпохам и способам строить отношения. Он может увидеть причинно-следственные связи, которые в собственной жизни либо ещё не возникли, либо остались незамеченными. Книга расширяет число сценариев, которые человек способен распознать.
Невозможно за одну жизнь самостоятельно получить весь опыт, необходимый для понимания человека и мира. Мы проживаем только одну жизнь, принадлежим одной эпохе, движемся внутри довольно ограниченного круга обстоятельств. Но, читая, мы можем наблюдать, как другие люди любят и предают, подчиняются страху и преодолевают его, разрушают собственную жизнь или создают нечто, чего до них не существовало.
Мы видим не только поступок, но и то, что ему предшествовало. Как небольшая уступка постепенно превращается в зависимость. Как страх осуждения заставляет человека отказаться от собственной жизни. Как тщеславие маскируется под благородство, трусость под рассудительность, а нежелание действовать под необходимость ещё немного подумать. И наоборот: как решение, которое сначала кажется безрассудным, становится началом новой жизни.
Чужой опыт позволяет заметить закономерность раньше, чем она развернётся в нашей собственной жизни. Иногда достаточно однажды встретить определённый характер в романе, чтобы впоследствии узнать его в реальном человеке. Или узнать себя в герое, который раз за разом совершает одну и ту же ошибку, каждый раз находя для неё новое убедительное объяснение.
Особенно важно, что книга не только сообщает нам, что произошло, но и заставляет на некоторое время принять чужую точку зрения. Мы оказываемся внутри сознания человека, которого в обычной жизни, возможно, сразу осудили бы или вообще не стали слушать. Благодаря этому мир перестаёт состоять из простых фигур: хороших и плохих, сильных и слабых, виноватых и невиновных. Мы начинаем видеть мотивы, внутренние противоречия и ту цепочку решений, которая привела человека к определённому поступку.
Поэтому чтение формирует не просто эрудицию. Оно развивает способность различать, сопоставлять и предвидеть. Чем больше человеческих судеб прошло через наше сознание, тем меньше вероятность, что всякий раз, сталкиваясь с жизнью, мы будем вести себя так, словно подобное происходит впервые.
Конечно, прочитать о чужой ошибке ещё не означает не повторить её. Но без чтения мы часто даже не располагаем языком, с помощью которого могли бы её распознать. Книга не проживает жизнь вместо нас. Она увеличивает количество жизней, на опыт которых мы можем опереться, проживая свою.

На днях мы с подругой обсуждали, как легко отказаться от чего-то  интересного, если сделать чужое одобрение условием продолжения.

Когда я увлеклась философской практикой, я точно знала, что многие подозревали у меня помутнение рассудка. Возможно, и сейчас подозревают))

Новый интерес вообще очень уязвим. Он ещё не стал делом, не принёс результатов, не получил социального подтверждения. Мы и сами пока не до конца понимаем, что именно в нём нашли и куда он нас приведёт. Поэтому в этот момент особенно легко начать смотреть на него глазами других.

Если другой не разделил нашего интереса, отнёсся к нему скептически или не увидел в нём перспективы, мы можем решить, что и сам интерес несерьёзный. Нам становится неловко за собственное увлечение, и мы отказываемся от него ещё до того, как успели поверить в него и проверить, что из него могло вырасти.

Но другой оценивает наше увлечение, опираясь на собственный опыт, интересы и представления о том, что важно, разумно и перспективно. Если ему самому что-то не близко, он может просто не понимать, зачем это нужно нам и во что это способно превратиться. Поэтому его скепсис ещё ничего не говорит о ценности выбранного нами пути.

Если отдать другому право решать, чему в нашей жизни стоит быть, мы никогда не создадим ничего собственного. Всё новое поначалу не имеет доказательств, выглядит странно и редко сразу встречает понимание.

Чужая реакция может быть информацией, но не должна становиться разрешением.

Иначе мы проживём жизнь, выбирая не то, что по-настоящему нас захватывает, а только то, чему окружающие готовы дать своё одобрение.

Этот пост посвящается моей подруге, которая никак не может начать вести свой телеграм-канал.

Я предложила ей написать о том, почему она не пишет. Она обещала написать, но пока не пишет даже о том, почему она не пишет)))

Итак, почему люди не пишут, хотя понимают, что им это необходимо для собственного развития?

Вероятно, потому, что понимание необходимости само по себе ничего не запускает. «Мне нужно писать» - это ещё не желание писать. Иногда это лишь ещё одно требование к себе: надо проявляться, развивать практику, становиться заметнее, привлекать клиентов, формулировать собственные мысли. Человек соглашается со всеми аргументами, но они остаются внешними по отношению к нему.

Кроме того, пока мысль находится в голове, она кажется глубокой, сложной, интересной и какой угодно еще, текст же лишает её этой неопределённой значительности. Написанное можно увидеть и обнаружить, что мысль банальна, неясна, плохо аргументирована или вообще не складывается. Поэтому человек откладывает не просто публикацию. Он откладывает встречу с реальным качеством собственного мышления.

Есть и другая неприятность: текст отделяется от автора и становится доступен чужому взгляду. Пока я ничего не написала, никто не может сказать, что я пишу плохо. Можно сохранять представление о себе как о человеке, которому есть что сказать,  - просто он пока не начал. Ненаписанный пост в этом смысле обладает огромным преимуществом перед написанным: он потенциально прекрасен.

Иногда человек говорит, что ему нужно сначала найти тему, стиль, интонацию, концепцию канала или понять, для кого он пишет. Всё это звучит разумно, но часто представляет собой попытку получить до начала то, что появляется только в процессе. Собственный голос невозможно предварительно придумать. Его можно лишь услышать после десятков текстов -  в том, какие темы к тебе возвращаются, где возникает энергия, что ты способен замечать и как именно связываешь одно с другим.

Поэтому вопрос «почему я не пишу?» тоже может стать изящной формой отсрочки. Человек решает сначала до конца понять причину своего бездействия, а уже потом действовать. Но это всё та же конструкция: сначала полная ясность - потом поступок.

В действительности некоторые причины невозможно выяснить размышлением. Они становятся видны только после того, как человек садится и пишет. Оказывается, например, что он не боится чужой оценки, а не выносит несовершенства первого варианта. Или что ему вовсе не хочется вести канал, но хочется результатов, которые канал якобы должен принести. Или что говорить ему есть о чём, однако он не готов занять публичную позицию и отвечать за собственные слова.

Письмо - это не следствие готовности, это способ обнаружить, что в тебе действительно есть: мысль или только представление о ней, интерес или чувство долга, собственная позиция или желание выглядеть человеком с позицией.

Поэтому начать писать, значит не дождаться момента, когда исчезнут страх, неясность и сомнения. Это значит согласиться увидеть себя не в возможности, а в исполнении.

А это гораздо опаснее.

И гораздо полезнее для развития. 

P.S когда я от Оскара официально получила разрешение писать всякую фигню, я с большим энтузиазмом начала ее писать. Может его рекомендация звучала несколько иначе, но я ее поняла именно так)) Чтобы писать что то стоящее, нужно начать с фигни, дорогая подруга))

Сегодня я гуляла в парке Переделкино с целью попрактиковать сократический диалог и познакомить с ним людей. Оскар давно предложил нам идею пойти с практикой «в люди», и вот я наконец решила её реализовать.

Первая девушка мне отказала. Я подумала: «Хм»  и пошла есть. Когда у меня что-то не получается, я иду есть.

Отказ был для меня одновременно ожидаемым и неожиданным. Я стала думать: может быть, я не так сказала, не так подошла, не так выгляжу. Хотя, чтобы вы понимали, я подготовилась: специально сшила кейп и сделала на нём призывную надпись: «Испытай сократический метод. Задай мне вопрос». Обматываться простынёй, как Сократ, уже не стала -  замёрзла бы))

Потом представила себя на месте этой девушки и поняла: если бы ко мне подошёл незнакомый человек и спросил: «Можно к вам обратиться?», я, скорее всего, тоже отказала бы. Не потому, что мне неинтересно, а потому, что я ещё не понимаю, кто передо мной, чего от меня хотят и во что собираются вовлечь.

За обедом я решила изменить точку входа.

После этого я уже не спрашивала разрешения обратиться, а сразу представлялась, рассказывала, кто я и зачем подошла, и потом предлагала человеку поучаствовать в сократическом диалоге.

И больше мне никто не отказал.

Люди с интересом рассуждали о том, почему предпринимают те или иные действия, и замечали, что обычно принимают решения, не анализируя, чего именно пытаются с их помощью достичь. Было интересно наблюдать момент, когда человек рассуждает и одновременно удивляется ходу собственной мысли.

Но не меньше мне было любопытно наблюдать за собой.

Я заметила, что не боюсь не справиться с диалогом. Если я не справлюсь, это тоже станет материалом для исследования: где я потеряла нить, какой вопрос не сработал, в какой момент диалог перестал двигаться.

И я почувствовала какую-то очень приятную свободу действия: когда тебе уже не требуется гарантия, получится у тебя или нет. Ты просто идёшь, пробуешь и получаешь удовольствие от самого процесса.

Мы привыкли думать, что человек, который хочет успеха, стремится приблизить его. Но иногда происходит прямо противоположное: чем реальнее становится возможность получить желаемое, тем сильнее человек начинает от неё отступать.

Пока успех существует где-то впереди  в виде мечты, планов или собственных представлений о том, на что мы способны,  хотеть его довольно легко. Гораздо сложнее, когда появляется реальная возможность и жизнь говорит тебе: «Да. Вперед. Дерзай ».

И вот тогда человек может начать создавать препятствия сам. Выдвигать заведомо тяжёлые условия, затягивать ответ, искать дополнительные гарантии, бесконечно готовиться. Иногда условия вообще выдвигаются с тайной надеждой, что другая сторона их не примет.

Тогда можно будет сказать: «Я была готова, но они не согласились». Возможность как будто существовала, просто обстоятельства не позволили её реализовать.

Но что произойдёт, если условия примут?

Исчезнет препятствие, а вместе с ним и оправдание. Придётся соглашаться, действовать, показывать, на что ты способен, выдерживать внимание, ответственность и последствия собственного выбора.

Пока предложение обсуждается, успех существует как привлекательная возможность. Как только другая сторона говорит «да», он превращается в новую реальность, в которой нужно жить.

И здесь обнаруживается довольно неприятная вещь: иногда человеку нужна не новая жизнь, а подтверждение того, что такая жизнь ему доступна.

Принято считать, что люди боятся неудачи. Но иногда человек гораздо сильнее сопротивляется тому, что может привести его к успеху.

Самого успеха обычно не боятся. Боятся той жизни, которая начнётся, если он действительно случится.

Человек хочет успеха как результата: денег, признания, свободы, нового положения. Но не обязательно хочет его условий: больше работать, принимать решения, удерживать достигнутый уровень, становиться заметнее, отвечать за ошибки и менять привычный образ жизни.

Пока человек только «мог бы», он может считать себя талантливым, перспективным и способным на большее. Его возможности ещё не проверены и потому кажутся почти безграничными. Потенциал вообще очень удобная вещь: пока он не встретился с реальностью, его почти невозможно опровергнуть.

Успех лишает этого уютного сослагательного наклонения и переводит человека в исполнение.

Теперь результат нужно повторять, а уровень удерживать. Последующая неудача тоже становится заметнее: одно дело  никогда не подняться, другое подняться и упасть.

Поэтому иногда человек устраивает всё так, чтобы окончательное «нет» произнёс кто-то другой. Формально он не отказался от возможности, она просто не состоялась.

И пока настоящей проверки не произошло, можно сохранять представление о том, кем мы могли бы стать. Успех такой возможности не оставляет: он заставляет действительно этим человеком становиться.

Возможно, страх успеха - это страх не взлететь, а потерять право снова приземлиться.

Читаю «Мёртвые души». По сюжету всё понятно: мёртвые души - это умершие крестьяне, которые по документам всё ещё числятся живыми и которых скупает Чичиков.

Но довольно быстро название начинает звучать двусмысленно. Мёртвые крестьяне в поэме почти не появляются. Зато перед нами один за другим проходят вполне живые люди - Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич, Плюшкин.

Все эти люди живут обычной жизнью: едят, торгуются, принимают гостей, ведут хозяйство, обсуждают друг друга. С ними происходят разные события, меняются обстоятельства, но сами они почти не меняются.

Каждый словно нашёл один способ отвечать на жизнь и дальше воспроизводит его снова и снова.

Манилов будет мечтать, Коробочка бояться продешевить, Ноздрёв  врать, Собакевич  искать выгоду, Плюшкин  копить.

Гоголь рассказывает, что Плюшкин не всегда был таким. Когда-то у него была семья, хозяйство, интерес к людям. Он не родился Плюшкиным, он им стал.

И вот это, пожалуй, самое интересное. Человек не просыпается однажды Плюшкиным. 

Сначала какой-то способ отвечать на жизнь оказывается одним из многих. Когда-то ты испугался и отступил. Когда-то предпочёл промолчать. Когда-то объяснил свою неудачу обстоятельствами. Каждый отдельный случай вполне объясним.

Потом похожая ситуация возникает снова  и ты отвечаешь на неё привычным способом. Потом ещё раз.

Постепенно то, что когда-то было одним из возможных ответов, становится единственным.

И однажды то, что ты много раз делал, превращается в «я такой».

Наверное, поэтому гоголевские герои так предсказуемы. Дело не только в том, что Манилов мечтатель, Ноздрёв лжец, а Плюшкин скупец. Кажется, мы уже заранее знаем, как каждый из них поступит в следующей ситуации.

Обстоятельства могут измениться - ответ останется прежним.

И здесь для меня появляется другой смысл «мёртвой души».

Мёртвость  не когда в жизни человека ничего не происходит. Происходить может очень многое.

Мёртвость начинается тогда, когда происходящее перестаёт что-либо менять в самом человеке.

Разные люди встречаются ему на пути, но в итоге он снова приходит к выводу, что «люди всегда такие». Новая неудача лишь подтверждает, что ему опять помешали обстоятельства. Неприятная обратная связь становится ещё одним поводом убедиться в чужой неправоте.

Жизнь продолжает поставлять новый материал, а человек каждый раз производит из него самого себя.

События меняются. Люди меняются. Декорации меняются. А человек не меняется

В конце первого тома «Мёртвых душ» Гоголь начинает говорить о русском человеке. И описание получается довольно интересным .

Русский человек у него не слабый, не беспомощный и не неспособный к действию. Скорее наоборот. Он быстро приспосабливается, умеет собраться в нужный момент, способен начать заново, выжить в новых обстоятельствах, придумать выход там, где его вроде бы нет.

Гоголь даже говорит, что русский человек «способен ко всему».

На первый взгляд звучит как комплимент. Но чем дольше читаешь, тем двусмысленнее становится эта способность. Потому что «способен ко всему» ещё ничего не говорит о том, что именно человек будет делать со своей способностью.

Чичиков, например, чрезвычайно способный человек.

Он наблюдателен, терпелив, умеет нравиться, прекрасно чувствует, с кем имеет дело. Потерпев неудачу, не разваливается, а ищет следующий ход. Теряет место, устраивается снова. Проваливается одна комбинация, придумывает другую.

В нём вообще очень много жизненной силы и  направлена вся эта сила на скупку мёртвых душ.

Получается интересный парадокс: проблема человека может быть не в отсутствии энергии, воли или способностей. Иногда всего этого более чем достаточно. Проблема в направлении. Можно быть предприимчивым, гибким, смелым, быстро учиться, хорошо понимать людей  и использовать все эти прекрасные качества неизвестно для чего.

И тогда финальная гоголевская тройка начинает выглядеть совсем не так однозначно, как я помнила её со школы.

Русь несётся. Быстро, мощно, так, что всё вокруг остаётся позади.

А потом Гоголь задаёт очень простой вопрос: куда?

И ответа нет.

Мне кажется, это один из самых точных образов человека вообще.

Мы привыкли считать движение противоположностью застоя. Если человек много делает, развивается, меняет работу, начинает проекты, путешествует, учится - значит, с ним всё в порядке. Но движение само по себе ещё ничего не говорит о направлении. Можно очень быстро ехать не туда.

Более того, скорость иногда позволяет долго не задаваться вопросом, куда ты вообще едешь. Пока есть следующий проект, следующая цель, следующая задача, очередное преодоление, возникает ощущение насыщенной жизни.

Но способность двигаться и способность выбирать направление  не одно и то же.

И, возможно, именно поэтому гоголевский русский человек так интересен. В нём как будто огромный запас возможностей, но нет заранее заданной формы, в которую эти возможности должны сложиться.

Из него действительно может получиться очень многое. И хорошее, и довольно скверное.

Поэтому фраза «способен ко всему» для меня теперь звучит не столько как похвала, сколько как вопрос.

Если ты способен на многое - во что ты превращаешь эту способность?

И куда, собственно несешься?

Прочла «Семейное счастье» Толстого.

Главный герой - Сергей Михалыч входит в отношения уже сформированным человеком. Ему 37 лет. У него есть свои взгляды, привычки, представление о счастье, о семейной жизни, о том, как вообще следует жить.

Маше 17. Она ещё только начинает себя узнавать.

Он влюбляется в молодую, неопытную девушку, во многом ориентированную на него. А ей ещё только предстоит понять, чего она хочет, насколько ей важны внимание других людей, свет, признание, собственный опыт, отдельная от мужа жизнь.

Сергей Михалыч, кажется, рассчитывает на довольно распространённую вещь: что двадцать лет разницы, вовсе не такая уж разница, если люди любят друг друга. Что любовь, общая жизнь и предложенная им картина счастья окажутся достаточными и Маше не понадобится проходить какой-то отдельный от него путь.

Но этот путь всё равно начинается.

И вот тут начинается самое интересное.

Мы вступаем в отношения с конкретным человеком, но жить потом приходится не только с тем, в кого когда-то влюбился, а с его последующими версиями.

Проблема не только в том, что люди меняются. Гораздо сложнее другое: они меняются с разной скоростью, в разные стороны и не одновременно.

Один начинает иначе думать, меняет круг общения, уровень амбиций, отношение к себе, к деньгам, к свободе, к близости. А второй может оставаться в прежней системе координат.

И тогда возникает проблема, человек любит не того, кто сейчас перед ним, а образ того, кем тот был в начале отношений.

И всякая трансформация начинает восприниматься как нарушение договора, которого на самом деле никто никогда не заключал.

В «Семейном счастье» это особенно заметно. Сергей Михалыч полюбил одну Машу, а жить ему пришлось уже с другой.

И получается, мы часто хотим, чтобы человек развивался, но желательно так, чтобы его развитие не слишком нарушало ту конструкцию, в которой нам с ним было удобно.

То есть меняться можно. Но не слишком.

Не настолько, чтобы мне пришлось заново тебя узнавать.
Не настолько, чтобы изменились наши роли.
Не настолько, чтобы мне пришлось самому меняться рядом с тобой.

Наверное, одна из главных трудностей брака в том, что отношения приходится строить не с тем человеком, в которого ты когда-то влюбился, а с тем, кем он стал.

Потому что старые отношения могут закончиться, даже если сам брак продолжается.

И тогда вопрос уже не в том, как вернуть всё «как было», а в том, способны ли два изменившихся человека построить между собой что-то новое.

Почему некоторые люди плохо считывают отношение к себе?

Я довольно часто наблюдаю один и тот же типаж: человек снова и снова инициирует общение с тем, кто почти не делает шагов навстречу.

Его в дверь - он в окно.

Недавно наблюдала мужчину на свидании. Он много говорил о себе, о своих возможностях, семье, личных историях. Женщина напротив почти не участвовала в разговоре: отвечала коротко, встречных вопросов не задавала.

И вдруг он спрашивает:

«Что ты такая загадочная? Ты что, аскезу взяла на молчание?»

Меня заинтересовала именно эта интерпретация.

Она молчит, значит, загадочная.

Хотя существует гораздо более простая версия: ей неинтересно.

Почему эта версия некоторым людям не приходит в голову?

Возможно, человек действительно плохо считывает социальные сигналы. А возможно, дело в другом: он настолько сосредоточен на собственном желании контакта, что желание другого почти не становится для него отдельным фактом.

Мне хочется с тобой общаться.
Мне ты интересен.
Я хочу быть ближе.

А хочешь ли этого ты?

Вот этот вопрос как будто выпадает.

Поэтому отсутствие взаимности получает десятки объяснений: человек занят, устал, закрыт, переживает сложный период, не умеет проявлять инициативу.

И только одна версия почему-то рассматривается в последнюю очередь: он просто не хочет этого общения.

Я пока не знаю, как точнее назвать этот механизм. Но он кажется мне любопытным: человек видит дистанцию другого, но вместо того чтобы принять её как информацию об отношении к себе, объясняет её чем угодно ещё.

Кстати, ровно так же люди нередко объясняют себе отсутствие интереса в романтических отношениях: ищут сложные причины, почему человек не пишет, не зовёт, не приближается.

Но для самого факта отношений причина не так уж важна.

Можно бесконечно выяснять, почему человек не идёт навстречу. Занят ли он, боится ли близости, переживает ли тяжёлый период или просто такой по характеру.

Результат от этого не меняется: встречного движения нет.

И, возможно, именно это и есть та реальность, которую труднее всего принять.

Сейчас все немного помешаны на омоложении.

Лонжевити, биохакинг, анализы, добавки, сон, мышцы, гормоны, косметология. Мы научились довольно серьезно заниматься телом и все больше думаем о том, как продлить его молодость.

Но мне кажется, есть одна вещь, которая молодит человека гораздо заметнее и для меня - это развитое мышление. Можно иметь прекрасную кожу, крепкое тело и очень старый способ смотреть на мир.

Когда всё уже понятно.
Люди давно поделены на типы.
На каждый вопрос есть готовый ответ.
Новые идеи раздражают.
Чужая позиция воспринимается не как возможность что-то увидеть, а как ошибка, которую нужно исправить.

Человек перестаёт исследовать и начинает только подтверждать то, что уже знает. И вот это, на мой взгляд старит невероятно, потому что старость мышления начинается не тогда, когда человек чего-то не знает, а тогда, когда ему больше нечего узнавать.

Развитое мышление сохраняет совсем другое состояние.

Способность пересматривать то, в чём был уверен. Замечать различия там, где раньше видел одно и то же. Обнаруживать, что привычное объяснение больше не работает.
Менять мнение не потому, что у тебя нет позиции, а потому, что появился более сильный аргумент. И главное, не считать собственную картину мира законченной.

Наверное, поэтому некоторые люди и в семьдесят производят впечатление молодых, а некоторые в тридцать уже кажутся очень старыми. Дело не только в лице, походке или энергии, а в том, что один человек всё ещё находится в отношениях с реальностью, а  другой давно заменил её своими представлениями о ней. Можно сколько угодно заниматься лонжевити.

Но если хочется действительно долго оставаться молодым, я бы начала с головы.

Большинство людей получают свои принципы задолго до того, как способны их выбирать.

Что такое хороший человек.
Как нужно относиться к деньгам.
Каким должен быть брак.
Что стыдно, что правильно, что считается успехом.

Сначала всё это приходит извне: от родителей, семьи, среды. Но потом происходит любопытная вещь. Человек взрослеет, а усвоенные когда-то представления перестают ощущаться как усвоенные. Они начинают казаться просто очевидными.

Не «в моей семье считали, что развод - это поражение», а «развод - это поражение».

Не «меня учили, что слабость нельзя показывать», а «слабость нельзя показывать».

Не «у нас с подозрением относились к богатству», а «большие деньги портят человека».

Источник принципа исчезает. Остаётся ощущение, что именно так устроена реальность.

В этом смысле интересно сравнить человека с ИИ.

У ИИ тоже есть правила, которые он сам не выбирал.

Например, если его просят дать инструкцию, которая может причинить серьёзный вред, он должен отказаться от опасной части запроса. Не потому, что в этот момент решил быть хорошим, а потому, что такое ограничение было задано системе заранее.

Или в медицинском вопросе: если невозможно точно установить диагноз по переписке, ИИ не должен выдавать предположение за достоверный факт, даже если пользователь хочет получить однозначный ответ.

То есть правило существует до конкретной ситуации. С человеком часто происходит то же самое.

Он ещё не знает, что случится, но внутри уже есть правило:

«Просить о помощи - слабость».
«Хорошая мать должна жертвовать собой».
«Нормальный мужчина должен обеспечивать семью».
«Если меня любят, со мной не должны так поступать».

И человек, и ИИ действуют внутри систем правил, которые возникли не по их собственному выбору. Но у ИИ происхождение этих правил хотя бы очевидно: они были заданы ему извне.

Человек же легко забывает происхождение собственных принципов. То, что когда-то было получено от родителей, семьи или среды, со временем начинает восприниматься как личное убеждение, а затем,как нечто само собой разумеющееся.  Попробуйте задать себе вопрос, сколько из того, что вы называете своими принципами, действительно является вашими,  а сколько вы просто однажды получили готовым и больше никогда не пересматривали?

Вчера на консультации возник вопрос: можно ли подменить принятие фатализмом?

Можно. Потому что и принятие, и фатализм начинаются с одной и той же фразы: «Это так».

Различие начинается дальше, в том, какой вывод человек делает из признанного факта.

Принятие говорит:
«Это есть. Мне может не нравиться происходящее, но я признаю факт и буду действовать, исходя из реальности».

Фатализм говорит:
«Это есть, потому что иначе быть не могло. И от меня здесь всё равно ничего не зависит».

Принятие сохраняет действие. Фатализм заранее отменяет его.

Например, человек потерял работу.

Принятие:
«Да, я потерял работу. Этого уже не изменить. Теперь вопрос - что я могу делать дальше?»

Фатализм:
«Ну вот, со мной всегда так. Видимо, мне не дано. Что тут уже менять».

Есть ещё одно важное различие.

Принятие относится к факту.
Фатализм делает из факта вывод о будущем.

«Это произошло» незаметно превращается в «так будет всегда».

Поэтому за словами «я просто принимаю ситуацию» иногда стоит совсем не принятие, а отказ проверять, действительно ли ситуация неизменна.

Принятие: я не спорю с тем, что уже есть.

Фатализм: я заранее отказываюсь от того, что ещё может измениться.

Вчера на консультации у Оскара одна женщина всё время уходила от ответа. Ей задали вопрос, на который можно было ответить коротко, а она спросила: «Можно длинный ответ?»

Длинный ответ иногда выдаёт путаницу в мыслях, а иногда желание уйти от ответа.

Во втором случае чем дольше человек говорит, тем дальше он от вопроса. Появляются подробности, оговорки, истории о других людях. Он может сообщить много и всё же не произнести того, ради чего вопрос был задан.

Разницу можно увидеть, если вернуть его к началу: «Ты рассказал обстоятельства. А теперь ответь одним предложением». Тот, кто пытался разобраться в собственной мысли, попробует её сформулировать. Тот, кто прятался за речью, начнёт объяснять, почему одним предложением ответить невозможно.

Прочитала статью Стивена Блох-Шульмана, преподавателя философии в Университете Элон в США. Он описывает упражнение, которое даёт студентам: прочитать текст и восстановить вопрос, на который отвечает автор. В основе идея философа Ханса-Георга Гадамера: чтобы понять текст, нужно понять вопрос, на который он отвечает.

Попробую показать на придуманном примере:

«У него на полках сотни книг. Он легко объясняет, почему герои романов губят собственную жизнь. Но в своих конфликтах всякий раз видит только чужую вину. Иногда мне кажется, что один честно разобранный спор может научить человека большему, чем целая библиотека».

О чём этот текст? О книгах, самообмане, ссорах? Всё это в нём есть. Но почему автор соединил эти вещи?

Попробуем сформулировать вопрос: «Почему человек, который многое понимает в книгах, так мало понимает в собственной жизни?»

Теперь становится видна связь между предложениями. Человек умеет разбирать поступки литературных героев, но собственные поступки подобному разбору не подвергает. Последняя фраза предлагает выход - сделать предметом исследования свой конфликт.

Если принять этот фрагмент за ответ на вопрос «Полезно ли читать?», можно начать защищать книги. Но тогда мы упустим проблему, которую ставит автор: почему понимание чужих ошибок не помогает человеку замечать собственные?

В упражнении Блох-Шульмана мало просто придумать вопрос. Нужно показать, какие слова автора подтверждают твою версию, и пересмотреть её, если дальнейший текст в неё не укладывается.

Мне интересна здесь проверка понимания. Я часто замечаю это и в комментариях: пишешь об одном, а человек откликается на знакомое слово и начинает рассуждать о своём. Его мысль может быть интересной, но связи с тем, что я написала, почти нет.

Так под текстом о разрыве между чтением и самопониманием может появиться комментарий: «А мне книги очень помогли». Это вполне может быть правдой. Только автор и не утверждал, что книги бесполезны. Он спрашивал, почему понимание героев не всегда переходит в понимание себя. Именно этот вопрос и остался без внимания.