В Лондоне есть популярный арт-отель The Beaumont. Постояльцы любят это место за то, что искусство там живёт не только в номерах, но и в лобби. А еще, каждый может получить уникальную возможность пожить внутри самого искусства.

Всех встречает скульптура на фасаде. Гигантская сидящая фигура на фасаде работы Энтони Гормли. Это скульптура со спальней внутри, которая является частью сьюта. Это не «украшение» и не «инсталляция во дворе». Скульптура встроена в архитектуру: она выступает из плоскости здания, и внутри неё оборудовано жилое пространство.

Спальня отделана тёмным дубом. В ней нет ничего, кроме кровати. Это принципиальное решение: пустота как архитектурный приём. Никакой мебели, никакого декора, никаких отвлекающих элементов. Только объём, материал и функция.

Ночью, когда гаснет свет, а единственное окно закрывается ставнями, вы погружаетесь в абсолютную темноту. Здесь можно прочувствовать замысел автора: создать скульптуру из самой темноты и «сопоставить монументальное с глубоко личным, интимным переживанием».

Любопытно, что скульптура Гормли работает на двух уровнях. Снаружи она читается как монумент. Это такая крупная форма, вписанная в фасад. Внутри же как комната: маленькое, замкнутое пространство, где человек остаётся наедине с собой. Один и тот же объём выполняет две противоположные задачи: публичную и приватную. Граница между ними - это, конечно, ставни и темнота.

В итоге The Beaumont предлагает то, чего почти не встретишь в отелях: не вид из окна и не дизайнерскую мебель, а опыт пребывания внутри скульптуры. Монументальное снаружи и интимное внутри сходятся в одной точке: в темноте, где остаёшься только ты и замысел художника.

Ещё один Soho House откроется в Лос-Анджелесе летом 2027 года и станет он пятым по счёту в городе.

Soho House Venice Beach расположится в двухэтажном здании на Abbot Kinney Boulevard, на месте закрывшегося NeueHouse. Это принципиальный момент: клуб не строит новое здание, а занимает существующее, переосмысляя его программу. Abbot Kinney - главная торговая улица Венис, и двухэтажный объём вписан в её масштаб: не башня, не флагман, а часть улицы.

Первый этаж отдан wellness-программе. Здесь откроется: хаммам, сауна, холодные бассейны, ледяные ванны, криокамера и фитнес-студия с ежедневными групповыми программами. Верхний этаж занимают клубное пространство и открытая терраса.

Любопытно, что здание работает как двухслойная система. Внизу расположится «мокрая» и «горячая» программа: хаммам, сауна, бассейны, ледяные ванны. Эти функции требуют гидроизоляции, усиленной вентиляции, особых конструкций пола и стен. Наверху - «сухая» и «социальная»: клубные пространства, кафе, терраса. Разделение по этажам не случайно. Ведь оно разводит несовместимые среды, не разрушая существующий объём.

Интересна и открытая терраса на верхнем этаже. Это не бонус, а архитектурный ресурс. В климате Венис она работает круглый год и становится продолжением интерьера, а не его приложением. Клубное пространство получает второй свет и выход наружу.

Двухэтажное здание на Abbot Kinney пересобирается под новую программу: влажность, тепло, вода и вентиляция требуют вмешательства в конструкции, но сам объём и масштаб улицы сохраняются. Клуб вписывается в Венис не как достопримечательность, а как часть квартала.

Таким образом, можно смело утверждать, что главной задачей Soho House Venice Beach является цель развести по этажам несовместимые среды и при этом сохранить существующий объём. Венис здесь не фон, а климатическая и градостроительная рамка: улица задаёт масштаб, климат дарит возможность террасы, а wellness-программа - уникальную инженерную логику.

Футуристический Wuxi Wanda Exhibition Center - культурно-выставочный центр в форме гигантского чайника, расположен в китайском городе Уси.

Футуристичным его делает форма. Она связана с традициями изготовления глиняных сосудов, появившимися в провинции Цзянсу ещё в XV веке. Это не абстрактная метафора: Уси исторически известен как центр производства исинской керамики, и чайник здесь - это не просто предмет, а настоящий культурный код региона. Архитекторы перенесли его в масштаб здания, сохранив узнаваемый силуэт: тулово, крышку, носик, ручку.

Диаметр здания составляет 50 метров, высота - 38,8 метра. Фасад обшит алюминиевыми и стеклянными панелями. Это ключевое решение: форма читается как глиняная, а материал - это металл и стекло. Примечательно, что контраст между образом и оболочкой работает на узнаваемость: чайник не притворяется глиняным, он построен из современных материалов, но сохраняет пластику сосуда.

К слову, этот центр попал в Книгу рекордов Гиннеса как самый высокий чайник в мире!

А что внутри? Внутри находятся выставочные павильоны, магазины, кинотеатр, тематический парк, бизнес-центр и многое другое.

Wuxi Wanda - это тот самый случай, когда форма здания и есть его содержание. Чайник здесь не «декоративный фасад» и не «скульптура рядом со зданием». Это оболочка, внутри которой размещена сложная многофункциональная программа. Архитекторы взяли предмет быта и превратили его в градостроительный объект: узнаваемый, рекордный, туристически привлекательный. Вопрос не в том, «серьёзно ли это». Вопрос в том, что чайник как тип формы оказался достаточно ёмким, чтобы вместить выставочные залы, кинотеатр и бизнес-центр, не потеряв узнаваемости.

А вы знали, что Софийский собор в Царском Селе - это памятник неосуществлённой мечте Екатерины II?

Императрица планировала освободить Константинополь от османского владычества и вернуть православным главную святыню Святую Софию. Царскосельский храм, возведённый в 1782–1788 годах, стал символом этой будущей победы. Над проектом работал Чарльз Камерон, а также Е. Старов.

Собор должен был напоминать константинопольскую Святую Софию, но Камерон не имел достаточного представления о византийской архитектуре. В результате, получился не византийский храм, а русский классицизм в чистом виде: квадратный в плане, с низкими куполами, дорическими портиками на фасадах и пятью главами на невысоких барабанах. Исследователи находят в нём сходство скорее с виллой Капра ла Ротонда Палладио под Виченцей, чем с константинопольской Софией. Это такое своеобразное «тройное кодирование»: Византия в идее, Палладио в форме, Парфенон в деталях.

Интересен и крестово-купольный тип здания. Четыре пилона с восемью колоннами из полированного гранита, увенчанными позолоченными ионическими капителями, разделяли внутреннее пространство. Стены были выкрашены в светлый тон, только оконные рамы обрамляли позолочённые орнаментальные тяги. Таким образом, интерьер отличался простотой, а не барочной пышностью.

Безусловно, собор не стоял сам по себе. В 1780 году юго-западнее Царскосельского парка заложили уездный город София по плану Камерона, с регулярной планировкой, типовыми домами и колоннадой, ведущей к собору. Это была уникальная попытка построить идеальный город как пространственную метафору «греческого проекта»: София Царскосельская предвосхищала Софию Константинопольскую.

И мечта не сбылась. Город София в 1813–1814 годах слился с Царским Селом, название ушло из официальных бумаг. Собор в 1933 году закрыли и превратили в склад. Он был возвращён верующим только в 1989-м, а освящён после реставрации в 1999-м. Сегодня он стоит на Софийской площади в Пушкине. И это памятник не столько архитектуре, сколько геополитической фантазии, которая так и осталась на бумаге.

В центре Банской Бистрицы стоит бетонный памятник, расколотый надвое. Две округлые половины разведены, будто по ним ударили топором. Именно так архитектор Душан объяснял замысел. Внутри находится музей Словацкого национального восстания, которое началось в этом городе в августе сорок четвёртого.

Любопытно, что конкурс Кузма выиграл ещё в 1959 году со скромным квадратным павильоном, но стройку заморозили на годы, и проект успел превратиться в скульптуру. Здание-памятник открыли только в 1969-м. В зазоре между половинами устроили зал памяти: вечный огонь и урны с землёй сожжённых деревень.

Здание работает как разрез. Две округлые половины -это не абстрактные формы, а разделённый объём, в котором зазор стал главным пространством. Музей не «внутри здания». Он внутри разлома. Посетитель входит не в павильон, а в пустоту между двумя половинами, и эта пустота и есть мемориал.

Материал сделан из бетона. Не камень, не мрамор, не бронза. Для 1960-х это принципиальный выбор: бетон тогда был материалом современности, а не классической памяти. Памятник не отсылает к античности или барокко. Он говорит на языке послевоенного модернизма, для которого материал важнее декора.

Примечательно, что половины разведены настолько, чтобы внутри поместился зал памяти с вечным огнём. Это не «щель» и не «трещина» - это полноценное пространство, которое формирует маршрут: подъём, вход в разлом, спуск к огню.

Здание- памятник в Банской Бистрице - это тот самый редкий случай, когда архитектурная метафора буквальна. Топор, расколовший здание создает не образ войны. Это конкретный жест: восстание раскололо город, и памятник воспроизводит этот раскол в бетоне. Зал памяти в зазоре не является «комнатой внутри монумента», а символизирует рану, превращённую в пространство. И знаменующую собой память и торжество жизни.

Церковь Святого мученика Иулиана Тарсийского - настоящий шедевр «русского стиля» и негласный «младший брат» московского собора Василия Блаженного.
Находится этот шедевр в Царском Селе, Санкт-Петербург.

Изначально это был полковой храм лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. Его освятили в честь бракосочетания императора Николая II и Александры Фёдоровны.

Храм построен в 1894–1899 годах по проекту архитектора В. А. Косякова. Кстати, именно этот архитектор позже возвёл Морской собор в Кронштадте. Косяков работал в русском стиле, ориентируясь на московское узорочье XVII века: красный кирпич с белокаменными деталями, шатровое завершение, кокошники, ширинки, поребрик. Отсюда и сравнение с Василием Блаженным. Да, оно не буквальное, а типологическое: та же логика нарядного узорчатого фасада, тот же принцип. Снаружи сказка, а внутри восхитительное воздушное пространство.

При этом, церковь классическая, пятиглавая, с центральным шатром и приделами. Строилась как полковая церковь, поэтому вместимость и планировка подчинены не приходской, а военной логике: входы ориентированы на казармы, пространство рассчитано на одновременное присутствие большого числа людей в строю.

Храм построен из красного кирпича. Это был основной материал. Белый камень использовали для наличников, порталов, цоколя. Поливные изразцы - для вставок на фасаде. Это не «стилизация под древность», а реконструкция языка московского зодчества средствами конца XIX века.

К сожалению, после революции храм закрыли, здание использовали как склад, а потом как производственное помещение. В 1990-х храм вернули церкви и отреставрировали. Сегодня это действующий храм и один из самых узнаваемых памятников «русского стиля» в Царском Селе.

Бесспорно, церковь Иулиана Тарсийского - это редкий случай, когда полковой храм строится как архитектурное высказывание, а не как утилитарная постройка. Косяков взял московское узорочье и применил его к военной типологии: получился храм, который одновременно наряден и функционален. Красный кирпич, шатёр, кокошники - всё это не декор ради декора, а система, в которой каждая деталь работает на узнаваемость и на прочность. «Младший брат» Василия Блаженного, но не его копия! Это пересказ одного и того де архитектурного шедевра только на языке конца XIX века.

Архитектор Стефано Тоцци превратил сценическую башню заброшенного театра во Флоренции в дом для своей семьи. Он сохранил 13-метровую высоту, каменные стены и кирпичную арку.

Важная деталь, сценическая башня - это не «здание театра» целиком, а его вертикальный объём, где когда-то размещалась сцена и колосники. Это пространство с огромной высотой, глухими стенами и одним источником света сверху. Тоцци не перестраивал его. Он вставил в него три уровня, сохранив оболочку.

Таким образом, внизу появилась кухня и гостиная. Выше - спальни. А между ними удивительное - подвесной бассейн со стеклянным дном: сквозь него свет из окон в крыше падает прямо в гостиную!

Любопытно, что бассейн не является «фишкой» здания или «аттракционом». Бассейн решает конструктивную и световую задачу. В башне с глухими стенами единственный источник света - это верхние окна. Если поставить между этажами обычное перекрытие, нижний уровень останется тёмным. Стеклянное дно бассейна пропускает свет вниз, а вода работает как рассеиватель: свет становится мягким, подвижным, меняющимся в течение дня. И, да. Бассейн здесь не «водоём», а световой колодец.

Примечательно, что Тоцци сохранил каменные стены и кирпичную арку. Это принципиально: новая программа встроена в историческую оболочку, а не заменяет её. Арка осталась аркой, а стены - стенами. Изменилось только то, что внутри.

К слову, Тоцци строил его семь лет! Это не «долгострой», а срок, который потребовался, чтобы вписать сложную программу: три уровня, бассейн и свет в существующую структуру, не разрушив её.

Безусловно, проект Тоцци - это красивый и говорящий пример, когда архитектор проектирует для себя и может позволить себе эксперимент. Подвесной бассейн со стеклянным дном здесь не «роскошь», а инженерное решение проблемы света в высоком объёме. Театральная башня, которая когда-то освещалась сверху для сцены, теперь освещается сверху для жизни. Функция изменилась, логика света осталась.