Екатеринбург давно перерос статус типичного промышленного центра. Сегодня его силуэт формируют амбициозные небоскребы, которые смещают фокус города с горизонтальной застройки к вертикальной доминации.
Главный герой - «Башня Исеть» (212 м, 52 этажа). Спроектированная бюро RMJM и Gorproject, она является не просто самым высоким зданием за пределами Москвы и Петербурга, но и архитектурным манифестом.
Форма башни напоминает ограненный кристалл горного хрусталя - прямая отсылка к уральским самоцветам и промышленному наследию региона.
Это не просто офисный центр. Это вертикальный микромир с апартаментами, ресторанами и самым высоким смотровым комплексом в России за пределами столиц (на отметке 186 м).
Но Екатеринбург - это не одна башня. В районе Екатеринбург-Сити (квартал на пересечении улиц Бориса Ельцина и Мельникова) сформировался редкий для страны кластер небоскребов, где высотки вступают в сложный диалог друг с другом.
Глянцевые башни «Исети» и «Высоцкого» (188 м, бывший самый высокий небоскреб за пределами МКАД) визуально спорят с конструктивистским наследием города-сада. Получается интересная оптика: советский авангард 1920-х (квартал «Городок чекистов») находится в прямой видимости от постмодернистских страз из стекла и стали.
Для архитектурных критиков небоскребы Екатеринбурга остаются двойственным явлением. С одной стороны, это долгожданная попытка создать деловой центр мирового уровня и заявить о городе как о столице региона. С другой - градостроительная боль: плотная застройка исторического центра, нагрузка на инфраструктуру и отсутствие единой концепции ансамбля.
Тем не менее, вид на закат с 50-го этажа «Исети», где огни проспекта Ленина уходят в бесконечность, убедительно доказывает: Екатеринбург уже не узнать. Он хочет быть высоким.
Главный герой - «Башня Исеть» (212 м, 52 этажа). Спроектированная бюро RMJM и Gorproject, она является не просто самым высоким зданием за пределами Москвы и Петербурга, но и архитектурным манифестом.
Форма башни напоминает ограненный кристалл горного хрусталя - прямая отсылка к уральским самоцветам и промышленному наследию региона.
Это не просто офисный центр. Это вертикальный микромир с апартаментами, ресторанами и самым высоким смотровым комплексом в России за пределами столиц (на отметке 186 м).
Но Екатеринбург - это не одна башня. В районе Екатеринбург-Сити (квартал на пересечении улиц Бориса Ельцина и Мельникова) сформировался редкий для страны кластер небоскребов, где высотки вступают в сложный диалог друг с другом.
Глянцевые башни «Исети» и «Высоцкого» (188 м, бывший самый высокий небоскреб за пределами МКАД) визуально спорят с конструктивистским наследием города-сада. Получается интересная оптика: советский авангард 1920-х (квартал «Городок чекистов») находится в прямой видимости от постмодернистских страз из стекла и стали.
Для архитектурных критиков небоскребы Екатеринбурга остаются двойственным явлением. С одной стороны, это долгожданная попытка создать деловой центр мирового уровня и заявить о городе как о столице региона. С другой - градостроительная боль: плотная застройка исторического центра, нагрузка на инфраструктуру и отсутствие единой концепции ансамбля.
Тем не менее, вид на закат с 50-го этажа «Исети», где огни проспекта Ленина уходят в бесконечность, убедительно доказывает: Екатеринбург уже не узнать. Он хочет быть высоким.
👍6❤🔥4💯3
Пять изменений на рынке ипотеки.
По итогам работы крупнейших ипотечных банков в феврале:
1. Выдача кредитов с господдержкой сократилась вдвое по сравнению с январем. Причина - исчерпание ажиотажного спроса на «Семейную ипотеку».
2. Рыночная ипотека выросла в 2,4 раза в годовом выражении. Рост поддерживается постепенным снижением ставок.
3. Доля готовых квартир в выдачах выросла до 50% (максимум с июля 2023 г.) - это следствие первых двух факторов.
4. Средний размер кредита упал с 4,9 до 4,1 млн руб. По рыночным программам (они более дорогие) люди берут меньшие суммы.
5. На фоне снижения «Семейной ипотеки» выдачи по IT-ипотеке и Дальневосточной программе в феврале показали рост на 40-50% м/м.
По итогам работы крупнейших ипотечных банков в феврале:
1. Выдача кредитов с господдержкой сократилась вдвое по сравнению с январем. Причина - исчерпание ажиотажного спроса на «Семейную ипотеку».
2. Рыночная ипотека выросла в 2,4 раза в годовом выражении. Рост поддерживается постепенным снижением ставок.
3. Доля готовых квартир в выдачах выросла до 50% (максимум с июля 2023 г.) - это следствие первых двух факторов.
4. Средний размер кредита упал с 4,9 до 4,1 млн руб. По рыночным программам (они более дорогие) люди берут меньшие суммы.
5. На фоне снижения «Семейной ипотеки» выдачи по IT-ипотеке и Дальневосточной программе в феврале показали рост на 40-50% м/м.
👍7💯3✍2❤🔥1
Сегодня этот тезис звучит реже, но ещё 5–10 лет назад фраза «капром - это пубертатная архитектура» была почти общим местом. Якобы кричащие цвета, нарочитая геометрия, игра с историзмом. Всё это симптомы молодой, неуверенной в себе постсоветской России 1990-х, переживавшей кризис идентичности.
Но если посмотреть на авторов, это не так.
За большинством объектов капромов стоят не юные экспериментаторы, а зрелые мастера, получившие классическое советское образование. Они хорошо усвоили «правильную» архитектуру и сознательно от неё отказались. Не потому, что не умели, а потому, что видели: за слишком серьёзным лицом в XX веке пришли чудовищные ошибки.
Возможность архитектуры быть дурашливой, ироничной, цветной - это не инфантильность. Это важное гуманитарное завоевание постмодернизма. Право на лёгкость, которое не отменяет мастерства, а рождается из него.
Капром - это отнюдь не «подростковый» стиль. Это архитектура взрослых людей, которые позволили себе улыбнуться. И в этой улыбке куда больше свободы, чем в тысячах серьёзных фасадов.
Но если посмотреть на авторов, это не так.
За большинством объектов капромов стоят не юные экспериментаторы, а зрелые мастера, получившие классическое советское образование. Они хорошо усвоили «правильную» архитектуру и сознательно от неё отказались. Не потому, что не умели, а потому, что видели: за слишком серьёзным лицом в XX веке пришли чудовищные ошибки.
Возможность архитектуры быть дурашливой, ироничной, цветной - это не инфантильность. Это важное гуманитарное завоевание постмодернизма. Право на лёгкость, которое не отменяет мастерства, а рождается из него.
Капром - это отнюдь не «подростковый» стиль. Это архитектура взрослых людей, которые позволили себе улыбнуться. И в этой улыбке куда больше свободы, чем в тысячах серьёзных фасадов.
💯6👍4👏1😁1🍾1
Семья Серсале, владеющая легендарным отелем Le Sirenuse в Позитано с 1951 года, решает задачу, которая казалась нерешаемой: у отеля никогда не было собственного пляжа. В Позитано его не устроить и вариант с плавучей платформой у берега так и остался на бумаге.
Нерано оказалось ответом.
Место выбрано не случайно: эта деревня уже десятилетиями держит статус гастрономической Мекки Амальфитаны. Три культовых ресторана, включая Maria Grazia (где в 1901 году придумали spaghetti alla Nerano), и пирс, к которому причаливают суперяхты. Сюда приходят по воде.
Новый проект Серсале - Le Sirenuse Mare, устроен на трёх террасах, спускающихся к морю: ресторан, два бара, бутик Emporio Sirenuse, скульптуры и керамика местных художников. Внизу лежаки и кабины на пирсе.
Архитектура намеренно простая. Концепцию задал ландшафтный дизайнер Паоло Пейроне: «сначала сад, потом пляжный клуб». Акцент на местную флору, минимум конструкций, максимум вида. Владельцы позиционируют Mare как более молодой и энергичный проект при том же фирменном внимании к сервису и стилю, что и в отеле.
Соседи-рестораторы, по слухам, восприняли появление клуба спокойно и даже тепло. В Нерано умеют ценить тех, кто приходит надолго.
Открытие апрель 2026.
Нерано оказалось ответом.
Место выбрано не случайно: эта деревня уже десятилетиями держит статус гастрономической Мекки Амальфитаны. Три культовых ресторана, включая Maria Grazia (где в 1901 году придумали spaghetti alla Nerano), и пирс, к которому причаливают суперяхты. Сюда приходят по воде.
Новый проект Серсале - Le Sirenuse Mare, устроен на трёх террасах, спускающихся к морю: ресторан, два бара, бутик Emporio Sirenuse, скульптуры и керамика местных художников. Внизу лежаки и кабины на пирсе.
Архитектура намеренно простая. Концепцию задал ландшафтный дизайнер Паоло Пейроне: «сначала сад, потом пляжный клуб». Акцент на местную флору, минимум конструкций, максимум вида. Владельцы позиционируют Mare как более молодой и энергичный проект при том же фирменном внимании к сервису и стилю, что и в отеле.
Соседи-рестораторы, по слухам, восприняли появление клуба спокойно и даже тепло. В Нерано умеют ценить тех, кто приходит надолго.
Открытие апрель 2026.
❤🔥7👍2👏1🎉1🍓1🍾1
В апреле этого года в Компорте открывается Na Praia - проект, который продолжает историю São Lourenço do Barrocal, одного из самых значимых бутик-отелей Португалии. За ним стоит Жозе Антониу Ува, потомок семьи, владевшей поместьем Сан-Лоуренсу-ду-Барросал более двухсот лет. После национализации 1974 года имение пришло в упадок, и Ува потратил 14 лет на его возрождение. Теперь он делает следующий шаг - к океану.
340 гектаров на полуострове между Атлантикой и заповедником устья реки Садо. Два километра белого пляжа, сосны, дюны и заповедная природа в окружении.
Studio KO (авторы музея Ива Сен-Лорана в Марракеше) отвечают за архитектуру. Ландшафт - Doxiadis+ (парк Эллиникон в Афинах). Общий принцип: минимальное вмешательство в рельеф, восстановление аборигенных растений и строительство из сырой земли, глины и дерева. Интерьеры в природной палитре побережья - это песок, выбеленная древесина, фактуры лишайников и можжевельника.
113 номеров: от компактных комнат до отдельных вилл с частными бассейнами среди сосен и дюн. Четыре ресторана с акцентом на морепродукты, овощи с собственной фермы и сезонное меню. Спа встроено в дюны. В программе прогулки с биологом, кулинарные классы и круизы вдоль побережья Аррабиды.
Na Praia - это не просто отель у моря, а продолжение истории места, где архитектура и ландшафт работают на один результат: создать пространство с уважением к времени, материалу и природе.
340 гектаров на полуострове между Атлантикой и заповедником устья реки Садо. Два километра белого пляжа, сосны, дюны и заповедная природа в окружении.
Studio KO (авторы музея Ива Сен-Лорана в Марракеше) отвечают за архитектуру. Ландшафт - Doxiadis+ (парк Эллиникон в Афинах). Общий принцип: минимальное вмешательство в рельеф, восстановление аборигенных растений и строительство из сырой земли, глины и дерева. Интерьеры в природной палитре побережья - это песок, выбеленная древесина, фактуры лишайников и можжевельника.
113 номеров: от компактных комнат до отдельных вилл с частными бассейнами среди сосен и дюн. Четыре ресторана с акцентом на морепродукты, овощи с собственной фермы и сезонное меню. Спа встроено в дюны. В программе прогулки с биологом, кулинарные классы и круизы вдоль побережья Аррабиды.
Na Praia - это не просто отель у моря, а продолжение истории места, где архитектура и ландшафт работают на один результат: создать пространство с уважением к времени, материалу и природе.
❤🔥7👍4🍓2🎉1
В Таллинне на пересечении улиц Ярвевана и Тартускому шоссе стоит здание, которое трудно игнорировать. Triumph Plaza - один из самых выразительных примеров эстонского «капрома», периода, когда постсоветское пространство экспериментировало с формами, материалами и, главное, с новой экономической реальностью.
Основа - здание Эстонского республиканского союза потребительских обществ (ETKVL), построенное в первой половине 1980-х. Типичный для своего времени объём: крупная пластика фасадов, монолитность, функциональная логика советского административно-торгового центра.
В 2006 году здание подверглось радикальной трансформации. Старый корпус не снесли, а «упаковали» в новую оболочку - это классический приём капроментирования, когда историческая (или просто существующая) структура получает совершенно иной фасадный сценарий. Вместо брутальной бетонной геометрии - стеклянные вставки, башенки, сложный ритм вертикальных членений.
На что стоит обратить внимание:
Стеклянные эркеры и ризалиты, которые накладываются на исходный объём, создавая эффект коллажа;
Башенные акценты, отсылающие к средневековой силуэтности Таллинна, но решённые через современные материалы и пропорции;
Фасадная сетка, где сочетаются глухие участки, витражное остекление и декоративные элементы, работающие скорее как графический паттерн, чем как тектоника;
Контраст старого и нового, который не скрывается, но переосмысляется — первоначальная структура читается в объёмно-планировочной схеме.
В итоге получился гибрид: торгово-офисно-жилой центр, где позднесоветский модерн встречается с посткризисной архитектурой нулевых. Triumph Plaza не пытается быть «историческим» - это здание-манифест своего времени, когда желание быть заметным преобладало над сохранением первоначальной стилистики.
Спорный, цитатный, но безошибочно узнаваемый образец того, как менялся архитектурный язык Таллинна на рубеже веков.
Основа - здание Эстонского республиканского союза потребительских обществ (ETKVL), построенное в первой половине 1980-х. Типичный для своего времени объём: крупная пластика фасадов, монолитность, функциональная логика советского административно-торгового центра.
В 2006 году здание подверглось радикальной трансформации. Старый корпус не снесли, а «упаковали» в новую оболочку - это классический приём капроментирования, когда историческая (или просто существующая) структура получает совершенно иной фасадный сценарий. Вместо брутальной бетонной геометрии - стеклянные вставки, башенки, сложный ритм вертикальных членений.
На что стоит обратить внимание:
Стеклянные эркеры и ризалиты, которые накладываются на исходный объём, создавая эффект коллажа;
Башенные акценты, отсылающие к средневековой силуэтности Таллинна, но решённые через современные материалы и пропорции;
Фасадная сетка, где сочетаются глухие участки, витражное остекление и декоративные элементы, работающие скорее как графический паттерн, чем как тектоника;
Контраст старого и нового, который не скрывается, но переосмысляется — первоначальная структура читается в объёмно-планировочной схеме.
В итоге получился гибрид: торгово-офисно-жилой центр, где позднесоветский модерн встречается с посткризисной архитектурой нулевых. Triumph Plaza не пытается быть «историческим» - это здание-манифест своего времени, когда желание быть заметным преобладало над сохранением первоначальной стилистики.
Спорный, цитатный, но безошибочно узнаваемый образец того, как менялся архитектурный язык Таллинна на рубеже веков.
👍7🏆3👌2🎉1
The Galaxy: когда корабль становится архитектурной утопией, которая тонет на суше.
В архитектуре есть особая категория объектов - это те, что с первого взгляда кажутся гениальным маркетинговым ходом, но при ближайшем рассмотрении оказываются инженерным и смысловым тупиком. История отеля The Galaxy на острове Ко Чанг является идеальным кейсом этой оптики.
Владелец приобретает старый военный корабль, ранее служивший ВМС США, а затем Королевскому флоту Таиланда. Транспортировка объекта на третий по величине остров Таиланда, прокладка канала в лагуну, размещение в центре искусственно созданного курорта Koh Chang Grand Lagoona Resort. Уже на этом этапе появились вопросы: военный корабль не проектировался для пассажирского сервиса, а перепланировка судна такого класса всегда компромисс между конструктивом и комфортом.
Семь палуб, 70 гостевых номеров, ресторан на верхнем уровне, конференц-залы в трюмах. Формально всё это плавучий отель. Фактически - попытка адаптировать морскую машину под гостиничную функцию без пересмотра внутренней логики пространства. Жалобы гостей на духоту, влажность и тесноту - не просто вопрос сервиса, а следствие того, что коридорная система военного судна, металлические переборки и отсутствие естественной вентиляции в тропическом климате превращают корабль в термос.
Проект замер в статусе «пять звёзд по документам, три по факту». Но финалом стал не экономический коллапс, а событие, которое в архитектурной типологии обычно не учитывают: нетрезвый гость падает с верхней палубы. После этого корабль закрывают (окончательно к 2016-му). Комплекс ещё работает какое-то время, но ядро системы — сам корабль - превращается в декорацию.
К 2023-му The Galaxy становится объектом urbex-туризма: интерьеры с флёром пост-апокалипсиса, конструкции с видимыми следами усталости металла. В декабре 2024 года случился пожар при невыясненных обстоятельствах. Верхние палубы уходят на металлолом, к середине 2025-го остаётся только корпус.
Это классический случай, когда архитектурная идея побеждает архитектурную логику. Корабль - это не просто форма, это система: вентиляция, циркуляция, эвакуационные маршруты, климатический режим. Переносить военное судно в гостиничный контекст без пересмотра всех этих параметров означает закладывать конфликт между образом и функцией.
Да, эффектно. Да, инстаграмно. Но когда объект перестаёт быть судном, но ещё не становится зданием, он оказывается в подвешенном состоянии. The Galaxy продержался в нём почти десять лет, пока огонь не поставил точку.
В архитектуре есть особая категория объектов - это те, что с первого взгляда кажутся гениальным маркетинговым ходом, но при ближайшем рассмотрении оказываются инженерным и смысловым тупиком. История отеля The Galaxy на острове Ко Чанг является идеальным кейсом этой оптики.
Владелец приобретает старый военный корабль, ранее служивший ВМС США, а затем Королевскому флоту Таиланда. Транспортировка объекта на третий по величине остров Таиланда, прокладка канала в лагуну, размещение в центре искусственно созданного курорта Koh Chang Grand Lagoona Resort. Уже на этом этапе появились вопросы: военный корабль не проектировался для пассажирского сервиса, а перепланировка судна такого класса всегда компромисс между конструктивом и комфортом.
Семь палуб, 70 гостевых номеров, ресторан на верхнем уровне, конференц-залы в трюмах. Формально всё это плавучий отель. Фактически - попытка адаптировать морскую машину под гостиничную функцию без пересмотра внутренней логики пространства. Жалобы гостей на духоту, влажность и тесноту - не просто вопрос сервиса, а следствие того, что коридорная система военного судна, металлические переборки и отсутствие естественной вентиляции в тропическом климате превращают корабль в термос.
Проект замер в статусе «пять звёзд по документам, три по факту». Но финалом стал не экономический коллапс, а событие, которое в архитектурной типологии обычно не учитывают: нетрезвый гость падает с верхней палубы. После этого корабль закрывают (окончательно к 2016-му). Комплекс ещё работает какое-то время, но ядро системы — сам корабль - превращается в декорацию.
К 2023-му The Galaxy становится объектом urbex-туризма: интерьеры с флёром пост-апокалипсиса, конструкции с видимыми следами усталости металла. В декабре 2024 года случился пожар при невыясненных обстоятельствах. Верхние палубы уходят на металлолом, к середине 2025-го остаётся только корпус.
Это классический случай, когда архитектурная идея побеждает архитектурную логику. Корабль - это не просто форма, это система: вентиляция, циркуляция, эвакуационные маршруты, климатический режим. Переносить военное судно в гостиничный контекст без пересмотра всех этих параметров означает закладывать конфликт между образом и функцией.
Да, эффектно. Да, инстаграмно. Но когда объект перестаёт быть судном, но ещё не становится зданием, он оказывается в подвешенном состоянии. The Galaxy продержался в нём почти десять лет, пока огонь не поставил точку.
❤🔥5💯3👍2👏2🎉1
Первый железобетонный дом или как Огюст Перре изменил архитектуру навсегда.
Вы наверняка знаете, что первый в мире дом из железобетона находится в Париже. Но если присмотреться, это здание не просто эксперимент, а настоящий манифест новой эпохи.
На рубеже XX века братья Перре одними из первых начали исследовать железобетон не как утилитарный материал, а как выразительное средство. Благодаря отказу от несущих каменных стен, они добились революционной легкости конструкции.
Свобода остекления. Огромные окна, которые раньше было невозможно прорезать в толще каменной стены, стали логикой фасада. Перре обнажил структуру каркаса: колонны, ригели и перемычки работают как скелет, освобождая стены от нагрузки.
Сложная пластика фасада. В отличие от соседних османовских домов с их рустованным камнем, фасад Перре - это пирог из фактур. Железобетонный каркас позволил создать эркеры, лоджии и глубокие ниши, которые создают динамичную игру света и тени.
Декор как артефакт. Фасад не стал холодным «модернистским ящиком». Он покрыт изящным растительным орнаментом. Каждый керамический лепесток был выложен вручную знаменитым керамистом Александром Биго. Это важная деталь: Перре разделил функцию и украшение. Несущий каркас - это железобетон, а навесная керамика настоящая защита и дань традиции ремесла.
Свет и технологии. В здании использованы стеклоблоки Фалконье. Это была одна из первых попыток впустить в интерьер больше света с помощью стеклянных конструкций. По сути, Перре создавал «стеклянную кожу» там, где раньше был глухой камень.
На первом этаже находилось архитектурное бюро Перре. Именно здесь в 1908–1909 годах работал молодой Шарль-Эдуар Жаннере, будущий Ле Корбюзье. Представьте: главный теоретик модернизма постигал азы профессии внутри здания, которое сегодня считают одним из первых манифестов той самой архитектуры, которую он позже прославит.
Но самый эффектный архитектурный прием - это сценарий движения и вид.
Перре развернул квартиры к Эйфелевой башне, создав визуальную ось. Уже при входе в квартиру открывался панорамный вид на весь Париж. Это был концептуальный прорыв: Перре превратил город в часть интерьера, стерев грань между приватным пространством и городским ландшафтом.
На фоне соседних османовских фасадов из камня это здание выглядело как пришелец из будущего. Я всегда показываю его на архитектурных прогулках по Парижу, и каждый раз люди удивляются, что один из важнейших домов в истории архитектуры стоит на тихой улице, а большинство прохожих проходит мимо.
Вы наверняка знаете, что первый в мире дом из железобетона находится в Париже. Но если присмотреться, это здание не просто эксперимент, а настоящий манифест новой эпохи.
На рубеже XX века братья Перре одними из первых начали исследовать железобетон не как утилитарный материал, а как выразительное средство. Благодаря отказу от несущих каменных стен, они добились революционной легкости конструкции.
Свобода остекления. Огромные окна, которые раньше было невозможно прорезать в толще каменной стены, стали логикой фасада. Перре обнажил структуру каркаса: колонны, ригели и перемычки работают как скелет, освобождая стены от нагрузки.
Сложная пластика фасада. В отличие от соседних османовских домов с их рустованным камнем, фасад Перре - это пирог из фактур. Железобетонный каркас позволил создать эркеры, лоджии и глубокие ниши, которые создают динамичную игру света и тени.
Декор как артефакт. Фасад не стал холодным «модернистским ящиком». Он покрыт изящным растительным орнаментом. Каждый керамический лепесток был выложен вручную знаменитым керамистом Александром Биго. Это важная деталь: Перре разделил функцию и украшение. Несущий каркас - это железобетон, а навесная керамика настоящая защита и дань традиции ремесла.
Свет и технологии. В здании использованы стеклоблоки Фалконье. Это была одна из первых попыток впустить в интерьер больше света с помощью стеклянных конструкций. По сути, Перре создавал «стеклянную кожу» там, где раньше был глухой камень.
На первом этаже находилось архитектурное бюро Перре. Именно здесь в 1908–1909 годах работал молодой Шарль-Эдуар Жаннере, будущий Ле Корбюзье. Представьте: главный теоретик модернизма постигал азы профессии внутри здания, которое сегодня считают одним из первых манифестов той самой архитектуры, которую он позже прославит.
Но самый эффектный архитектурный прием - это сценарий движения и вид.
Перре развернул квартиры к Эйфелевой башне, создав визуальную ось. Уже при входе в квартиру открывался панорамный вид на весь Париж. Это был концептуальный прорыв: Перре превратил город в часть интерьера, стерев грань между приватным пространством и городским ландшафтом.
На фоне соседних османовских фасадов из камня это здание выглядело как пришелец из будущего. Я всегда показываю его на архитектурных прогулках по Парижу, и каждый раз люди удивляются, что один из важнейших домов в истории архитектуры стоит на тихой улице, а большинство прохожих проходит мимо.
👍6❤🔥3👏2💯1🍓1
Бетонный маяк: как Огюст Перре построил самую необычную церковь XX века.
Огюст Перре, уже известный вам по первому железобетонному дому в Париже, создал во Франции две фантастические церкви. Одна из них появилась в Гавре, городе, который после Второй мировой войны был полностью отстроен по его проекту.
Речь о церкви Сен-Жозеф (Saint-Joseph) , построенной в 1951 году.
Её невозможно перепутать ни с чем. Бетонная башня высотой 107 метров возвышается над городом как маяк. Перре задумывал её как символ возрождения Гавра после разрушений и одновременно как визуальный ориентир для моряков, возвращающихся в порт. Архитектор сознательно выбрал форму восьмигранной призмы. Она обеспечивает максимальную устойчивость конструкции и создаёт сложную игру объёмов, работая как скульптура в городском ландшафте.
Самое впечатляющее - это свет внутри. Башню прорезают 13 000 витражей, вмонтированных в железобетонный каркас. Но это не традиционные сюжетные витражи. Перре применил стеклянную кладку из маленьких стеклоблоков разных оттенков: от глубокого синего до тёплого жёлтого и красного.
В зависимости от времени дня пространство меняет цвет.
Утром оно почти золотое.
Днём - холодное голубое.
Вечером - медно-розовое.
Внутри сносит голову от масштаба, высоты и свечения. Восьмигранный план башни, сужающейся кверху, создаёт эффект бесконечной вертикали, устремляющейся вверх. Перре использовал конструкцию бетонного ребристого свода, который работает как гигантский акустический и световой резонатор. Витраж здесь - это не декор, а вторая кожа здания, определяющая его атмосферу.
Гавр стал городом- произведением Перре.
Весь центр Гавра - это единый ансамбль послевоенного модернизма, спроектированный Перре в рамках национального проекта восстановления. Здесь можно увидеть, как железобетон становится не грубым, а благородным, ритмичным и монументальным.
При этом французы до сих пор считают Гавр одним из самых некрасивых городов страны. И это к лучшему: туристов мало, можно спокойно гулять и наслаждаться архитектурой в тишине.
Огюст Перре, уже известный вам по первому железобетонному дому в Париже, создал во Франции две фантастические церкви. Одна из них появилась в Гавре, городе, который после Второй мировой войны был полностью отстроен по его проекту.
Речь о церкви Сен-Жозеф (Saint-Joseph) , построенной в 1951 году.
Её невозможно перепутать ни с чем. Бетонная башня высотой 107 метров возвышается над городом как маяк. Перре задумывал её как символ возрождения Гавра после разрушений и одновременно как визуальный ориентир для моряков, возвращающихся в порт. Архитектор сознательно выбрал форму восьмигранной призмы. Она обеспечивает максимальную устойчивость конструкции и создаёт сложную игру объёмов, работая как скульптура в городском ландшафте.
Самое впечатляющее - это свет внутри. Башню прорезают 13 000 витражей, вмонтированных в железобетонный каркас. Но это не традиционные сюжетные витражи. Перре применил стеклянную кладку из маленьких стеклоблоков разных оттенков: от глубокого синего до тёплого жёлтого и красного.
В зависимости от времени дня пространство меняет цвет.
Утром оно почти золотое.
Днём - холодное голубое.
Вечером - медно-розовое.
Внутри сносит голову от масштаба, высоты и свечения. Восьмигранный план башни, сужающейся кверху, создаёт эффект бесконечной вертикали, устремляющейся вверх. Перре использовал конструкцию бетонного ребристого свода, который работает как гигантский акустический и световой резонатор. Витраж здесь - это не декор, а вторая кожа здания, определяющая его атмосферу.
Гавр стал городом- произведением Перре.
Весь центр Гавра - это единый ансамбль послевоенного модернизма, спроектированный Перре в рамках национального проекта восстановления. Здесь можно увидеть, как железобетон становится не грубым, а благородным, ритмичным и монументальным.
При этом французы до сих пор считают Гавр одним из самых некрасивых городов страны. И это к лучшему: туристов мало, можно спокойно гулять и наслаждаться архитектурой в тишине.
❤🔥8🎉3👍2👏1
Тишина как роскошь или архитектурная антропология «Заонежья».
Бутик-отель «Заонежье» в Карелии - это не просто место силы, это манифест деликатного вторжения в дикую природу. Расположенный на берегу Онежского озера, среди сотен озер и вековой тайги, проект доказывает: максимальная удаленность от цивилизации не исключает высочайший уровень комфорта, а требует его.
Архитектура здесь работает как оптический прибор. Фасады из северного дерева и традиционного лемеха (древесной черепицы) - это не стилизация, а продолжение вековых традиций Русского Севера, переведенных на язык современной минималистичной геометрии. Здания словно «выросли» из скального основания, а каждый из тринадцати номеров и гостевых домов спроектирован так, чтобы водный горизонт стал главным интерьерным акцентом.
Ключевые архитектурные детали создают романтическое настроение.
Каждое окно - это точная рама, фиксирующая бесконечность озера. Ничего лишнего, только лес, вода и небо.
Фактура старого дерева в интерьерах работает в паре с дровяными каминами. Это не декорация, а функциональный центр пространства, создающий глубокую тактильную связь с местом.
Примечательно, что этот проект стал обладателем престижных международных наград (LIV Hospitality Design Awards, Archiwood, ADD Awards). Жюри отметило не просто красоту, а именно способность архитектуры «раствориться» в ландшафте, оставаясь при этом безупречной с точки зрения инженерии и дизайна.
Инфраструктура (ресторан «Руна» с авторской кухней, пирс, панорамный зал, экотропы) здесь выполняет второстепенную роль. Первичен опыт - созерцание.
Можно уехать на остров Кижи, взять каяк или объехать окрестности на квадроцикле. Но главное архитектурное событие этого места - запроектированная возможность «красиво ничего не делать». Наблюдать за игрой света на лемеховой кровле, слушать тишину северного леса и чувствовать, как архитектура становится лишь деликатным обрамлением для природы.
Бутик-отель «Заонежье» в Карелии - это не просто место силы, это манифест деликатного вторжения в дикую природу. Расположенный на берегу Онежского озера, среди сотен озер и вековой тайги, проект доказывает: максимальная удаленность от цивилизации не исключает высочайший уровень комфорта, а требует его.
Архитектура здесь работает как оптический прибор. Фасады из северного дерева и традиционного лемеха (древесной черепицы) - это не стилизация, а продолжение вековых традиций Русского Севера, переведенных на язык современной минималистичной геометрии. Здания словно «выросли» из скального основания, а каждый из тринадцати номеров и гостевых домов спроектирован так, чтобы водный горизонт стал главным интерьерным акцентом.
Ключевые архитектурные детали создают романтическое настроение.
Каждое окно - это точная рама, фиксирующая бесконечность озера. Ничего лишнего, только лес, вода и небо.
Фактура старого дерева в интерьерах работает в паре с дровяными каминами. Это не декорация, а функциональный центр пространства, создающий глубокую тактильную связь с местом.
Примечательно, что этот проект стал обладателем престижных международных наград (LIV Hospitality Design Awards, Archiwood, ADD Awards). Жюри отметило не просто красоту, а именно способность архитектуры «раствориться» в ландшафте, оставаясь при этом безупречной с точки зрения инженерии и дизайна.
Инфраструктура (ресторан «Руна» с авторской кухней, пирс, панорамный зал, экотропы) здесь выполняет второстепенную роль. Первичен опыт - созерцание.
Можно уехать на остров Кижи, взять каяк или объехать окрестности на квадроцикле. Но главное архитектурное событие этого места - запроектированная возможность «красиво ничего не делать». Наблюдать за игрой света на лемеховой кровле, слушать тишину северного леса и чувствовать, как архитектура становится лишь деликатным обрамлением для природы.
❤🔥7👍4👏1🎉1🍓1
Алхимия камня существует. Замок Питтамильо как архитектурный гримуар.
Прообразы «бумажной архитектуры» и постмодернистских цитат задолго до появления самого термина можно найти в самых неожиданных уголках мира. Один из самых ярких примеров синкретического зодчества - Замок Питтамильо (El Castillo Pittamiglio) в Монтевидео, Уругвай.
Построенный в 1910–1911 годах архитектором, алхимиком и бизнесменом Умберто Питтамильо, этот объект достраивался и «хорошел» вплоть до 1966 года, став архитектурным манифестом его оккультных исканий. Это не просто особняк, это «дом философа» - трехмерная карта мистических убеждений автора, где христианская символика переплетается с алхимическими формулами и масонскими знаками.
Архитектурные детали, конечно, заслуживают отдельного внимания.
Нос корабля на фасаде. Ключевой тектонический акцент - нос корабля, врезающийся в плоскость стены. Это не просто декоративный элемент, а аллюзия на путешествие души, аргонавтику духа. На его вершине установлена копия Ники Самофракийской - богини победы, парящей над городом. Сочетание классической скульптуры с формой корабельного форштевня создает сюрреалистический, почти театральный эффект.
Внутри здания настоящий лабиринт пространств. Внутренняя структура - это архитектурная энигма. 54 комнаты и 27 ванных организованы не по законам функционализма, а по законам герметизма. Здесь архитектура перестает быть убежищем и становится испытанием: глухие двери, лестницы, ведущие в никуда, и нелогичная навигация превращают интерьер в лабиринт Минотавра.
Питтамильо использовал архитектуру как инструмент трансформации. Окна и проемы здесь часто лишены прямой функции освещения, играя роль «печатей» или знаков. Пространства спроектированы так, чтобы определенный свет (вероятно, рассчитанный алхимиком) падал на символические элементы в строго заданное время.
Автор этой архитектуры фигура в своем роде легендарная. Потомок итальянских эмигрантов, Умберто Питтамильо был настолько погружен в свои практики, что пугал соседей ночными прогулками по городу в красном плаще. Его архитектура есть прямое отражение этой эпатажной личности: мистическая, барочная по духу, но строгая по формам эклектика.
Сегодня Замок Питтамильо - главное магическое место Монтевидео, напоминающее нам, что архитектура может быть не только функциональной или красивой, но и ритуальной. Это сооружение стоит в одном ряду с домами-манифестами Антонио Гауди или проектами Курта Швиттерса, где жизнь и творчество сливаются в тотальном художественном жесте.
Прообразы «бумажной архитектуры» и постмодернистских цитат задолго до появления самого термина можно найти в самых неожиданных уголках мира. Один из самых ярких примеров синкретического зодчества - Замок Питтамильо (El Castillo Pittamiglio) в Монтевидео, Уругвай.
Построенный в 1910–1911 годах архитектором, алхимиком и бизнесменом Умберто Питтамильо, этот объект достраивался и «хорошел» вплоть до 1966 года, став архитектурным манифестом его оккультных исканий. Это не просто особняк, это «дом философа» - трехмерная карта мистических убеждений автора, где христианская символика переплетается с алхимическими формулами и масонскими знаками.
Архитектурные детали, конечно, заслуживают отдельного внимания.
Нос корабля на фасаде. Ключевой тектонический акцент - нос корабля, врезающийся в плоскость стены. Это не просто декоративный элемент, а аллюзия на путешествие души, аргонавтику духа. На его вершине установлена копия Ники Самофракийской - богини победы, парящей над городом. Сочетание классической скульптуры с формой корабельного форштевня создает сюрреалистический, почти театральный эффект.
Внутри здания настоящий лабиринт пространств. Внутренняя структура - это архитектурная энигма. 54 комнаты и 27 ванных организованы не по законам функционализма, а по законам герметизма. Здесь архитектура перестает быть убежищем и становится испытанием: глухие двери, лестницы, ведущие в никуда, и нелогичная навигация превращают интерьер в лабиринт Минотавра.
Питтамильо использовал архитектуру как инструмент трансформации. Окна и проемы здесь часто лишены прямой функции освещения, играя роль «печатей» или знаков. Пространства спроектированы так, чтобы определенный свет (вероятно, рассчитанный алхимиком) падал на символические элементы в строго заданное время.
Автор этой архитектуры фигура в своем роде легендарная. Потомок итальянских эмигрантов, Умберто Питтамильо был настолько погружен в свои практики, что пугал соседей ночными прогулками по городу в красном плаще. Его архитектура есть прямое отражение этой эпатажной личности: мистическая, барочная по духу, но строгая по формам эклектика.
Сегодня Замок Питтамильо - главное магическое место Монтевидео, напоминающее нам, что архитектура может быть не только функциональной или красивой, но и ритуальной. Это сооружение стоит в одном ряду с домами-манифестами Антонио Гауди или проектами Курта Швиттерса, где жизнь и творчество сливаются в тотальном художественном жесте.
👍6🍓3👏2🎉1💔1
Пришло время архитектурного гладиаторского боя в Петербурге. С одной стороны - легендарный долгострой, символ 90-х, который видел всё, кроме постояльцев. С другой - его феникс, которому, кажется, стоило бы родиться чуть красивее.
Эти двое являются претендентами на звание «Главная архитектурная драма на реке Карповка» в городе Санкт-Петербург.
Гостиница «Северная корона» (недостроенная, а затем снесённая) задумывалась как символ новой постперестроечной России.
Это был бетонный гигант, который десятилетиями нависал над водой. Проект начала 90-х со всей страстью к монументализму и вечной нехваткой бюджета. У него не было окон, но был характер. Он не принимал гостей, но стал главным «гостем» городских легенд и местом притяжения сталкеров. Пожалуй, единственное здание в Петербурге, которое рухнуло (при сносе) эффектнее, чем большинство зданий здесь строятся.
Второй - жилой комплекс «Северная корона» (построенный на месте снесённой гостиницы).
Элитный (по меркам локации) жилой комплекс, который пришел на смену бетонному исполину. С точки зрения градостроительства - это, конечно, окей: берег реки наконец-то благоустроили, эстакаду убрали. Но архитектурно... это такой «спальный район премиум-сегмента». Стекло, вентилируемые фасады, никакой смелости, которой славился его предшественник. Вместо «Северной короны» на этом месте теперь стоит «Северная ипотека».
Так кто же круче?
Вопрос остается открытым.
Смогли бы вы жить в «Северной короне» 2.0, зная историю места, или это место навсегда осталось «тем самым долгостроем»?
Эти двое являются претендентами на звание «Главная архитектурная драма на реке Карповка» в городе Санкт-Петербург.
Гостиница «Северная корона» (недостроенная, а затем снесённая) задумывалась как символ новой постперестроечной России.
Это был бетонный гигант, который десятилетиями нависал над водой. Проект начала 90-х со всей страстью к монументализму и вечной нехваткой бюджета. У него не было окон, но был характер. Он не принимал гостей, но стал главным «гостем» городских легенд и местом притяжения сталкеров. Пожалуй, единственное здание в Петербурге, которое рухнуло (при сносе) эффектнее, чем большинство зданий здесь строятся.
Второй - жилой комплекс «Северная корона» (построенный на месте снесённой гостиницы).
Элитный (по меркам локации) жилой комплекс, который пришел на смену бетонному исполину. С точки зрения градостроительства - это, конечно, окей: берег реки наконец-то благоустроили, эстакаду убрали. Но архитектурно... это такой «спальный район премиум-сегмента». Стекло, вентилируемые фасады, никакой смелости, которой славился его предшественник. Вместо «Северной короны» на этом месте теперь стоит «Северная ипотека».
Так кто же круче?
Вопрос остается открытым.
Смогли бы вы жить в «Северной короне» 2.0, зная историю места, или это место навсегда осталось «тем самым долгостроем»?
👏6💯3👍2🏆1