В петербургской архитектуре есть немного зданий, которые вызывали бы столь единодушное восхищение даже у своих идейных противников. Джакомо Кваренги, убеждённый классицист и антагонист барочной пышности, каждый раз, проходя мимо, снимал шляпу и восклицал: «Ecco una chiesa!» («Вот это храм!») . Объектом его преклонения был Смольный собор - главный храм ансамбля Смольного монастыря, созданный Франческо Бартоломео Растрелли.

Растрелли, автор Зимнего и Екатерининского дворцов, начал строительство в 1748 году по велению императрицы Елизаветы Петровны, которая планировала провести остаток жизни в монастырской тишине. Архитектору предстояло решить амбициозную задачу: соединить привычную ему европейскую барочную эстетику с канонами древнерусского монастырского зодчества.

В плане весь ансамбль представляет собой греческий крест - центральный собор внутри, четыре домовые церкви по углам и каре корпусов. Фасады, выдержанные в ключе елизаветинского барокко, поражают насыщенным декором: лучковые фронтоны, люкарны, пилястры, пышные наличники. Колористическое решение - небесно-голубые стены с белоснежными деталями, создаёт эффект парения, визуально облегчая массивные объёмы.

Одна из главных архитектурных особенностей - необычное пятиглавие. По первоначальному замыслу Растрелли собор должен был быть однокупольным, по образцу европейских храмов. Однако императрица Елизавета настояла на православной традиции. В результате появилась компромиссная, но гениальная по исполнению схема: пять глав, но только центральный купол относится непосредственно к храмовому пространству. Остальные четыре - это колокольни, каждая из которых имеет два яруса и вогнутую форму. Центральный купол на высоком барабане увенчан луковичной главкой на фонаре, что добавляет вертикальной устремлённости.

Интересна оптическая иллюзия, заложенная Растрелли: по мере приближения к собору он визуально уменьшается, но не теряет величественности - приём, который выдаёт в зодчем мастера сценографии.

Замысел Растрелли был ещё амбициознее. На въезде в монастырь должна была вырасти пятиярусная колокольня высотой 170 метров - выше, чем шпиль Петропавловского собора, выше всех христианских сооружений Европы того времени. Её фундамент (10 тысяч дубовых свай, заложенных обработанным прямоугольным камнем) был готов, но начавшаяся Семилетняя война остановила финансирование, а после смерти императрицы проект свернули.

Судьба собора сложилась парадоксально. Растрелли покинул Россию в 1762 году, так и не приступив к отделке интерьера. Храм простоял «вчерне» почти 70 лет. К достройке приступили лишь при Николае I. И руководил ею уже Василий Стасов, представитель эпохи классицизма.

Стасов решил сложнейшую задачу: он не стал имитировать барокко, но создал интерьер, который подчёркивает совершенство растреллиевских пропорций.

Смольный собор остаётся уникальным архитектурным гибридом: он соединил европейское барокко с древнерусской традицией, а в интерьере пышность Растрелли со сдержанностью Стасова. И, возможно, именно эта незавершённость, этот диалог эпох и стилей и есть главное, что делает его «домом всех петербургских ангелов».

В Аргентине, на соляных равнинах, скоро появится не музей и не отель, а монументальный ленд-арт, который вступает в диалог с самой противоречивой отраслью региона. «Святилище Воды» (Santuario del Agua) - это проект аргентинского художника Томаса Сарасено, созданный в сотрудничестве с коалицией коренных общин. Открытие запланировано на осень 2026 года.

Произведение состоит из пяти полукруглых сооружений высотой до 15 метров. Материал - соль! Она же - главный ресурс и главный свидетель происходящего. Комплекс строится в регионе, где ведётся промышленная добыча карбоната лития. Сырья для аккумуляторов смартфонов и электромобилей. Производственный процесс здесь неразрывно связан с водой: для получения одной тонны лития испаряется более двух миллионов литров пресной воды. В засушливом регионе это вопрос выживания экосистем и местных сообществ.

Сарасено не иллюстрирует проблему, но делает её физически ощутимой. Соляные объёмы - это одновременно и дань геологии места, и напоминание о ресурсе, который исчезает в технологической цепочке.

Архитектура здесь не завершена в момент постройки. Главным соавтором Сарасено называет воду. В сухой сезон сооружения существуют как скульптуры из соли. Когда приходят дожди, а они в регионе бывают, пространство вокруг наполняется водой, и здания полностью отражаются в её зеркале. Эфемерная, переменчивая среда становится неотъемлемой частью композиции.

В задней части каждого сооружения высечены ступени. Они ведут на смотровые площадки, превращая объект из арт-объекта в обитаемое пространство, доступное для созерцания.

Проект позиционируется не как разовый жест, а как долгосрочная институция. Организаторы заявляют, что «Святилище Воды» призвано создать модель устойчивого туризма: приносить доход региону и обеспечивать занятость местному населению. Коалиция коренных общин выступает полноправным соавтором, что в контексте Латинской Америки - принципиальный шаг за пределы колониальной модели культурных институций.

Сарасено известен своими проектами на стыке ландшафта, экологии и социальной антропологии. Здесь он работает на предельном контрасте: красота соляных равнин, индустриальная добыча лития, дефицит воды и медленная геометрия архитектуры, которая ждёт дождя.

Воронежский железнодорожный вокзал - это не просто транспортный узел, а памятник послевоенного восстановления, который до сих пор остаётся одним из самых узнаваемых зданий города. И у него есть уникальная особенность: на его крыше стоят 14 скульптур, и у некоторых из них в последние годы… исчезли лица.

Первый вокзал в Воронеже был построен в 1868 году вместе с открытием Козлово-Воронежской железной дороги. К началу XX века это было двухэтажное эклектичное здание с стоянкой для конных экипажей у центрального входа.

Но «грозовые сороковые» не пощадили памятник. В 1942–1943 годах, во время оккупации Воронежа, немецко-фашистские войска взорвали здание.

6 ноября 1954 года было открыто современное здание вокзала «Воронеж-1» . Автор проекта - известный советский архитектор Каро Алабян.

Алабян создал здание, которое стало символом послевоенного триумфа.

Фасад длиной 100 метров выходит на площадь генерала Черняховского, оформленный подковообразной формой.
В сторону платформ - большая остеклённая арка, в центре которой размещён крупный полуциркульный витраж.
Внутренняя отделка выдержана в торжественной манере: стены матового вишнёвого цвета, своды украшены лепниной, пилястры облицованы светлым мрамором. Историк Николай Троицкий отмечал, что в те годы вокзал напоминал наземные вестибюли московского метро.

Главная деталь: 14 скульптур на крыше!

На крыше здания установлены 14 фигур, символизирующих представителей советского рабочего класса: колхозница, рабочий, солдат, лётчик, учитель, работник железной дороги.

В 2025 году воронежцы заметили необычное: лица некоторых скульптур после очередной реставрации изменились до неузнаваемости. Фотографии, опубликованные в сообществе «Защита культурного наследия», вызвали волну обсуждений. Фигуры сравнивали с истуканами с острова Пасхи.

Вокзал Воронеж-1 - это не просто здание, а документ эпохи. Сталинский ампир Алабяна, скульптурный декор Буримова, послевоенная драма восстановления и недавний скандал с «исчезнувшими лицами» - всё это делает его уникальным памятником, где архитектура, история и даже городская мифология сплелись в единый сюжет.

В итальянском Бари, на Адриатическом побережье, стоит храм, который выглядит как новгородская церковь, случайно перенесённая в средиземноморский пейзаж. Это русское подворье святителя Николая Чудотворца - один из самых личных и драматичных проектов Алексея Щусева.

С 1087 года в базилике Сан-Никола покоятся мощи святителя Николая. Одного из самых почитаемых святых в России. К началу XX века поток русских паломников в Бари вырос настолько, что назрела необходимость в собственном подворье.

В 1911 году Императорское Православное Палестинское Общество приобрело участок земли в километре от базилики. Проектирование поручили молодому, но уже известному архитектору Алексею Щусеву. Строительство началось в 1913 году, патронировала его великая княгиня Елизавета Фёдоровна, а проект лично утвердил император Николай II.

Выбор стиля был осознанным вызовом. Щусев писал: «Задача строить русское в Италии, классической стране, казалась бы чем-то варварским». Но он нашёл оправдание в самой итальянской традиции, где «каждая эпоха вкладывала своё лучшее в общую сокровищницу искусства», создавая «причудливые конгломераты, как площадь Св. Марка в Венеции.

Вдохновляясь новгородской и псковской архитектурой XII–XVI веков, Щусев спроектировал центрический храм с одной луковичной главой, восьмискатной кровлей и членением стен на три прясла с многолопастными арками. К храму примыкает корпус странноприимного дома на 260 человек с номерами разных классов, общей трапезной, кухней и хозяйственными помещениями.

Архитектор продумал всё до мелочей: от системы отопления (печи-caminetti, а не паровое отопление, чтобы можно было топить выборочно) до деревянных паркетных полов вместо типичных для Италии каменных. Он даже разработал эскизы дверных ручек.

Самой драматичной частью проекта остались интерьеры. Щусев мечтал о фресках в традициях Дионисия, как в соборе Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Иконостас должен был стать пяти-ярусным, а росписи должны были покрыть стены и своды храма.

Для этого заказали иконы XVI–XVII веков, которые предполагалось оковать чеканной золочёной медью. Но 1917 год разрушил все планы. Строительство подворья было завершено лишь к концу года, а художественное убранство так и осталось неосуществлённым. Пятиярусный иконостас, уже изготовленный в России, пропал во время Гражданской войны.

После 1917 года подворье оказалось заброшенным. В 1930-е годы оно перешло в собственность муниципалитета Бари, который сохранил за церковью её культовое назначение. В 2008 году ключи от подворья были торжественно переданы Президенту России, а в 2013 году, спустя ровно сто лет после закладки первого камня, завершилась масштабная реставрация.

Храм в Бари так и не получил тех росписей, которые задумывал Щусев. Стены остались белыми, в духе аскетичной новгородской традиции, которая сама по себе стала архитектурным высказыванием. Но сам замысел живописного декора остался одним из самых красивых нерождённых проектов русского модерна.

Сегодня подворье продолжает принимать паломников, а храм, спроектированный Щусевым как «русский городок» среди итальянских вилл, остаётся памятником архитектурной смелости: доказательством того, что «гениальное несходство» может быть органичнее, чем робкое подражание соседям .

Самую престижную архитектурную премию в этом году, Притцкеровскую, получил Смилян Радич.

Чилийский архитектор с хорватскими корнями Смилян Радич - лауреат самой престижной награды в мире архитектуры. Для тех, кто следит за развитием южноамериканской школы, это ожидаемое, но от этого не менее важное признание. Радич - не просто автор эффектных форм, а архитектор, который годами выстраивал собственную, узнаваемую тектоническую систему, работая на стыке инженерии, ландшафта и почти скульптурной выразительности.

Его самый известный проект - винодельня Vik в долине Мильяуэ (Чили). Это не просто промышленная архитектура, а сложный ландшафтный объект: вписанная в рельеф конструкция с зеркальной поверхностью воды на крыше, которая не только работает как естественный терморегулятор, но и буквально растворяет здание в окружающей природе. Проект, где функциональность винодельни стала основой для архитектурного высказывания.

Интересно, что гостиничная часть комплекса (Vik Retreat) выполнена другим архитектором - Марсело Дальо. В тандеме эти два объекта сформировали полноценную точку притяжения для «медленного туризма», где архитектура становится главным сценарием пребывания.

Радич вообще мастер нестандартных, но инженерно выверенных решений. Только вдумайтесь.

Павильон Serpentine (2003) - его первый проект за пределами Чили. Вместо привычной лёгкой конструкции он предложил массивный светящийся фонарь с треугольным планом, брошенный среди лужайки Кенсингтонского сада.

Театр Regional del Biobío (Консепсьон, 2018) - фасад решён как наклонная структура из стекла и стали, напоминающая теплицу, поставленную на бок. При этом внутренняя логика пространства подчинена акустике и сценографии, а не только внешнему эпатажу.

Радич редко работает «ради формы». Его проекты всегда имеют чёткую внутреннюю логику: конструкцию, материал, свет, связь с местом. Это архитектура, которая требует времени - на осмысление, на проживание.

Притцкер в этом году - не просто дань уважения южноамериканской школе, но и сигнал: архитектура снова возвращается к тектонике, к честности материала, к разговору с ландшафтом. Заслуженно.

Западный берег озера Комо встречает обновленную классику: открылся The Lake Como Edition.

Отель, расположенный в Каденаббии напротив мыса Белладжо, занял историческое здание 1830 года (бывший Britannia Excelsior). Фасад с коваными балконами остался нетронутым, но внутри полная перезагрузка от шанхайской студии Neri&Hu.

Архитекторы сохранили сводчатые потолки и выстроили драматургию пространства вокруг длинного светлого коридора в центре здания. Материалы - натуральная штукатурка, мрамор и терраццо отсылают к региональной идентичности. В пентхаусах - мрамор Calacatta Turquoise.

Всего 148 номеров, 25 люксов и два пентхауса. Отдельно 9 номеров находятся на соседней вилле.

Особенности, которые делают проект значимым.

Кухня под руководством Мауро Колагреко (Mirazur, *** Michelin);
Longevity Spa с программами восстановления;
Бассейн на причале прямо в озере.

Однозначно самое заметное открытие на западном берегу Комо. Ранее отель работал в soft opening, но теперь все работы завершены, а сервис отлажен.

Думаете, универмаг - это скучно? Пройдите под стеклянный купол Galeries Lafayette Haussmann в Париже, и вы поймёте: перед вами не торговая площадь, а храм потребления с архитектурой собора.

В 1912 году инженер Фердинанд Шаню и архитектор Жорж Кюдро бросили вызов готике. Вместо камня - металл и стекло. 43-метровая высота, 33 метра в диаметре. Витражи в стиле ар-нуво - не святые, но аллегории торговли, промышленности и… женской моды. Это «небеса» буржуазного Парижа.

В отличие от магазинов XIX века, где конструкции стыдливо скрывали, Лафайет выставляет каркас на показ. Ажурные арки, лестницы с перилами в стиле модерн - все это отсылка к Всемирным выставкам, где техника стала искусством.

При взгляде снизу купол напоминает перевёрнутую раковину или восточный купол. Архитекторы сознательно играли с ассоциациями: ротонда, балконы ярусами, мозаичное остекление. Посетитель должен был чувствовать себя не покупателем, а путешественником в экзотическом дворце.

Фасад со стороны бульвара Осман - это типичный классицизм с пышным декором. Но главный вход как портал в иной мир: вы попадаете под купол, и вас «оглушает» светом, высотой и золотом. Типичный приём Belle Époque: снаружи сдержанность, внутри абсолютная феерия.

Сегодня Лафайет - это манифест того, как архитектура может управлять эмоциями. Вы идёте за сумкой, а остаётесь смотреть в небо из стекла и стали. Рождение современного потребления случилось не в интернете. Оно началось под этим куполом.

Магия цифр: сколько на самом деле стоит «квадрат» в Петербурге?

Когда читаешь новости: «Средняя цена метра в новостройках СПб достигла 280 тыс. рублей»,- возникает соблазн прикинуть бюджет квартиры. Но архитектура рынка такова, что эта цифра, к сожалению, почти мираж.

На деле в Петербурге параллельно существуют три разные цены за м2, и расхождение между ними достигает 12–15%. Это не обман, а разница в методах подсчета. Разбираемся, откуда берется иллюзия.

Витринная цена (агрегаторы: ЦИАН, Яндекс)
Это то, что вы видите в первую секунду. Анализируется «средняя температура по больнице»: берутся все лоты на экспозиции. Если застройщик вывесил остатки пентхаусов по 700 тыс. или студии-квартиры по 3,5 метра высотой, они искажают картину. Это цена желания продавца.

Бюрократическая цена (Росреестр, ДДУ)
Цена регистрации сделки. Тут кроется главный секрет: многие покупатели получают дисконты 8–10% (рассрочки, трейд-ин, корпоративные скидки). Официальная статистика Росреестра всегда ниже витринной, но публикуется с опозданием в 1–2 месяца.

Банковская цена (экспертиза для ипотеки)
Самая циничная. Банку плевать на красивый фасад или видовые характеристики. Оценщик смотрит на ликвидность локации и качество бетона. Если цена завышена на 15%, банк выдаст кредит только на «свои» 80% от реальной стоимости, а разницу покупатель доплатит из кармана.

Примечательно, что за этими цифрами стоят градостроительные решения. Когда рынок считает только «витрину», девелопер вынужден наращивать метраж (уменьшать комнаты, увеличивать количество квартир на этаже), чтобы номинальная цена м2 выглядела привлекательно. Мы платим не за воздух, а за реальный объем : за высоту потолков, толщину перекрытий, ширину коридоров.

Таким образом, если вы хотите аналитику, смотрите на динамику цен закрытых ДДУ (через выписки ЕГРН).
Если выбираете квартиру, берите цену лота целиком, а не м2. «Дешевый» квадрат в доме с микро-кухней и лифтом для лилипутов - это непозволительно дорогая ошибка.

Одно из самых впечатляющих парламентских зданий мира и символ венгерской столицы - здание венгерского парламента Оно поражает масштабом, детализацией и смешением стилей.

Строительство началось в 1885 году и завершилось в 1904‑м в эпоху расцвета неоготики и историзма. Архитектор Имре Штейндль задумал здание как манифест национальной идентичности и величия Австро‑Венгерской империи.

Здание сочетает различные архитектурные элементы. Неоготики : стрельчатые арки, витражи, ажурные детали. Неоренессанса : симметрия, рустовка, богатые карнизы. Элементы аизантийского влияния : купола, мозаика.

Это яркий пример архитектурной эклектики XIX века - сознательного смешения стилей для создания монументального образа.

Высота центрального купола составляет 96 метров (отсылка к 896 году - дате завоевания венграми Карпатского бассейна); диаметр - 27 метров. Купол увенчан крестом и окружён 8 меньшими башнями - символом единства венгерских племён.

Только вдумайтесь, парламент Будапешта - это 90 метров вдоль Дуная, более 250 скульптур на фасадах : портреты королей, правителей, исторических личностей; богатая терракотовая и каменная резьба, орнаменты в национальном стиле;стрельчатые окна и аркады в духе готики.

Планировка отличается симметричной композицией с центральным купольным залом. Центральный зал под куполом - место коронаций, украшен мозаиками, позолотой, гербами.

Любопытно, что это здание - самое большое в Венгрии.
При его строительстве использовали 40 миллионов кирпичей и 40 кг золота для позолоты.
Подземная часть включает тоннели и коммуникации XIX века.
Освещение фасадов ночью подчёркивает вертикализм и детализацию - это один из самых фотогеничных силуэтов Европы.

Примечательно, что парламент Будапешта стал образцом национального романтизма в архитектуре. Он также показал возможности эклектики в создании монументальных общественных зданий, задал планку для последующих парламентских сооружений Европы и, конечно, вошёл в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО (берег Дуная).

Если будете в Будапеште, возьмите экскурсию внутрь! Интерьеры не менее впечатляют, чем фасады!

В сентябре прошлого года в районе Филёвский Парк открылся Национальный космический центр (НКЦ) - новая штаб‑квартира «Роскосмоса» и символ амбиций России в освоении космоса. Разбираемся, в День Космонавтики, чем примечательно это здание с точки зрения архитектуры и урбанистики.

Высота главной башни составляет 288 метров (47 этажей со шпилем).
Общая площадь территории - 280 тысяч кв. м;

Этот центр - не просто офисное здание, а масштабный комплекс, объединяющий более 30 организаций ракетно‑космической отрасли: от научных институтов до частных технологических компаний. Такое решение призвано ускорить кооперацию и внедрение инноваций.
Главная доминанта ансамбля - 47‑этажная башня. Её силуэт сразу привлекает внимание и становится новой высотной отметкой на горизонте Москвы. Вертикальная композиция башни метафорически отсылает к идее полёта и стремления к звёздам.
Вокруг башни расположены относительно низкие корпуса (8–10 этажей), создающие гармоничный контраст и подчёркивающие масштаб центрального элемента. Их лаконичные формы и функциональное назначение (научные и производственные подразделения) уравновешивают экспрессию главной вертикали.

Расположение в Филёвском Парке выбрано не случайно: район имеет хорошую транспортную доступность и потенциал для развития инфраструктуры. Появление НКЦ стало катализатором обновления всего квартала, привлекая новые технологические проекты и специалистов.

Таким образом, здание не только заявляет о космических амбициях страны своим обликом, но и служит практической площадкой для их реализации.

Национальный космический центр - пример того, как архитектура может воплощать масштабные идеи. Это не просто набор помещений, а символ прогресса, где форма и функция работают на общую цель: развитие отечественной космонавтики.

Градостроительный казус или гений места? Церковь «Призри на смирение» в Волгограде удивляет любого, кто ее видит впервые.

В самом сердце Волгограда (бывшего Царицына) есть архитектурный объект, который заставляет забыть о масштабах и вспомнить о тактильности города. Это Церковь иконы Божией Матери «Призри на смирение».

Она находится в Краснооктябрьском районе, и её главная драматургия - не в высоте куполов или богатстве декора, а в контексте. Храм буквально зажат между двумя сталинскими жилыми домами послевоенной постройки.

Взгляните на композицию: массивные «сталинки» с их мощным ордером и этажностью выступают здесь не фоном, а агрессивной средой. Кажется, что жилые кварталы в какой-то момент «схлопнулись», поглотив небольшой объем храма.

С архитектурной точки зрения перед нами типичная для дореволюционной провинции эклектика с элементами русского стиля. Небольшая трапезная, ярусная колокольня (восстановленная) и четверик основного объема. Но сегодня архитектурная ценность этого объекта заключается не столько в его исторической стилистике, сколько в уникальном урбанистическом сценарии.

Это редкий случай, когда масштаб «человек - храм - квартал» вступил в жесткий конфликт. Дома-гиганты, символизирующие индустриальную мощь Сталинграда, сдавливают камерное сакральное пространство, создавая эффект «архитектурного колодца».

Что мы видим сейчас?
Церковь не пытается конкурировать с окружающей застройкой высотой или монументальностью. Вместо этого она предлагает интимный, почти домашний масштаб. Фасады выдержаны в спокойной светлой гамме, что визуально раздвигает границы узкого участка.

Этот ансамбль - наглядное пособие по истории градостроительства XX века:

Дореволюционный слой (основа храма 1915 года постройки, хотя современный вид обрел после реконструкции 2000-х).
Сталинский ампир (дома-соседи, зафиксировавшие красные линии новой улицы).
Современность (попытка сохранить идентичность в условиях плотной застройки).

Такая «зажатость» рождает удивительную акустику и оптику: подойдя вплотную, вы перестаете видеть диссонирующую высотность, и пространство начинает подчиняться логике старого уездного города.

Это не просто храм. Это архитектурная «капсула времени», демонстрирующая, как историческая память пробивает себе место в теле современного мегаполиса. Пример того, что даже в тисках плотной жилой застройки может существовать место с совершенно иной, «человечной» оптикой.