Во Вьетнаме открылось кафе с говорящим названием K O I. Отсылка не только к знаменитым карпам, но и к философии пространства: прозрачность, гибкость и жизнь в движении.
Как следует из названия кафе, главный герой интерьера - карп кои, для которого прямо в зале спроектирован отдельный аквариум. Рыба становится не просто декором, а полноценным участником атмосферы.
В основе здания - трёхэтажный стальной каркас площадью всего 88 м². Конструкцию спроектировали сборно-разборной: при необходимости здание можно демонтировать и перенести на другое место. Лёгкость монтажа - один из ключевых запросов заказчика и, безусловное, преимущество кафе.
Весь интерьер собран из деревянных поддонов, которые предоставил владелец. Грубые текстуры, вторичное использование, честность материалов. Здесь нет ни грамма лишнего декора, только конструктив.
Главный визуальный удар - традиционная вьетнамская двойная черепица. Она закрывает фасад, создавая игру света и тени, и при этом отсылает к локальной культуре, не перегружая минималистичный объём.
KOI - это история про честность. Честность материалов (дерево остаётся деревом), честность конструкции (её можно разобрать и уехать) и честность перед контекстом (традиционная черепица и местные рыбы). Место, где архитектура дышит так же спокойно, как рыбы в аквариуме.
Как следует из названия кафе, главный герой интерьера - карп кои, для которого прямо в зале спроектирован отдельный аквариум. Рыба становится не просто декором, а полноценным участником атмосферы.
В основе здания - трёхэтажный стальной каркас площадью всего 88 м². Конструкцию спроектировали сборно-разборной: при необходимости здание можно демонтировать и перенести на другое место. Лёгкость монтажа - один из ключевых запросов заказчика и, безусловное, преимущество кафе.
Весь интерьер собран из деревянных поддонов, которые предоставил владелец. Грубые текстуры, вторичное использование, честность материалов. Здесь нет ни грамма лишнего декора, только конструктив.
Главный визуальный удар - традиционная вьетнамская двойная черепица. Она закрывает фасад, создавая игру света и тени, и при этом отсылает к локальной культуре, не перегружая минималистичный объём.
KOI - это история про честность. Честность материалов (дерево остаётся деревом), честность конструкции (её можно разобрать и уехать) и честность перед контекстом (традиционная черепица и местные рыбы). Место, где архитектура дышит так же спокойно, как рыбы в аквариуме.
👍6❤🔥3💯2🍓2
В Петербурге есть здание, глядя на которое хочется протереть глаза. Посреди классических ансамблей и строгого ампира вдруг вырастает нечто полосатое, розовое, острое и совершенно нетипичное для Северной столицы.
Это Чесменская церковь (1777–1780) - архитектурный каприз Екатерины II и, пожалуй, самый необычный храм города.
Автор ом этого зефирного чуда был Юрий Фельтен. Императрица поручила ему построить церковь рядом с Путевым дворцом по дороге в Царское Село. Место выбрано символическое: именно здесь Екатерина получила известие о разгроме турецкого флота в Чесменской бухте.
Фельтен создает проект в стиле «ложной готики» (или псевдоготики). Это важный нюанс: перед нами не средневековая европейская готика, а ее вольная, почти театральная интерпретация.
Вот некоторые архитектурные особенности храма.
Розовый и белый. Главный визуальный ход - полосы. Розовые, словно зефирные, стены расчерчены белыми деталями: колонками, тягами, зубцами. Этот прием создает почти графичный, игрушечный образ. Здание читается как рисунок, оживший в объеме.
Стрельчатые окна. Все проемы, от дверей до маленьких чердачных окошек, имеют вытянутую вверх стрельчатую форму. Это чистый готический код, но исполненный в русском кирпиче.
Башни-иглы. Вместо привычной колокольни или купола - четыре изящных башенки со шпилями. Они напоминают минареты (ирония: церковь в честь победы над Турцией отсылает к восточной архитектуре) и одновременно к европейские ратуши.
План-«четверик». В основе здания лежит классическая для православного храма схема «четверик под восьмериком», но Фельтен маскирует ее готическим декором. Форма остается канонической, а одежда европейской.
Свет и тень. Благодаря стрельчатым окнам и узким простенкам внутри создается сложная игра света. Солнечные лучи режут пространство, как в настоящем готическом соборе, но в миниатюре.
Любопытно, что церковь сложена из кирпича, но все декоративные элементы (колонки, карнизы, розетки) выполнены из известняка и тщательно профилированы.
Внутри храм был отделан мрамором, но в советское время убранство утрачено.
Чесменская церковь - это архитектурная фантазия на тему средневековья, рассказанная языком петербургского классицизма. Это готика, которую приручили, осмыслили и превратили в придворную игрушку.
Она стоит на своем месте уже 250 лет — розовая, полосатая, острая, чужая и одновременно абсолютно петербургская.
Это Чесменская церковь (1777–1780) - архитектурный каприз Екатерины II и, пожалуй, самый необычный храм города.
Автор ом этого зефирного чуда был Юрий Фельтен. Императрица поручила ему построить церковь рядом с Путевым дворцом по дороге в Царское Село. Место выбрано символическое: именно здесь Екатерина получила известие о разгроме турецкого флота в Чесменской бухте.
Фельтен создает проект в стиле «ложной готики» (или псевдоготики). Это важный нюанс: перед нами не средневековая европейская готика, а ее вольная, почти театральная интерпретация.
Вот некоторые архитектурные особенности храма.
Розовый и белый. Главный визуальный ход - полосы. Розовые, словно зефирные, стены расчерчены белыми деталями: колонками, тягами, зубцами. Этот прием создает почти графичный, игрушечный образ. Здание читается как рисунок, оживший в объеме.
Стрельчатые окна. Все проемы, от дверей до маленьких чердачных окошек, имеют вытянутую вверх стрельчатую форму. Это чистый готический код, но исполненный в русском кирпиче.
Башни-иглы. Вместо привычной колокольни или купола - четыре изящных башенки со шпилями. Они напоминают минареты (ирония: церковь в честь победы над Турцией отсылает к восточной архитектуре) и одновременно к европейские ратуши.
План-«четверик». В основе здания лежит классическая для православного храма схема «четверик под восьмериком», но Фельтен маскирует ее готическим декором. Форма остается канонической, а одежда европейской.
Свет и тень. Благодаря стрельчатым окнам и узким простенкам внутри создается сложная игра света. Солнечные лучи режут пространство, как в настоящем готическом соборе, но в миниатюре.
Любопытно, что церковь сложена из кирпича, но все декоративные элементы (колонки, карнизы, розетки) выполнены из известняка и тщательно профилированы.
Внутри храм был отделан мрамором, но в советское время убранство утрачено.
Чесменская церковь - это архитектурная фантазия на тему средневековья, рассказанная языком петербургского классицизма. Это готика, которую приручили, осмыслили и превратили в придворную игрушку.
Она стоит на своем месте уже 250 лет — розовая, полосатая, острая, чужая и одновременно абсолютно петербургская.
🙏6❤🔥5👍3💯1
Смотрите, какая красота!
Перед вами не концепт нового общественного пространства и не арт-объект. Это всего лишь (или уже «целых») строительное ограждение.
В Москве провели конкурс, задав правильный вопрос: а как стройка будет выглядеть для простых прохожих? Ведь обычно бетонные блоки и пыльный забор - это неизбежное зло, которое мы терпим ради будущего здания. Но так ли неизбежен этот визуальный шум?
Этот кейс является прекрасным примером того, как забота об эстетике превращает обязанность (отгородиться от города) в искусство (стать его временным украшением). Когда застройщики думают не только о конструкциях и сметах, но и о том, как и что чувствительные горожане, живя рядом со стройкой или просто проходя мимо.
На конкурс было подано 60 заявок. И победитель среди них уже выбран. Но главный вопрос пока открыт: увидим ли мы это воплощение в реальности, или так и останемся любоваться картинкой? Очень хочется верить в первое.
Ведь в стройке нет мелочей. То, что временно, часто воспринимается как «фон», но этот фон формирует настроение горожан на годы вперед, пока длится стройка. Почему бы не сделать его произведением искусства?
Перед вами не концепт нового общественного пространства и не арт-объект. Это всего лишь (или уже «целых») строительное ограждение.
В Москве провели конкурс, задав правильный вопрос: а как стройка будет выглядеть для простых прохожих? Ведь обычно бетонные блоки и пыльный забор - это неизбежное зло, которое мы терпим ради будущего здания. Но так ли неизбежен этот визуальный шум?
Этот кейс является прекрасным примером того, как забота об эстетике превращает обязанность (отгородиться от города) в искусство (стать его временным украшением). Когда застройщики думают не только о конструкциях и сметах, но и о том, как и что чувствительные горожане, живя рядом со стройкой или просто проходя мимо.
На конкурс было подано 60 заявок. И победитель среди них уже выбран. Но главный вопрос пока открыт: увидим ли мы это воплощение в реальности, или так и останемся любоваться картинкой? Очень хочется верить в первое.
Ведь в стройке нет мелочей. То, что временно, часто воспринимается как «фон», но этот фон формирует настроение горожан на годы вперед, пока длится стройка. Почему бы не сделать его произведением искусства?
❤🔥8👍6🍾2
В 2022 году нижегородское архитектурное бюро СПИЧ завершило проект, который мгновенно стал классикой современной реставрации. Речь о приспособлении под новое использование металлических конструкций пакгаузов - уникальном примере того, как «временное» становится «вечным».
Самое удивительное в этом проекте - его предыстория. Ажурные клепаные конструкции, которые мы видим сегодня, - это сохранившиеся части центральных павильонов Всероссийских выставок 1882 (Москва) и 1896 (Нижний Новгород) годов. После выставок их выкупили, перевезли на Стрелку и использовали как основу для складов-пакгаузов, попросту «спрятав» внутри кирпичных стен.
Их случайно обнаружили лишь в 2015 году, когда территорию начали расчищать к Чемпионату мира по футболу.
Перед командой Сергея Чобана стояла нетривиальная задача: как законсервировать памятник и вписать в него современные функции (концертный и выставочный залы), не нагружая при этом исторический каркас?
Первоначально планировалось накрыть конструкции стеклянным футляром, но это потребовало бы усиления металла и исказило бы облик. Решение оказалось парадоксальным и элегантным: исторический каркас оставили снаружи, а новые объемы спрятали внутрь .
Архитекторы «вставили» два самонесущих павильона (в литере Ж и И), которые отступают от исторических ферм на 1800 мм по периметру . Это позволило не нагружать памятник, но главное - создать уникальную игру восприятия.
В итоге, новые стены облицевали панелями из полированной нержавеющей стали. Проучилось стальное кружево.
В ясную погоду зеркальные поверхности «растворяются», отражая ажурный каркас и окружающий пейзаж. В пасмурную, создают эффект «темного объема», оттеняя графичность конструкций. Старые темные фермы XIX века отражаются в новых светлых фасадах. Так, диалог эпох становится визуальным.
Внутри - полный контраст с индустриальным фасадом.
Пакгауз (литера И) - выставочное пространство с белыми стенами из матовой штукатурки (идеальный white cube без естественного освещения).
Пакгауз (литера Ж) - концертный зал на 426 мест с панорамным остеклением за сценой . Открывающийся вид на слияние Оки и Волги становится частью сценографии. За акустику (с идеальным временем реверберации) отвечали стены, отделанные рельефными деревянными панелями .
Нижегородские пакгаузы - это манифест бережной работы с наследием. Вместо того чтобы имитировать историю или «законсервировать» её под стеклом, архитекторы создали сложный слоеный пирог, где эпохи не борются, а усиливают друг друга.
Самое удивительное в этом проекте - его предыстория. Ажурные клепаные конструкции, которые мы видим сегодня, - это сохранившиеся части центральных павильонов Всероссийских выставок 1882 (Москва) и 1896 (Нижний Новгород) годов. После выставок их выкупили, перевезли на Стрелку и использовали как основу для складов-пакгаузов, попросту «спрятав» внутри кирпичных стен.
Их случайно обнаружили лишь в 2015 году, когда территорию начали расчищать к Чемпионату мира по футболу.
Перед командой Сергея Чобана стояла нетривиальная задача: как законсервировать памятник и вписать в него современные функции (концертный и выставочный залы), не нагружая при этом исторический каркас?
Первоначально планировалось накрыть конструкции стеклянным футляром, но это потребовало бы усиления металла и исказило бы облик. Решение оказалось парадоксальным и элегантным: исторический каркас оставили снаружи, а новые объемы спрятали внутрь .
Архитекторы «вставили» два самонесущих павильона (в литере Ж и И), которые отступают от исторических ферм на 1800 мм по периметру . Это позволило не нагружать памятник, но главное - создать уникальную игру восприятия.
В итоге, новые стены облицевали панелями из полированной нержавеющей стали. Проучилось стальное кружево.
В ясную погоду зеркальные поверхности «растворяются», отражая ажурный каркас и окружающий пейзаж. В пасмурную, создают эффект «темного объема», оттеняя графичность конструкций. Старые темные фермы XIX века отражаются в новых светлых фасадах. Так, диалог эпох становится визуальным.
Внутри - полный контраст с индустриальным фасадом.
Пакгауз (литера И) - выставочное пространство с белыми стенами из матовой штукатурки (идеальный white cube без естественного освещения).
Пакгауз (литера Ж) - концертный зал на 426 мест с панорамным остеклением за сценой . Открывающийся вид на слияние Оки и Волги становится частью сценографии. За акустику (с идеальным временем реверберации) отвечали стены, отделанные рельефными деревянными панелями .
Нижегородские пакгаузы - это манифест бережной работы с наследием. Вместо того чтобы имитировать историю или «законсервировать» её под стеклом, архитекторы создали сложный слоеный пирог, где эпохи не борются, а усиливают друг друга.
❤🔥9🤩3🎉2👏1
Градсовет Петербурга рассмотрел амбициозный проект реконструкции участка у «Лидер Тауэр». Бюро «Студия 44» представило концепцию двух 22-этажных корпусов, которые встанут по бокам от существующего 42-этажного стеклянного гиганта (2003 г. постройки).
Концепция здания - от горизонтали к вертикали.
Сейчас фланги небоскрёба занимают протяжённые офисные здания (5–6 этажей). Их решено полностью снести. На их месте появятся две «башни-кресты» высотой около 80 метров (22 этажа). Общая площадь новых корпусов составит более 100 тыс. м².
Главный приём, который предлагают авторы - крестообразная форма плана.
Здания представляют собой три четверти креста (или мощные Г-образные объёмы с вертикальными акцентами), что создаёт динамичный силуэт и игру света/тени на фасадах.
Судя по эстетике «Студии 44», стоит ожидать сложной ритмики, вероятно, с использованием пилонов, вертикальных тяг и лаконичных материалов (металл, камень, стекло), чтобы визуально «держать» массу рядом со стеклянным гигантом 2000-х.
Заказчик считает старые офисы с их коридорной системой морально устаревшими. Новые башни призваны создать современный деловой кластер, где вертикальные доминанты «второго плана» поддерживают главную высотку, превращая разрозненную застройку в цельный ансамбль.
Площадь Конституции в Петербурге давно перестала быть просто площадью, превратившись в узел деловой активности. Появление двух 22-этажных объёмов окончательно закрепит за этим местом статус «Сити» у метро «Парк Победы». Интересно, как новые доминанты будут читаться с разных точек: от Триумфальной арки и обрамляющих магистралей.
Удастся ли «Студии 44» приручить масштаб высотки 2000-х годов и создать гармоничный ансамбль, или это просто необходимое уплотнение ради коммерческой выгоды?
Концепция здания - от горизонтали к вертикали.
Сейчас фланги небоскрёба занимают протяжённые офисные здания (5–6 этажей). Их решено полностью снести. На их месте появятся две «башни-кресты» высотой около 80 метров (22 этажа). Общая площадь новых корпусов составит более 100 тыс. м².
Главный приём, который предлагают авторы - крестообразная форма плана.
Здания представляют собой три четверти креста (или мощные Г-образные объёмы с вертикальными акцентами), что создаёт динамичный силуэт и игру света/тени на фасадах.
Судя по эстетике «Студии 44», стоит ожидать сложной ритмики, вероятно, с использованием пилонов, вертикальных тяг и лаконичных материалов (металл, камень, стекло), чтобы визуально «держать» массу рядом со стеклянным гигантом 2000-х.
Заказчик считает старые офисы с их коридорной системой морально устаревшими. Новые башни призваны создать современный деловой кластер, где вертикальные доминанты «второго плана» поддерживают главную высотку, превращая разрозненную застройку в цельный ансамбль.
Площадь Конституции в Петербурге давно перестала быть просто площадью, превратившись в узел деловой активности. Появление двух 22-этажных объёмов окончательно закрепит за этим местом статус «Сити» у метро «Парк Победы». Интересно, как новые доминанты будут читаться с разных точек: от Триумфальной арки и обрамляющих магистралей.
Удастся ли «Студии 44» приручить масштаб высотки 2000-х годов и создать гармоничный ансамбль, или это просто необходимое уплотнение ради коммерческой выгоды?
👍6😱3🏆2❤🔥1
Город на Неве готовится к архитектурному событию, которое выходит за рамки простого строительства. Анонсировано восстановление утраченной жемчужины - храма Спаса-на-Водах, который воссоздадут на историческом месте - Ново-Адмиралтейском острове.
Храм, возведенный в 1911 году по проекту архитектора Мариана Перетятковича и художника Николая Рериха (именно он создал эскизы мозаик для иконостаса), был уникальным образцом неорусского и византийского стилей.
Церковь воздвигли в память о моряках, погибших в Русско-японской войне (1904-1905). Стены внутри были покрыты досками с именами погибших : от адмиралов до матросов.
В 1932 году большевики взорвали святыню. От уникального сооружения остался лишь сквер на мысе острова, но память и исторические чертежи сохранились.
Воссоздание храма - не точечная акция, а часть грандиозного градостроичного замысла. Церковь станет архитектурной доминантой нового «Театрального квартала», который призван связать разрозненные культурные кластеры.
Концепция предполагает создание единого пространства, соединяющего: Мариинский театр, остров Новая Голландия и Ново-Адмиралтейский остров.
Помимо храма, проект включает строительство современного театрально-концертного комплекса с двумя залами общей вместимостью 2500 кресел. Это создаст мощный культурный кластер на месте бывших промышленных зон.
Возвращение Спаса-на-Водах — это восстановление исторической справедливости и завершение архитектурного ансамбля этой части города. Когда-то храм встречал корабли, входящие в устье Невы, и задавал масштаб всей прибрежной панораме. Теперь, в окружении современной театральной архитектуры, он вновь станет духовным и композиционным центром новой точки притяжения Петербурга.
Сроки пока уточняются, но сам факт того, что утраченный шедевр начала XX века вернется на карту города, не может не радовать.
Храм, возведенный в 1911 году по проекту архитектора Мариана Перетятковича и художника Николая Рериха (именно он создал эскизы мозаик для иконостаса), был уникальным образцом неорусского и византийского стилей.
Церковь воздвигли в память о моряках, погибших в Русско-японской войне (1904-1905). Стены внутри были покрыты досками с именами погибших : от адмиралов до матросов.
В 1932 году большевики взорвали святыню. От уникального сооружения остался лишь сквер на мысе острова, но память и исторические чертежи сохранились.
Воссоздание храма - не точечная акция, а часть грандиозного градостроичного замысла. Церковь станет архитектурной доминантой нового «Театрального квартала», который призван связать разрозненные культурные кластеры.
Концепция предполагает создание единого пространства, соединяющего: Мариинский театр, остров Новая Голландия и Ново-Адмиралтейский остров.
Помимо храма, проект включает строительство современного театрально-концертного комплекса с двумя залами общей вместимостью 2500 кресел. Это создаст мощный культурный кластер на месте бывших промышленных зон.
Возвращение Спаса-на-Водах — это восстановление исторической справедливости и завершение архитектурного ансамбля этой части города. Когда-то храм встречал корабли, входящие в устье Невы, и задавал масштаб всей прибрежной панораме. Теперь, в окружении современной театральной архитектуры, он вновь станет духовным и композиционным центром новой точки притяжения Петербурга.
Сроки пока уточняются, но сам факт того, что утраченный шедевр начала XX века вернется на карту города, не может не радовать.
👍6❤🔥3🎉2🏆1
Мы привыкли обсуждать метраж, фасады и планировки, но сегодня поговорим о том, что напрямую влияет на рынок жилья - о демографии. Сервис «Домклик» (Сбер) опубликовал тревожные данные: программа «Семейная ипотека» в текущем виде не работает как стимул для многодетности.
📉 Главные разрывы между госпрограммой и реальностью:
К сожалению, реальность такова, что ипотека стареет вместе с родителями.
В России растет возраст матери при рождении первенца. Пик рождаемости сместился и приходится на женщин 30-35 лет, но это не компенсирует спад у 20-летних.
А для того, чтобы накопить на первоначальный взнос (20% от стоимости новостройки), среднестатистической семье сегодня нужно более 6 лет (в 2019 году было 2,3 года). К моменту покупки жилья репродуктивный потенциал для второго и третьего ребенка уже снижен.
Кроме того, лимиты не бьются с метражом.
Главный парадокс программы: она рассчитана на семьи с детьми, но на стандартный лимит в 6 млн рублей (для большинства регионов) сегодня можно купить квартиру площадью всего 41 кв. м.
Это формальная «двушка» или большая «однушка», где семье с двумя и более детьми становится физически тесно. Никакого «комфортного размещения» программа не подразумевает.
Правда, есть исключение, которое подтверждает правило.
Только в двух регионах России на эти деньги можно купить по-настоящему семейное жилье:
📍 Ленинградская область — 81 кв. м
📍 Московская область — 72 кв. м
Для остальной страны ипотека остается инструментом покупки «стартового жилья», а не «семейного гнезда».
Рынок новостеек уже давно подстроился под этот тренд. Мы видим рост микроквартир и студий, которые покупают под сдачу или как временное жилье. Но если государство хочет реального роста рождаемости, рынку нужно не микро-жилье, а доступные «трешки» с ликвидными планировками.
Пока же получается замкнутый круг: пока семья копит на просторную квартиру, время для расширения семьи уходит.
📉 Главные разрывы между госпрограммой и реальностью:
К сожалению, реальность такова, что ипотека стареет вместе с родителями.
В России растет возраст матери при рождении первенца. Пик рождаемости сместился и приходится на женщин 30-35 лет, но это не компенсирует спад у 20-летних.
А для того, чтобы накопить на первоначальный взнос (20% от стоимости новостройки), среднестатистической семье сегодня нужно более 6 лет (в 2019 году было 2,3 года). К моменту покупки жилья репродуктивный потенциал для второго и третьего ребенка уже снижен.
Кроме того, лимиты не бьются с метражом.
Главный парадокс программы: она рассчитана на семьи с детьми, но на стандартный лимит в 6 млн рублей (для большинства регионов) сегодня можно купить квартиру площадью всего 41 кв. м.
Это формальная «двушка» или большая «однушка», где семье с двумя и более детьми становится физически тесно. Никакого «комфортного размещения» программа не подразумевает.
Правда, есть исключение, которое подтверждает правило.
Только в двух регионах России на эти деньги можно купить по-настоящему семейное жилье:
📍 Ленинградская область — 81 кв. м
📍 Московская область — 72 кв. м
Для остальной страны ипотека остается инструментом покупки «стартового жилья», а не «семейного гнезда».
Рынок новостеек уже давно подстроился под этот тренд. Мы видим рост микроквартир и студий, которые покупают под сдачу или как временное жилье. Но если государство хочет реального роста рождаемости, рынку нужно не микро-жилье, а доступные «трешки» с ликвидными планировками.
Пока же получается замкнутый круг: пока семья копит на просторную квартиру, время для расширения семьи уходит.
❤🔥7👍4🎉3👏1
Симфония света и Кваренги: как бывшая церковь на Английской набережной стала концертным залом
В Петербурге тихо открылась еще одна точка притяжения для ценителей классической архитектуры. Новая сцена Музыкального театра имени Шаляпина заработала в здании бывшей Англиканской церкви.
Храм на набережной перестраивали не раз, но ключевой вклад в его нынешний облик внес Джакомо Кваренги. Мастер классицизма «осовременил» постройку на рубеже XVIII–XIX веков, подарив фасадам ту самую благородную сдержанность.
Главный зал стал удивительным архитектурным антифоном.
Сердце проекта - зал на втором этаже. Его главный архитектурный прием: два яруса окон. Нижние плотно драпированы, верхние льют свет под потолок, создавая почти сакральную атмосферу. Если смотреть в сторону Невы, проемы работают как живые картины, а вид на реку становится частью интерьера.
Реставраторы оказались в жестких рамках: нужно было сохранить дух места (мозаики, исторические росписи), но вдохнуть в него новую функцию. Реновация здесь стала синонимом тактичности: стены помнят XIX век, но сцена оснащена по последнему слову техники.
Отдельный повод для визита в этот уникальный храм искусства — орган «Brindley & Foster» 1877 года. Почти 150 лет инструмент молчал, и его возвращение - это не просто акустическое, а культурное событие. Он звучит в тех же стенах, для которых был создан полтора века назад.
Теперь в Петербурге стало одним залом больше, где можно изучать наслоение эпох: слушать музыку, сидя под сводами, которые помнят руку Кваренги.
В Петербурге тихо открылась еще одна точка притяжения для ценителей классической архитектуры. Новая сцена Музыкального театра имени Шаляпина заработала в здании бывшей Англиканской церкви.
Храм на набережной перестраивали не раз, но ключевой вклад в его нынешний облик внес Джакомо Кваренги. Мастер классицизма «осовременил» постройку на рубеже XVIII–XIX веков, подарив фасадам ту самую благородную сдержанность.
Главный зал стал удивительным архитектурным антифоном.
Сердце проекта - зал на втором этаже. Его главный архитектурный прием: два яруса окон. Нижние плотно драпированы, верхние льют свет под потолок, создавая почти сакральную атмосферу. Если смотреть в сторону Невы, проемы работают как живые картины, а вид на реку становится частью интерьера.
Реставраторы оказались в жестких рамках: нужно было сохранить дух места (мозаики, исторические росписи), но вдохнуть в него новую функцию. Реновация здесь стала синонимом тактичности: стены помнят XIX век, но сцена оснащена по последнему слову техники.
Отдельный повод для визита в этот уникальный храм искусства — орган «Brindley & Foster» 1877 года. Почти 150 лет инструмент молчал, и его возвращение - это не просто акустическое, а культурное событие. Он звучит в тех же стенах, для которых был создан полтора века назад.
Теперь в Петербурге стало одним залом больше, где можно изучать наслоение эпох: слушать музыку, сидя под сводами, которые помнят руку Кваренги.
❤🔥6🍓3🙏2💯1🍾1