В Павловском парке, среди аллей и классических пейзажей, затерялся маленький, словно игрушечный, замок. Строгие линии, подъемный мост и ров, как кусочек средневековой Европы, по ошибке заброшенный в русскую усадьбу.
Это Крепость Бип - «потешный замок» и архитектурный каприз императора Павла I.
В конце XVIII века Павел, еще не император, а великий князь, увлекается рыцарством и военным делом до фанатизма. Ему стало тесно в рамках столичного этикета. В Павловске он создает свой мир.
Замок строят в 1795–1797 годах по проекту Винченцо Бренны и шотландского архитектора Чарльза Камерона. Название «Бип» (или «Бип-Бип») - звукоподражание мушкетным выстрелам и пушкам. Это двухэтажное здание с двумя башнями и внутренним двором, окруженное по всем правилам фортификации земляными укреплениями (бастионами и люнетами) чрезвычайно красиво и загадочно.
Для Павловска, застроенного классицизмом, эта постройка стала вызовом. Крепость имитирует средневековую твердыню: башни, зубчатые стены, подъемный мост через специально вырытый ров.
Любопытно, что замок никогда не был оборонительным сооружением. Это «потешная крепость» - декорация для военных маневров и игр.
Если присмотреться, это скорее игрушка в масштабе 1:1, чем реальный форпост. Башни не рассчитаны на долгую осаду, а стены, на пушечные ядра. Но именно эта театральность делает Бип уникальным.
Здание вписано в ландшафт так, чтобы удивлять. Гуляющий по парку натыкается на крепость внезапно, словно на романтический жест, достойный альбомов Пиранези.
После смерти Павла I крепость ветшала. Она горела, разрушалась, сильно пострадала в войну, но сохранило свой суровый силуэт и шарм.
В 2009 году Бип восстановили, превратив в частную гостиницу. В замке предан дух времен Павла I и хранят память о его первом владельце.
Это Крепость Бип - «потешный замок» и архитектурный каприз императора Павла I.
В конце XVIII века Павел, еще не император, а великий князь, увлекается рыцарством и военным делом до фанатизма. Ему стало тесно в рамках столичного этикета. В Павловске он создает свой мир.
Замок строят в 1795–1797 годах по проекту Винченцо Бренны и шотландского архитектора Чарльза Камерона. Название «Бип» (или «Бип-Бип») - звукоподражание мушкетным выстрелам и пушкам. Это двухэтажное здание с двумя башнями и внутренним двором, окруженное по всем правилам фортификации земляными укреплениями (бастионами и люнетами) чрезвычайно красиво и загадочно.
Для Павловска, застроенного классицизмом, эта постройка стала вызовом. Крепость имитирует средневековую твердыню: башни, зубчатые стены, подъемный мост через специально вырытый ров.
Любопытно, что замок никогда не был оборонительным сооружением. Это «потешная крепость» - декорация для военных маневров и игр.
Если присмотреться, это скорее игрушка в масштабе 1:1, чем реальный форпост. Башни не рассчитаны на долгую осаду, а стены, на пушечные ядра. Но именно эта театральность делает Бип уникальным.
Здание вписано в ландшафт так, чтобы удивлять. Гуляющий по парку натыкается на крепость внезапно, словно на романтический жест, достойный альбомов Пиранези.
После смерти Павла I крепость ветшала. Она горела, разрушалась, сильно пострадала в войну, но сохранило свой суровый силуэт и шарм.
В 2009 году Бип восстановили, превратив в частную гостиницу. В замке предан дух времен Павла I и хранят память о его первом владельце.
👍6❤🔥3🏆3🍌1💔1
В Грузии, прямо у подножия Кавказского хребта, готовится к открытию архитектурная жемчужина - новая винодельня Vachnadziani Winery от бюро Laboratory of Architecture.
Это не просто производство, а настоящий ландшафтный объект, который вступает в диалог с виноградниками и горами.
В основу архитектурных особенностей легла скульптурная пластика. Здание лишено строгой коробчатости. Авторы создали текучую, почти «выветренную» форму, которая напоминает естественные геологические напластования или традиционные грузинские глиняные кувшины (квеври), вросшие в землю.
Главный фасад прорезан мощными арочными проёмами. Это не просто дань традиции (арка является ключевым элементом грузинской архитектуры), это функциональный приём: через арки открываются кадрированные виды на долину и горный хребет, а пространство террас получает естественную вентиляцию и защиту от солнца.
Но самое интересное - это производство и оно спрятано в склоне.
Винодельня буквально вырастает из холма, минимизируя визуальное воздействие на ландшафт. Над землёй остаются только общественные функции (ресторан, отель, дегустационные залы), что создаёт эффект обитаемого «кургана» с панорамными видами.
Для отделки здания был использован местный камень и фактурный бетон, который будет «стареть» благородно, вписываясь в охраристую гамму Алазанской долины.
Помимо потрясающей эстетики, проект продуман функционально: это полноценный винный кластер с производством, рестораном грузинской кухни и небольшим отелем. Оказавшись там, можно будет наблюдать за рождением вина, не отрываясь от вида на снежные вершины Кавказа.
Laboratory of Architecture доказывают, что современная архитектура в историческом контексте может быть не просто уместной, а поэтичной. Это здание - новый аргумент в пользу того, что Грузия сегодня стала одной из самых интересных точек на архитектурной карте мира.
Это не просто производство, а настоящий ландшафтный объект, который вступает в диалог с виноградниками и горами.
В основу архитектурных особенностей легла скульптурная пластика. Здание лишено строгой коробчатости. Авторы создали текучую, почти «выветренную» форму, которая напоминает естественные геологические напластования или традиционные грузинские глиняные кувшины (квеври), вросшие в землю.
Главный фасад прорезан мощными арочными проёмами. Это не просто дань традиции (арка является ключевым элементом грузинской архитектуры), это функциональный приём: через арки открываются кадрированные виды на долину и горный хребет, а пространство террас получает естественную вентиляцию и защиту от солнца.
Но самое интересное - это производство и оно спрятано в склоне.
Винодельня буквально вырастает из холма, минимизируя визуальное воздействие на ландшафт. Над землёй остаются только общественные функции (ресторан, отель, дегустационные залы), что создаёт эффект обитаемого «кургана» с панорамными видами.
Для отделки здания был использован местный камень и фактурный бетон, который будет «стареть» благородно, вписываясь в охраристую гамму Алазанской долины.
Помимо потрясающей эстетики, проект продуман функционально: это полноценный винный кластер с производством, рестораном грузинской кухни и небольшим отелем. Оказавшись там, можно будет наблюдать за рождением вина, не отрываясь от вида на снежные вершины Кавказа.
Laboratory of Architecture доказывают, что современная архитектура в историческом контексте может быть не просто уместной, а поэтичной. Это здание - новый аргумент в пользу того, что Грузия сегодня стала одной из самых интересных точек на архитектурной карте мира.
❤🔥5🏆4💯2🍓2
Пока мы привыкли видеть в заголовках новости о рекордных продажах в Дубае и Абу-Даби, рынок недвижимости ОАЭ вступил в фазу турбулентности. Эксперты предупреждают: эскалация конфликта между США/Израилем и Ираном проводит для «золотого» рынка первый за долгие годы реальный стресс-тест.
Рынок перестал измерять доходность - теперь здесь измеряют уровень риска. Ведь в случае затяжного конфликта мы можем увидеть не плавную коррекцию, а двузначное падение цен (от 10% и выше) в перегретых инвестиционных и off-plan проектах.
Безусловно, под тяжелым ударом оказалось люкс жилье. «Вторичка» чувствуют себя увереннее, но масс-маркет и новостройки уже начинают проседать. В Дубае растут дисконты.
Абу-Даби традиционно устойчивее, но и он теряет обороты.
Спрос со стороны Индии и Ближнего Востока упал на 10-20%. Покупатели замерли в ожидании.
Главными угрозами для рынка являются: закрытие Ормузского пролива. Ведь это прямой удар по логистике и экономике Эмиратов.
Риски обстрелов - психологический фактор, который отпугивает европейских и азиатских инвесторов.
Паника продавцов. Владельцы недвижимости начали «сбрасывать» объекты за любые деньги, опасаясь полного коллапса спроса.
Не секрет, что деньги ищут тихую гавань. В качестве новых точек входа эксперты называют:
🇹🇭 Таиланд (развитая аренда и туризм).
🇮🇩 Бали (стабильный рынок вилл).
🇻🇳 Вьетнам (активный выход новых проектов).
🇷🇺 Россия (Сочи, Архыз, Крым) - ожидается репатриация капиталов на фоне ближневосточной нестабильности.
Рынка недвижимости в том виде, в котором он существовал до обострения, больше не будет. Инвесторы переключаются на «физические активы» (нефть, золото), а покупатели недвижимости либо «затаятся», либо начнут искать альтернативы в Азии.
Рынок перестал измерять доходность - теперь здесь измеряют уровень риска. Ведь в случае затяжного конфликта мы можем увидеть не плавную коррекцию, а двузначное падение цен (от 10% и выше) в перегретых инвестиционных и off-plan проектах.
Безусловно, под тяжелым ударом оказалось люкс жилье. «Вторичка» чувствуют себя увереннее, но масс-маркет и новостройки уже начинают проседать. В Дубае растут дисконты.
Абу-Даби традиционно устойчивее, но и он теряет обороты.
Спрос со стороны Индии и Ближнего Востока упал на 10-20%. Покупатели замерли в ожидании.
Главными угрозами для рынка являются: закрытие Ормузского пролива. Ведь это прямой удар по логистике и экономике Эмиратов.
Риски обстрелов - психологический фактор, который отпугивает европейских и азиатских инвесторов.
Паника продавцов. Владельцы недвижимости начали «сбрасывать» объекты за любые деньги, опасаясь полного коллапса спроса.
Не секрет, что деньги ищут тихую гавань. В качестве новых точек входа эксперты называют:
🇹🇭 Таиланд (развитая аренда и туризм).
🇮🇩 Бали (стабильный рынок вилл).
🇻🇳 Вьетнам (активный выход новых проектов).
🇷🇺 Россия (Сочи, Архыз, Крым) - ожидается репатриация капиталов на фоне ближневосточной нестабильности.
Рынка недвижимости в том виде, в котором он существовал до обострения, больше не будет. Инвесторы переключаются на «физические активы» (нефть, золото), а покупатели недвижимости либо «затаятся», либо начнут искать альтернативы в Азии.
👍5😱2🙏2❤🔥1💯1🫡1
Во Вьетнаме открылось кафе с говорящим названием K O I. Отсылка не только к знаменитым карпам, но и к философии пространства: прозрачность, гибкость и жизнь в движении.
Как следует из названия кафе, главный герой интерьера - карп кои, для которого прямо в зале спроектирован отдельный аквариум. Рыба становится не просто декором, а полноценным участником атмосферы.
В основе здания - трёхэтажный стальной каркас площадью всего 88 м². Конструкцию спроектировали сборно-разборной: при необходимости здание можно демонтировать и перенести на другое место. Лёгкость монтажа - один из ключевых запросов заказчика и, безусловное, преимущество кафе.
Весь интерьер собран из деревянных поддонов, которые предоставил владелец. Грубые текстуры, вторичное использование, честность материалов. Здесь нет ни грамма лишнего декора, только конструктив.
Главный визуальный удар - традиционная вьетнамская двойная черепица. Она закрывает фасад, создавая игру света и тени, и при этом отсылает к локальной культуре, не перегружая минималистичный объём.
KOI - это история про честность. Честность материалов (дерево остаётся деревом), честность конструкции (её можно разобрать и уехать) и честность перед контекстом (традиционная черепица и местные рыбы). Место, где архитектура дышит так же спокойно, как рыбы в аквариуме.
Как следует из названия кафе, главный герой интерьера - карп кои, для которого прямо в зале спроектирован отдельный аквариум. Рыба становится не просто декором, а полноценным участником атмосферы.
В основе здания - трёхэтажный стальной каркас площадью всего 88 м². Конструкцию спроектировали сборно-разборной: при необходимости здание можно демонтировать и перенести на другое место. Лёгкость монтажа - один из ключевых запросов заказчика и, безусловное, преимущество кафе.
Весь интерьер собран из деревянных поддонов, которые предоставил владелец. Грубые текстуры, вторичное использование, честность материалов. Здесь нет ни грамма лишнего декора, только конструктив.
Главный визуальный удар - традиционная вьетнамская двойная черепица. Она закрывает фасад, создавая игру света и тени, и при этом отсылает к локальной культуре, не перегружая минималистичный объём.
KOI - это история про честность. Честность материалов (дерево остаётся деревом), честность конструкции (её можно разобрать и уехать) и честность перед контекстом (традиционная черепица и местные рыбы). Место, где архитектура дышит так же спокойно, как рыбы в аквариуме.
👍6❤🔥3💯2🍓2
В Петербурге есть здание, глядя на которое хочется протереть глаза. Посреди классических ансамблей и строгого ампира вдруг вырастает нечто полосатое, розовое, острое и совершенно нетипичное для Северной столицы.
Это Чесменская церковь (1777–1780) - архитектурный каприз Екатерины II и, пожалуй, самый необычный храм города.
Автор ом этого зефирного чуда был Юрий Фельтен. Императрица поручила ему построить церковь рядом с Путевым дворцом по дороге в Царское Село. Место выбрано символическое: именно здесь Екатерина получила известие о разгроме турецкого флота в Чесменской бухте.
Фельтен создает проект в стиле «ложной готики» (или псевдоготики). Это важный нюанс: перед нами не средневековая европейская готика, а ее вольная, почти театральная интерпретация.
Вот некоторые архитектурные особенности храма.
Розовый и белый. Главный визуальный ход - полосы. Розовые, словно зефирные, стены расчерчены белыми деталями: колонками, тягами, зубцами. Этот прием создает почти графичный, игрушечный образ. Здание читается как рисунок, оживший в объеме.
Стрельчатые окна. Все проемы, от дверей до маленьких чердачных окошек, имеют вытянутую вверх стрельчатую форму. Это чистый готический код, но исполненный в русском кирпиче.
Башни-иглы. Вместо привычной колокольни или купола - четыре изящных башенки со шпилями. Они напоминают минареты (ирония: церковь в честь победы над Турцией отсылает к восточной архитектуре) и одновременно к европейские ратуши.
План-«четверик». В основе здания лежит классическая для православного храма схема «четверик под восьмериком», но Фельтен маскирует ее готическим декором. Форма остается канонической, а одежда европейской.
Свет и тень. Благодаря стрельчатым окнам и узким простенкам внутри создается сложная игра света. Солнечные лучи режут пространство, как в настоящем готическом соборе, но в миниатюре.
Любопытно, что церковь сложена из кирпича, но все декоративные элементы (колонки, карнизы, розетки) выполнены из известняка и тщательно профилированы.
Внутри храм был отделан мрамором, но в советское время убранство утрачено.
Чесменская церковь - это архитектурная фантазия на тему средневековья, рассказанная языком петербургского классицизма. Это готика, которую приручили, осмыслили и превратили в придворную игрушку.
Она стоит на своем месте уже 250 лет — розовая, полосатая, острая, чужая и одновременно абсолютно петербургская.
Это Чесменская церковь (1777–1780) - архитектурный каприз Екатерины II и, пожалуй, самый необычный храм города.
Автор ом этого зефирного чуда был Юрий Фельтен. Императрица поручила ему построить церковь рядом с Путевым дворцом по дороге в Царское Село. Место выбрано символическое: именно здесь Екатерина получила известие о разгроме турецкого флота в Чесменской бухте.
Фельтен создает проект в стиле «ложной готики» (или псевдоготики). Это важный нюанс: перед нами не средневековая европейская готика, а ее вольная, почти театральная интерпретация.
Вот некоторые архитектурные особенности храма.
Розовый и белый. Главный визуальный ход - полосы. Розовые, словно зефирные, стены расчерчены белыми деталями: колонками, тягами, зубцами. Этот прием создает почти графичный, игрушечный образ. Здание читается как рисунок, оживший в объеме.
Стрельчатые окна. Все проемы, от дверей до маленьких чердачных окошек, имеют вытянутую вверх стрельчатую форму. Это чистый готический код, но исполненный в русском кирпиче.
Башни-иглы. Вместо привычной колокольни или купола - четыре изящных башенки со шпилями. Они напоминают минареты (ирония: церковь в честь победы над Турцией отсылает к восточной архитектуре) и одновременно к европейские ратуши.
План-«четверик». В основе здания лежит классическая для православного храма схема «четверик под восьмериком», но Фельтен маскирует ее готическим декором. Форма остается канонической, а одежда европейской.
Свет и тень. Благодаря стрельчатым окнам и узким простенкам внутри создается сложная игра света. Солнечные лучи режут пространство, как в настоящем готическом соборе, но в миниатюре.
Любопытно, что церковь сложена из кирпича, но все декоративные элементы (колонки, карнизы, розетки) выполнены из известняка и тщательно профилированы.
Внутри храм был отделан мрамором, но в советское время убранство утрачено.
Чесменская церковь - это архитектурная фантазия на тему средневековья, рассказанная языком петербургского классицизма. Это готика, которую приручили, осмыслили и превратили в придворную игрушку.
Она стоит на своем месте уже 250 лет — розовая, полосатая, острая, чужая и одновременно абсолютно петербургская.
🙏6❤🔥5👍3💯1
Смотрите, какая красота!
Перед вами не концепт нового общественного пространства и не арт-объект. Это всего лишь (или уже «целых») строительное ограждение.
В Москве провели конкурс, задав правильный вопрос: а как стройка будет выглядеть для простых прохожих? Ведь обычно бетонные блоки и пыльный забор - это неизбежное зло, которое мы терпим ради будущего здания. Но так ли неизбежен этот визуальный шум?
Этот кейс является прекрасным примером того, как забота об эстетике превращает обязанность (отгородиться от города) в искусство (стать его временным украшением). Когда застройщики думают не только о конструкциях и сметах, но и о том, как и что чувствительные горожане, живя рядом со стройкой или просто проходя мимо.
На конкурс было подано 60 заявок. И победитель среди них уже выбран. Но главный вопрос пока открыт: увидим ли мы это воплощение в реальности, или так и останемся любоваться картинкой? Очень хочется верить в первое.
Ведь в стройке нет мелочей. То, что временно, часто воспринимается как «фон», но этот фон формирует настроение горожан на годы вперед, пока длится стройка. Почему бы не сделать его произведением искусства?
Перед вами не концепт нового общественного пространства и не арт-объект. Это всего лишь (или уже «целых») строительное ограждение.
В Москве провели конкурс, задав правильный вопрос: а как стройка будет выглядеть для простых прохожих? Ведь обычно бетонные блоки и пыльный забор - это неизбежное зло, которое мы терпим ради будущего здания. Но так ли неизбежен этот визуальный шум?
Этот кейс является прекрасным примером того, как забота об эстетике превращает обязанность (отгородиться от города) в искусство (стать его временным украшением). Когда застройщики думают не только о конструкциях и сметах, но и о том, как и что чувствительные горожане, живя рядом со стройкой или просто проходя мимо.
На конкурс было подано 60 заявок. И победитель среди них уже выбран. Но главный вопрос пока открыт: увидим ли мы это воплощение в реальности, или так и останемся любоваться картинкой? Очень хочется верить в первое.
Ведь в стройке нет мелочей. То, что временно, часто воспринимается как «фон», но этот фон формирует настроение горожан на годы вперед, пока длится стройка. Почему бы не сделать его произведением искусства?
❤🔥8👍6🍾2
В 2022 году нижегородское архитектурное бюро СПИЧ завершило проект, который мгновенно стал классикой современной реставрации. Речь о приспособлении под новое использование металлических конструкций пакгаузов - уникальном примере того, как «временное» становится «вечным».
Самое удивительное в этом проекте - его предыстория. Ажурные клепаные конструкции, которые мы видим сегодня, - это сохранившиеся части центральных павильонов Всероссийских выставок 1882 (Москва) и 1896 (Нижний Новгород) годов. После выставок их выкупили, перевезли на Стрелку и использовали как основу для складов-пакгаузов, попросту «спрятав» внутри кирпичных стен.
Их случайно обнаружили лишь в 2015 году, когда территорию начали расчищать к Чемпионату мира по футболу.
Перед командой Сергея Чобана стояла нетривиальная задача: как законсервировать памятник и вписать в него современные функции (концертный и выставочный залы), не нагружая при этом исторический каркас?
Первоначально планировалось накрыть конструкции стеклянным футляром, но это потребовало бы усиления металла и исказило бы облик. Решение оказалось парадоксальным и элегантным: исторический каркас оставили снаружи, а новые объемы спрятали внутрь .
Архитекторы «вставили» два самонесущих павильона (в литере Ж и И), которые отступают от исторических ферм на 1800 мм по периметру . Это позволило не нагружать памятник, но главное - создать уникальную игру восприятия.
В итоге, новые стены облицевали панелями из полированной нержавеющей стали. Проучилось стальное кружево.
В ясную погоду зеркальные поверхности «растворяются», отражая ажурный каркас и окружающий пейзаж. В пасмурную, создают эффект «темного объема», оттеняя графичность конструкций. Старые темные фермы XIX века отражаются в новых светлых фасадах. Так, диалог эпох становится визуальным.
Внутри - полный контраст с индустриальным фасадом.
Пакгауз (литера И) - выставочное пространство с белыми стенами из матовой штукатурки (идеальный white cube без естественного освещения).
Пакгауз (литера Ж) - концертный зал на 426 мест с панорамным остеклением за сценой . Открывающийся вид на слияние Оки и Волги становится частью сценографии. За акустику (с идеальным временем реверберации) отвечали стены, отделанные рельефными деревянными панелями .
Нижегородские пакгаузы - это манифест бережной работы с наследием. Вместо того чтобы имитировать историю или «законсервировать» её под стеклом, архитекторы создали сложный слоеный пирог, где эпохи не борются, а усиливают друг друга.
Самое удивительное в этом проекте - его предыстория. Ажурные клепаные конструкции, которые мы видим сегодня, - это сохранившиеся части центральных павильонов Всероссийских выставок 1882 (Москва) и 1896 (Нижний Новгород) годов. После выставок их выкупили, перевезли на Стрелку и использовали как основу для складов-пакгаузов, попросту «спрятав» внутри кирпичных стен.
Их случайно обнаружили лишь в 2015 году, когда территорию начали расчищать к Чемпионату мира по футболу.
Перед командой Сергея Чобана стояла нетривиальная задача: как законсервировать памятник и вписать в него современные функции (концертный и выставочный залы), не нагружая при этом исторический каркас?
Первоначально планировалось накрыть конструкции стеклянным футляром, но это потребовало бы усиления металла и исказило бы облик. Решение оказалось парадоксальным и элегантным: исторический каркас оставили снаружи, а новые объемы спрятали внутрь .
Архитекторы «вставили» два самонесущих павильона (в литере Ж и И), которые отступают от исторических ферм на 1800 мм по периметру . Это позволило не нагружать памятник, но главное - создать уникальную игру восприятия.
В итоге, новые стены облицевали панелями из полированной нержавеющей стали. Проучилось стальное кружево.
В ясную погоду зеркальные поверхности «растворяются», отражая ажурный каркас и окружающий пейзаж. В пасмурную, создают эффект «темного объема», оттеняя графичность конструкций. Старые темные фермы XIX века отражаются в новых светлых фасадах. Так, диалог эпох становится визуальным.
Внутри - полный контраст с индустриальным фасадом.
Пакгауз (литера И) - выставочное пространство с белыми стенами из матовой штукатурки (идеальный white cube без естественного освещения).
Пакгауз (литера Ж) - концертный зал на 426 мест с панорамным остеклением за сценой . Открывающийся вид на слияние Оки и Волги становится частью сценографии. За акустику (с идеальным временем реверберации) отвечали стены, отделанные рельефными деревянными панелями .
Нижегородские пакгаузы - это манифест бережной работы с наследием. Вместо того чтобы имитировать историю или «законсервировать» её под стеклом, архитекторы создали сложный слоеный пирог, где эпохи не борются, а усиливают друг друга.
❤🔥9🤩3🎉2👏1