Фасад как картина или ода синтезу супрематизма и функционализма.
Этот элегантный жилой дом в пригороде Лос-Анджелеса является ярким примером того, как архитектура перестает быть просто «фоном» для искусства, становясь его полноправным носителем. Здесь мы видим редкий случай, когда живописная композиция и строительная тектоника существуют в неразрывном единстве.
Архитектор выстраивает главный фасад по законам абстрактной живописи, тяготеющей к супрематической логике. Вместо традиционного членения плоскостей, перед нами разворачивается динамичная композиция из линий и геометрических фигур. Ключевой прием заключается в том, что строительные элементы здесь выступают в роли графических средств.
Оконные и дверные проемы трактуются не как «дыры» в стене, а как цветовые пятна и отрицательные формы, участвующие в ритмическом рисунке.
Горизонтальные плоскости козырьков и перекрытий работают как линии, задающие масштаб и останавливающие вертикальную динамику.
Фактура и цвет материалов (вероятно, штукатурка, дерево и металл) разграничивают плоскости подобно тому, как художник разграничивает холст линиями жесткого абриса.
Интересно, что функциональность здесь не просто сохранена, а выведена на первый план: архитектор доказывает, что утилитарные элементы (входная группа, защита от солнца) могут быть главными действующими лицами сложной эстетической программы.
Эта же визуальная стратегия продолжена и в интерьере. Приемы «чистой» геометрии, а также выверенная палитра (контраст светлых плоскостей, графичного черного и, предположительно, теплых природных акцентов) перетекают внутрь, стирая грань между объектом искусства и средой обитания. Пространство становится трехмерной реализацией абстрактного полотна, где у каждой линии есть своя функция, а у каждой функции есть строгая графическая форма.
Прелестный дом, неправда ли?
Этот элегантный жилой дом в пригороде Лос-Анджелеса является ярким примером того, как архитектура перестает быть просто «фоном» для искусства, становясь его полноправным носителем. Здесь мы видим редкий случай, когда живописная композиция и строительная тектоника существуют в неразрывном единстве.
Архитектор выстраивает главный фасад по законам абстрактной живописи, тяготеющей к супрематической логике. Вместо традиционного членения плоскостей, перед нами разворачивается динамичная композиция из линий и геометрических фигур. Ключевой прием заключается в том, что строительные элементы здесь выступают в роли графических средств.
Оконные и дверные проемы трактуются не как «дыры» в стене, а как цветовые пятна и отрицательные формы, участвующие в ритмическом рисунке.
Горизонтальные плоскости козырьков и перекрытий работают как линии, задающие масштаб и останавливающие вертикальную динамику.
Фактура и цвет материалов (вероятно, штукатурка, дерево и металл) разграничивают плоскости подобно тому, как художник разграничивает холст линиями жесткого абриса.
Интересно, что функциональность здесь не просто сохранена, а выведена на первый план: архитектор доказывает, что утилитарные элементы (входная группа, защита от солнца) могут быть главными действующими лицами сложной эстетической программы.
Эта же визуальная стратегия продолжена и в интерьере. Приемы «чистой» геометрии, а также выверенная палитра (контраст светлых плоскостей, графичного черного и, предположительно, теплых природных акцентов) перетекают внутрь, стирая грань между объектом искусства и средой обитания. Пространство становится трехмерной реализацией абстрактного полотна, где у каждой линии есть своя функция, а у каждой функции есть строгая графическая форма.
Прелестный дом, неправда ли?
👏4👍3🎉2🤩2🍓2
«Обувь для гиганта»: Haines Shoe House как манифест рекламной архитектуры.
В трех часах езды от Нью-Йорка, в живописной сельской местности Пенсильвании, находится один из самых ярких представителей жанра novelty architecture (архитектуры-новеллы или «архитектуры-обманки») - Haines Shoe House.
Построенный в 1948 году торговым магнатом Мэлоном Хейнсом, этот дом изначально не был причудой эксцентричного миллионера, а представлял собой гениальный (по тем временам) рекламный ход. Хейнс владел сетью обувных магазинов, и дом в форме гигантского рабочего ботинка должен был запоминаться проезжающими мимо по шоссе автомобилистами лучше любого билборда.
Проект разработал архитектор-самоучка, который столкнулся с неочевидной для классического зодчества задачей: как сделать обитаемым объект в форме обуви? Решение было найдено в разделении функций.
«Голенище» (вертикальная часть) превратилось в просторную гостиную с эркерными окнами, имитирующими шнуровку.
«Мысок» стал кабинетом и спальной зоной с панорамным остеклением.
«Каблук» получил техническое назначение, вместив в себя входную группу и винтовую лестницу, ведущую на второй уровень.
Здание построено из деревянного каркаса с оштукатуренным фасадом, имитирующим фактуру кожи. При этом архитектору удалось сохранить масштаб, комфортный для человека: общая длина строения составляет около 12 метров, высота - около 7,5 метров, что позволяет использовать интерьер без ощущения клаустрофобии.
Haines Shoe House находится в ряду таких символов американской придорожной культуры, как «Дом-утка» в Лонг-Айленде или «Дом-корзина» в Огайо. Это архитектура, которая отказывается быть нейтральным фоном. Она провокационна, нарративна и существует по законам поп-арта задолго до появления самого термина.
Сегодня дом функционирует как музей и гостевой дом. Интересно, что первоначальная функциональная программа (жилье для пожилой пары родителей заказчика) уступила место новой : туристическому объекту, но сама структура осталась неизменной.
Это не просто «дом в виде ботинка». Это памятник эпохе, когда архитектура служила не только укрытием, но и мощнейшим инструментом коммуникации, доказывая, что даже самая утилитарная форма может стать иконой, если за нее берутся маркетолог и архитектор с чувством юмора.
В трех часах езды от Нью-Йорка, в живописной сельской местности Пенсильвании, находится один из самых ярких представителей жанра novelty architecture (архитектуры-новеллы или «архитектуры-обманки») - Haines Shoe House.
Построенный в 1948 году торговым магнатом Мэлоном Хейнсом, этот дом изначально не был причудой эксцентричного миллионера, а представлял собой гениальный (по тем временам) рекламный ход. Хейнс владел сетью обувных магазинов, и дом в форме гигантского рабочего ботинка должен был запоминаться проезжающими мимо по шоссе автомобилистами лучше любого билборда.
Проект разработал архитектор-самоучка, который столкнулся с неочевидной для классического зодчества задачей: как сделать обитаемым объект в форме обуви? Решение было найдено в разделении функций.
«Голенище» (вертикальная часть) превратилось в просторную гостиную с эркерными окнами, имитирующими шнуровку.
«Мысок» стал кабинетом и спальной зоной с панорамным остеклением.
«Каблук» получил техническое назначение, вместив в себя входную группу и винтовую лестницу, ведущую на второй уровень.
Здание построено из деревянного каркаса с оштукатуренным фасадом, имитирующим фактуру кожи. При этом архитектору удалось сохранить масштаб, комфортный для человека: общая длина строения составляет около 12 метров, высота - около 7,5 метров, что позволяет использовать интерьер без ощущения клаустрофобии.
Haines Shoe House находится в ряду таких символов американской придорожной культуры, как «Дом-утка» в Лонг-Айленде или «Дом-корзина» в Огайо. Это архитектура, которая отказывается быть нейтральным фоном. Она провокационна, нарративна и существует по законам поп-арта задолго до появления самого термина.
Сегодня дом функционирует как музей и гостевой дом. Интересно, что первоначальная функциональная программа (жилье для пожилой пары родителей заказчика) уступила место новой : туристическому объекту, но сама структура осталась неизменной.
Это не просто «дом в виде ботинка». Это памятник эпохе, когда архитектура служила не только укрытием, но и мощнейшим инструментом коммуникации, доказывая, что даже самая утилитарная форма может стать иконой, если за нее берутся маркетолог и архитектор с чувством юмора.
❤🔥5😁3🥰2👍1👏1
В Мальмё, на участке всего в 4 сотки, бюро Kjellgren Kaminsky Architecture реализовало проект, который демонстрирует, как сверхплотная застройка может быть не только экологичной, но и сценически выразительной. Квартал Salongen 35 - это камерный ответ мегаструктурам, пример того, как малоэтажная архитектура вступает в осмысленный диалог с вертикальным доминантами города.
Участок расположен в непосредственной близости от футуристического Turning Torso (Santiago Calatrava, 2005) - самого высокого небоскреба Скандинавии (190 м, 54 этажа). Вместо того чтобы конкурировать с соседом, архитекторы выстраивают композицию как «передний план» к этому вертикальному ориентиру. Замкнутая структура квартала формирует внутренний приватный двор, а пластика фасадов и ритм оконных проемов работают как масштабный переход от человеческого роста к городской доминанте.
Фасады решены в сдержанной скандинавской палитре с акцентом на натуральные материалы. Геометрия кровель (скатные и плоские участки) оптимизирована не только для эстетики, но и для размещения инженерного оборудования.
Технология и энергоэффективность:
Проект сертифицирован как пассивное здание (Passivhaus). Показатель энергопотребления - 41–45 кВт·ч/м² достигается за счет целого ряда архитектурно-инженерных решений.
Сверхплотный контур теплоизоляции: отсутствие тепловых мостов, что критически важно для скандинавского климата.
Механическая вентиляция с рекуперацией тепла: приточные установки извлекают до 85% тепла из вытяжного воздуха.
Геометрия остекления: площадь и ориентация окон рассчитаны для максимизации пассивного солнечного нагрева (солярного притока) в зимний период и защиты от перегрева - в летний.
Компактность формы: соотношение площади ограждающих конструкций к объему здания минимизировано, что снижает теплопотери.
Любопытно, что на участке в 400 м² (4 сотки) удалось создать полноценный жилой кластер с высокой плотностью застройки без потери качества среды. Внутренний двор выполняет функцию акустического буфера и общественного пространства для жильцов, компенсируя ограниченность участка.
Проект получил две архитектурные премии, что подтверждает: успешная архитектура сегодня - это не только выразительная форма, но и точный расчет энергетического баланса, а также умение выстраивать осмысленные визуальные и масштабные связи с уже существующими городскими иконами.
Участок расположен в непосредственной близости от футуристического Turning Torso (Santiago Calatrava, 2005) - самого высокого небоскреба Скандинавии (190 м, 54 этажа). Вместо того чтобы конкурировать с соседом, архитекторы выстраивают композицию как «передний план» к этому вертикальному ориентиру. Замкнутая структура квартала формирует внутренний приватный двор, а пластика фасадов и ритм оконных проемов работают как масштабный переход от человеческого роста к городской доминанте.
Фасады решены в сдержанной скандинавской палитре с акцентом на натуральные материалы. Геометрия кровель (скатные и плоские участки) оптимизирована не только для эстетики, но и для размещения инженерного оборудования.
Технология и энергоэффективность:
Проект сертифицирован как пассивное здание (Passivhaus). Показатель энергопотребления - 41–45 кВт·ч/м² достигается за счет целого ряда архитектурно-инженерных решений.
Сверхплотный контур теплоизоляции: отсутствие тепловых мостов, что критически важно для скандинавского климата.
Механическая вентиляция с рекуперацией тепла: приточные установки извлекают до 85% тепла из вытяжного воздуха.
Геометрия остекления: площадь и ориентация окон рассчитаны для максимизации пассивного солнечного нагрева (солярного притока) в зимний период и защиты от перегрева - в летний.
Компактность формы: соотношение площади ограждающих конструкций к объему здания минимизировано, что снижает теплопотери.
Любопытно, что на участке в 400 м² (4 сотки) удалось создать полноценный жилой кластер с высокой плотностью застройки без потери качества среды. Внутренний двор выполняет функцию акустического буфера и общественного пространства для жильцов, компенсируя ограниченность участка.
Проект получил две архитектурные премии, что подтверждает: успешная архитектура сегодня - это не только выразительная форма, но и точный расчет энергетического баланса, а также умение выстраивать осмысленные визуальные и масштабные связи с уже существующими городскими иконами.
👍6❤🔥2👏2💯1🍾1
Резная сказка русского Севера: терем Поляшова в Погорелове.
В Костромской области, в деревне Погорелово, стоит один из самых выразительных памятников деревянного зодчества позднего периода - терем Ивана Поляшова, построенный в 1903 году. Это не просто крестьянский дом, а образец столичной архитектурной мысли, перенесенной в провинцию, пример того, как эклектика на рубеже XIX–XX веков обрела в дереве свою национальную идентичность.
Терем был возведен для лесопромышленника и золотопромышленника Ивана Поляшова. По легенде, архитектором выступил Иван Павлович Машков. В то время известный московский зодчий, один из авторов проекта гостиницы «Метрополь» и реставратор соборов Московского Кремля. Заказчик, не жалея средств, пожелал создать дом, который демонстрировал бы не только достаток, но и глубокую связь с традициями древнерусского зодчества, переосмысленными на рубеже эпох.
Терем выполнен в стиле эклектики с ярко выраженным русским стилем (псевдорусским направлением). Архитектор использовал композиционную схему, восходящую к древнерусским хоромам: основной объем, крыльцо с шатровым завершением и прирубы образуют живописный асимметричный силуэт.
Главное архитектурное богатство, безусловно, резной декор.
Причелины и полотенца: свесы кровли украшены сквозной пропильной резьбой с геометрическим орнаментом, напоминающим кружево.
Лобовые доски: завершения фронтонов несут сложный растительный узор, характерный для костромской школы резьбы.
Наличники окон: главный предмет гордости. Они выполнены в форме «кокошников» с килевидными завершениями, отсылающими к архитектуре допетровской Руси. Верхний ярус окон украшен сандриками сложного профиля, а нижние окна имеют массивные «ушки» и подоконные доски с богатой резьбой.
Колонны-«дыньки»: углы дома и опоры крыльца декорированы объемной точеной резьбой в форме кубышек и дынек, придающей фасаду пластическую выразительность.
Примечательно, что дом рублен «в обло» (с остатком) из вековых сосновых бревен. Несмотря на обилие декора, конструктивная основа остается аскетично мощной. Использование крупного пиломатериала позволило добиться высоты потолков, нетипичной для крестьянских изб, что подчеркивает статусность постройки.
Внутреннее убранство не уступало фасаду. Сохранились сведения об изразцовых печах, парадной лестнице и, по некоторым данным, витражных вставках - настоящая роскошь для деревенского дома начала XX века.
Сегодня терем Поляшова находится в плачевном состоянии. А ведь это не просто дом, а программное произведение, демонстрирующее, как на рубеже XIX–XX веков архитекторы искали национальный стиль, обращаясь к допетровским образцам, но перерабатывая их с помощью технологий индустриальной эпохи. Терем Поляшова - памятник уходящей натуры, требующий внимания и осмысления как важнейшая часть культурного ландшафта русской провинции.
В Костромской области, в деревне Погорелово, стоит один из самых выразительных памятников деревянного зодчества позднего периода - терем Ивана Поляшова, построенный в 1903 году. Это не просто крестьянский дом, а образец столичной архитектурной мысли, перенесенной в провинцию, пример того, как эклектика на рубеже XIX–XX веков обрела в дереве свою национальную идентичность.
Терем был возведен для лесопромышленника и золотопромышленника Ивана Поляшова. По легенде, архитектором выступил Иван Павлович Машков. В то время известный московский зодчий, один из авторов проекта гостиницы «Метрополь» и реставратор соборов Московского Кремля. Заказчик, не жалея средств, пожелал создать дом, который демонстрировал бы не только достаток, но и глубокую связь с традициями древнерусского зодчества, переосмысленными на рубеже эпох.
Терем выполнен в стиле эклектики с ярко выраженным русским стилем (псевдорусским направлением). Архитектор использовал композиционную схему, восходящую к древнерусским хоромам: основной объем, крыльцо с шатровым завершением и прирубы образуют живописный асимметричный силуэт.
Главное архитектурное богатство, безусловно, резной декор.
Причелины и полотенца: свесы кровли украшены сквозной пропильной резьбой с геометрическим орнаментом, напоминающим кружево.
Лобовые доски: завершения фронтонов несут сложный растительный узор, характерный для костромской школы резьбы.
Наличники окон: главный предмет гордости. Они выполнены в форме «кокошников» с килевидными завершениями, отсылающими к архитектуре допетровской Руси. Верхний ярус окон украшен сандриками сложного профиля, а нижние окна имеют массивные «ушки» и подоконные доски с богатой резьбой.
Колонны-«дыньки»: углы дома и опоры крыльца декорированы объемной точеной резьбой в форме кубышек и дынек, придающей фасаду пластическую выразительность.
Примечательно, что дом рублен «в обло» (с остатком) из вековых сосновых бревен. Несмотря на обилие декора, конструктивная основа остается аскетично мощной. Использование крупного пиломатериала позволило добиться высоты потолков, нетипичной для крестьянских изб, что подчеркивает статусность постройки.
Внутреннее убранство не уступало фасаду. Сохранились сведения об изразцовых печах, парадной лестнице и, по некоторым данным, витражных вставках - настоящая роскошь для деревенского дома начала XX века.
Сегодня терем Поляшова находится в плачевном состоянии. А ведь это не просто дом, а программное произведение, демонстрирующее, как на рубеже XIX–XX веков архитекторы искали национальный стиль, обращаясь к допетровским образцам, но перерабатывая их с помощью технологий индустриальной эпохи. Терем Поляшова - памятник уходящей натуры, требующий внимания и осмысления как важнейшая часть культурного ландшафта русской провинции.
👍8🍓4❤🔥1🍾1
Turning Torso - не просто самый высокий небоскреб Скандинавии (190 м, 54 этажа), но и здание, навсегда изменившее силуэт Мальмё и давшее импульс развитию целого района Västra Hamnen (Западная гавань). Построенный как флагманский объект жилой выставки Bo01, он стал символом постиндустриальной трансформации города, отказавшегося от судостроительного прошлого в пользу устойчивого урбанизма.
Генезис формы: скульптура, ставшая архитектурой.
Калатрава изначально создал скульптуру «Twisting Torso» (1999) из белого мрамора, состоящую из семи кубов, вращающихся вокруг вертикальной оси. Когда застройщики искали икону для нового района, скульптура была взята за прототип. Архитектор масштабировал идею, превратив ее в жилую башню, где концептуальное вращение получило инженерное воплощение.
Форма небоскреба - это отнюдь не декоративный прием, а следствие структурной системы.
Здание состоит из девяти пятиэтажных блоков (кубов), каждый из которых повернут относительно предыдущего на 1,6 градуса. Общий угол закрутки по вертикали составляет 90 градусов.
Основная нагрузка приходится на центральное железобетонное ядро жесткости, в котором сосредоточены лифтовые шахты и инженерные коммуникации. Однако уникальность решения в том, что каждый «куб» имеет собственную стальную экзоскелетную структуру - внешнюю диагональную решетку (фасадный фахверк), которая принимает на себя ветровые нагрузки и перераспределяет их на ядро.
Фасад, состоящий из несущей стальной сетки задает ритм и масштаб. Заполнение-?панели из алюминия и стекла. Такое решение обеспечивает прозрачность и легкость визуального образа при колоссальной конструктивной жесткости.
Калатрава, архитектор с образованием инженера-строителя, последовательно развивает в этом проекте свою фирменную эстетику, вдохновленную природными формами.
Спираль отсылает к структуре ДНК, раковине наутилуса или закрученному стволу дерева.
Диагональные ребра фасада напоминают мышечные волокна или позвоночник.
В отличие от большинства небоскребов, Turning Torso «расчленен» на масштабные человеческому восприятию сегменты, избегая монотонности вертикальной плоскости.
Несмотря на статус иконы, Turning Torso - исключительно жилое здание. В нем расположено 147 квартир. Каждый из девяти сегментов имеет собственный атриумный этаж (технический и зона общего пространства). Верхние этажи (52–54) занимают премиальные резиденции с круговым панорамным остеклением.
Инженерная задача осложнялась тем, что для обитаемости спиральной формы потребовались нестандартные решения: полы в квартирах имеют разный уровень уклона, а фасадные стены не являются вертикальными.
Turning Torso стал катализатором реновации целого района и на момент постройки был самым высоким жилым зданием в Европе. Он остается единственным в мире небоскребом с поворотом 90°, реализованным по принципу «девяти кубов». В архитектурном дискурсе он занимает особое место как образец структурного экспрессионизма, где форма не просто следует за функцией, а рождается из предельного напряжения конструктивной логики, пластики и контекста.
Генезис формы: скульптура, ставшая архитектурой.
Калатрава изначально создал скульптуру «Twisting Torso» (1999) из белого мрамора, состоящую из семи кубов, вращающихся вокруг вертикальной оси. Когда застройщики искали икону для нового района, скульптура была взята за прототип. Архитектор масштабировал идею, превратив ее в жилую башню, где концептуальное вращение получило инженерное воплощение.
Форма небоскреба - это отнюдь не декоративный прием, а следствие структурной системы.
Здание состоит из девяти пятиэтажных блоков (кубов), каждый из которых повернут относительно предыдущего на 1,6 градуса. Общий угол закрутки по вертикали составляет 90 градусов.
Основная нагрузка приходится на центральное железобетонное ядро жесткости, в котором сосредоточены лифтовые шахты и инженерные коммуникации. Однако уникальность решения в том, что каждый «куб» имеет собственную стальную экзоскелетную структуру - внешнюю диагональную решетку (фасадный фахверк), которая принимает на себя ветровые нагрузки и перераспределяет их на ядро.
Фасад, состоящий из несущей стальной сетки задает ритм и масштаб. Заполнение-?панели из алюминия и стекла. Такое решение обеспечивает прозрачность и легкость визуального образа при колоссальной конструктивной жесткости.
Калатрава, архитектор с образованием инженера-строителя, последовательно развивает в этом проекте свою фирменную эстетику, вдохновленную природными формами.
Спираль отсылает к структуре ДНК, раковине наутилуса или закрученному стволу дерева.
Диагональные ребра фасада напоминают мышечные волокна или позвоночник.
В отличие от большинства небоскребов, Turning Torso «расчленен» на масштабные человеческому восприятию сегменты, избегая монотонности вертикальной плоскости.
Несмотря на статус иконы, Turning Torso - исключительно жилое здание. В нем расположено 147 квартир. Каждый из девяти сегментов имеет собственный атриумный этаж (технический и зона общего пространства). Верхние этажи (52–54) занимают премиальные резиденции с круговым панорамным остеклением.
Инженерная задача осложнялась тем, что для обитаемости спиральной формы потребовались нестандартные решения: полы в квартирах имеют разный уровень уклона, а фасадные стены не являются вертикальными.
Turning Torso стал катализатором реновации целого района и на момент постройки был самым высоким жилым зданием в Европе. Он остается единственным в мире небоскребом с поворотом 90°, реализованным по принципу «девяти кубов». В архитектурном дискурсе он занимает особое место как образец структурного экспрессионизма, где форма не просто следует за функцией, а рождается из предельного напряжения конструктивной логики, пластики и контекста.
👍6🎉3🏆2👌1
Цена вопроса: квартира по цене четырех.
Пока мы обсуждаем новую архитектуру и качество отделки, экономика стройки продолжает безумствовать. «Известия» со своей арифметикой подтверждают то, что мы и так видим по сделкам: уровень переплат по рыночной ипотеке остаётся запредельным, несмотря на иллюзию снижения.
Итак, сухие цифры, от которых стынет кровь застройщика и покупателя.
В ноябре 2024 года переплата достигала 470% от суммы кредита (почти 5 цен квартиры).
К ноябрю 2025 года показатель «снизился» до 324%. Всего лишь три квартиры по цене одной? Льготная ипотека отдыхает.
Как это выглядит в деньгах.
Переплата составила около 15 млн рублей (год назад было 18,3 млн). Разница в 3 млн, конечно, не повод для радости, а статистическая погрешность на фоне общей абсурдности.
Что это значит для архитектуры и рынка?
Архитектура становится заложником кредита. Клиент выбирает не проект мечты, а то, на что «хватит тела кредита». Экономия на планировках и фасадах неизбежна.
Рыночных сделок почти нет. При переплате в 300%+ работает только «траншевая», семейная или рассрочка от застройщика. Остальные находятся в режиме наблюдения.
Стройка держится на эскроу, но если покупатель исчезает из «рынки», банки начнут пересматривать лимиты финансирования девелоперов.
Переплата снизилась с 470% до 324%? Поздравляем, мы всё так же платим за одну квартиру четыре. Это не рынок, это выживание. Кто говорит, что ипотека «стала доступнее», пусть он просто пересчитает проценты за весь срок.
Пока мы обсуждаем новую архитектуру и качество отделки, экономика стройки продолжает безумствовать. «Известия» со своей арифметикой подтверждают то, что мы и так видим по сделкам: уровень переплат по рыночной ипотеке остаётся запредельным, несмотря на иллюзию снижения.
Итак, сухие цифры, от которых стынет кровь застройщика и покупателя.
В ноябре 2024 года переплата достигала 470% от суммы кредита (почти 5 цен квартиры).
К ноябрю 2025 года показатель «снизился» до 324%. Всего лишь три квартиры по цене одной? Льготная ипотека отдыхает.
Как это выглядит в деньгах.
Переплата составила около 15 млн рублей (год назад было 18,3 млн). Разница в 3 млн, конечно, не повод для радости, а статистическая погрешность на фоне общей абсурдности.
Что это значит для архитектуры и рынка?
Архитектура становится заложником кредита. Клиент выбирает не проект мечты, а то, на что «хватит тела кредита». Экономия на планировках и фасадах неизбежна.
Рыночных сделок почти нет. При переплате в 300%+ работает только «траншевая», семейная или рассрочка от застройщика. Остальные находятся в режиме наблюдения.
Стройка держится на эскроу, но если покупатель исчезает из «рынки», банки начнут пересматривать лимиты финансирования девелоперов.
Переплата снизилась с 470% до 324%? Поздравляем, мы всё так же платим за одну квартиру четыре. Это не рынок, это выживание. Кто говорит, что ипотека «стала доступнее», пусть он просто пересчитает проценты за весь срок.
👍6💔4💯2🙉1
Домик с двориком как скульптура в Японии.
А теперь - про пространство, где о деньгах можно забыть. Заказчик попросил: нужно создать дом, в котором будет «ощущение курорта на открытом воздухе», чтобы у него появилось «уединенное место, где можно спокойно проводить время с любимой собакой».
Участок под проект расположен в плотном малоэтажном пригороде с узкими улочками. Главная проблема: сохранить приватность, закрывшись от соседей и главной улицы.
Было принято решение построить дом вокруг центрального двора.
Внутреннее и внешнее пространство соединяются, не теряя защиты от чужих взглядов.
Детали, которые радуют.
Большие выступающие карнизы смягчают яркое солнце, позволяют жить у окон и во дворе.
Фасад из белой штукатурки прямая отсылка к Санторини, но без туристического шума.
Кухня округлая, штукатурная, вписана в общий сценарий.
Спальня и ванная выходят на патио. Свет отражается от белых стен, таким образом, ванная превращается в спа под открытым небом.
Душ во дворе - смыть песок и пот после сёрфинга (их любимое занятие).
Лестница прямо из двора на террасу второго этажа. Таким образом, собака и гости могут подняться в лаунж, минуя первый этаж.
Ключевой приём: дом соединяет внутреннее и внешнее пространство, а также верхний и нижний этажи трёхмерным образом вокруг центрального двора.
Получилось, что в этом случае, архитектура выступает как скульптура, где приватность, воздух, собака, сёрфинг и спа‑ванная живут в одном объёме. Красиво и нетипично для рядовой Японии.
А теперь - про пространство, где о деньгах можно забыть. Заказчик попросил: нужно создать дом, в котором будет «ощущение курорта на открытом воздухе», чтобы у него появилось «уединенное место, где можно спокойно проводить время с любимой собакой».
Участок под проект расположен в плотном малоэтажном пригороде с узкими улочками. Главная проблема: сохранить приватность, закрывшись от соседей и главной улицы.
Было принято решение построить дом вокруг центрального двора.
Внутреннее и внешнее пространство соединяются, не теряя защиты от чужих взглядов.
Детали, которые радуют.
Большие выступающие карнизы смягчают яркое солнце, позволяют жить у окон и во дворе.
Фасад из белой штукатурки прямая отсылка к Санторини, но без туристического шума.
Кухня округлая, штукатурная, вписана в общий сценарий.
Спальня и ванная выходят на патио. Свет отражается от белых стен, таким образом, ванная превращается в спа под открытым небом.
Душ во дворе - смыть песок и пот после сёрфинга (их любимое занятие).
Лестница прямо из двора на террасу второго этажа. Таким образом, собака и гости могут подняться в лаунж, минуя первый этаж.
Ключевой приём: дом соединяет внутреннее и внешнее пространство, а также верхний и нижний этажи трёхмерным образом вокруг центрального двора.
Получилось, что в этом случае, архитектура выступает как скульптура, где приватность, воздух, собака, сёрфинг и спа‑ванная живут в одном объёме. Красиво и нетипично для рядовой Японии.
👍8🏆2👏1🍓1
Когда говорят об архитектуре Костромы, обычно вспоминают веерный план Екатерининской эпохи, Торговые ряды Клера или Ипатьевский монастырь. Но есть в городе жемчужина совсем другого рода и она спрятана на пересечении улиц Шагова и Энгельса.
Дом начала XX века - образец деревянного жилого здания в стиле модерн.
Рубленое из бревен и обшитое тесом здание стоит на кирпичном основании. Оно состоит из двух разновысоких объемов.
Основной двухэтажный, почти квадратный в плане, с четырёхскатной кровлей и светёлкой в виде усечённой пирамиды над северо-западным скатом.
Примыкающий с юга - низкий одноэтажный прямоугольник с кровлей на два ската. Он сдвинут к западу относительно оси первого, создавая живописные уступы на обоих продольных фасадах.
Фасады дома обшиты тесом с переменным ритмом: внизу вертикальная обшивка, выше горизонтальная, в верхней части, снова вертикальная с фигурными концами.
Окна большие, прямоугольные, часто тройные. Для модерна характерна мелкая расстекловка верхних частей, и здесь она есть. Наличники - с графичным декором из трёх тонких линий, спускающихся из колец. В подоконных зонах - филенки и желобки.
Над сильно вынесенным карнизом, по краям кровли у светёлки, установлены вычурные лучковые аттики. Главный вход отмечен козырьком над массивной филенчатой дверью.
В интерьере не менялась изначальная планировка: три крупные комнаты, прихожая и лестница в основной части. Коридор вел в одноэтажную часть с анфиладой из трёх комнат вдоль уличного фасада.
Кострома - это редкий город, где центральные кварталы до сих пор застроены деревянными домами. Это не застывшие музейные экспонаты, а живая среда: в памятниках архитектуры до сих пор живут люди.
Но есть и проблема: многие такие объекты ветшают без должной реставрации и халатности. К сожалению, дом деревянного модерна в Костроме тоже не избежал трагической участи. В доме случился пожар и мы надеемся, что власти города восстановят жемчужину костромского модерна.
В Костроме больше 300 памятников архитектуры федерального значения.
Но именно такие - скромные, деревянные, с фигурной обшивкой и лучковыми аттиками, создают её настоящий, непарадный облик.
Дом начала XX века - образец деревянного жилого здания в стиле модерн.
Рубленое из бревен и обшитое тесом здание стоит на кирпичном основании. Оно состоит из двух разновысоких объемов.
Основной двухэтажный, почти квадратный в плане, с четырёхскатной кровлей и светёлкой в виде усечённой пирамиды над северо-западным скатом.
Примыкающий с юга - низкий одноэтажный прямоугольник с кровлей на два ската. Он сдвинут к западу относительно оси первого, создавая живописные уступы на обоих продольных фасадах.
Фасады дома обшиты тесом с переменным ритмом: внизу вертикальная обшивка, выше горизонтальная, в верхней части, снова вертикальная с фигурными концами.
Окна большие, прямоугольные, часто тройные. Для модерна характерна мелкая расстекловка верхних частей, и здесь она есть. Наличники - с графичным декором из трёх тонких линий, спускающихся из колец. В подоконных зонах - филенки и желобки.
Над сильно вынесенным карнизом, по краям кровли у светёлки, установлены вычурные лучковые аттики. Главный вход отмечен козырьком над массивной филенчатой дверью.
В интерьере не менялась изначальная планировка: три крупные комнаты, прихожая и лестница в основной части. Коридор вел в одноэтажную часть с анфиладой из трёх комнат вдоль уличного фасада.
Кострома - это редкий город, где центральные кварталы до сих пор застроены деревянными домами. Это не застывшие музейные экспонаты, а живая среда: в памятниках архитектуры до сих пор живут люди.
Но есть и проблема: многие такие объекты ветшают без должной реставрации и халатности. К сожалению, дом деревянного модерна в Костроме тоже не избежал трагической участи. В доме случился пожар и мы надеемся, что власти города восстановят жемчужину костромского модерна.
В Костроме больше 300 памятников архитектуры федерального значения.
Но именно такие - скромные, деревянные, с фигурной обшивкой и лучковыми аттиками, создают её настоящий, непарадный облик.
👍7❤🔥3👏1💔1
Французский полуостров Кап-Ферре - это место, где атлантические волны встречаются с сосновыми лесами, а время течёт иначе. Здесь уже больше половины своей жизни проводит отпуск знаменитый архитектор Филипп Старк. И вот теперь он не просто отдыхает, а создаёт.
На прошлой неделе Старк вместе с давним другом, отельером Лораном Таебом, открыл Villa Colette. Это третий отель в этом районе после La Co(o)rniche и Ha(a)ïtza. Но если те расположены на другой стороне залива Аркашон, то новый проект находится прямо в сердце гиперэлегантной простоты, как сам Старк описывает Кап-Ферре.
«Ничего лишнего: всего лишь песчаная коса высотой около метра с маленькими деревнями, устричными фермами, сосновыми лесами и дикими пляжами Атлантики по другую сторону».
В основе облика Villa Colette - изысканные виллы района Ville d'Hiver в Аркашоне. Они были построены во второй половине XIX века как место отдыха для состоятельных семей, восстанавливающихся после туберкулёза. Лёгкость, воздух, сосны и строгая элегантность - эти дома стали идеальным прототипом для нового отеля на 28 номеров.
Цветовая палитра номеров: нежно пудрово-розовый, приглушённый жёлтый, серый Dior.
Villa Colette - это не просто отель. Это манифест отпуска, каким его видит Старк: никакого пафоса, только море, сосны, устрицы и правильный свет.
На прошлой неделе Старк вместе с давним другом, отельером Лораном Таебом, открыл Villa Colette. Это третий отель в этом районе после La Co(o)rniche и Ha(a)ïtza. Но если те расположены на другой стороне залива Аркашон, то новый проект находится прямо в сердце гиперэлегантной простоты, как сам Старк описывает Кап-Ферре.
«Ничего лишнего: всего лишь песчаная коса высотой около метра с маленькими деревнями, устричными фермами, сосновыми лесами и дикими пляжами Атлантики по другую сторону».
В основе облика Villa Colette - изысканные виллы района Ville d'Hiver в Аркашоне. Они были построены во второй половине XIX века как место отдыха для состоятельных семей, восстанавливающихся после туберкулёза. Лёгкость, воздух, сосны и строгая элегантность - эти дома стали идеальным прототипом для нового отеля на 28 номеров.
Цветовая палитра номеров: нежно пудрово-розовый, приглушённый жёлтый, серый Dior.
Villa Colette - это не просто отель. Это манифест отпуска, каким его видит Старк: никакого пафоса, только море, сосны, устрицы и правильный свет.
👍6🍓3❤🔥2👏1
Пока весь мир спорит о брутализме и минимализме, в Сан-Паулу случилось событие для настоящих ценителей футуристической утопии. В рамках фестиваля ABERTO5 впервые для публики открывают Casa Bola - один из самых необычных частных домов Бразилии.
Этот уникальный и единственный в своем роде дом являет собой металлическую сферу диаметром около 7 метров, парящую над старым домом архитектора. Своими руками, от сварки до отделки, Эдуарду Лонгу строил её с 1974 по 1979 год. Буквально: он возводил шар поверх собственной крыши, как гигантскую скульптуру, в которой можно жить.
Лонгу создавал дом как эксперимент в духе футуризма. В противовес доминирующему тогда в бразильской архитектуре тяжёлому брутализму. Никакого бетона, никаких углов. Только лёгкость, космос и радикальная геометрия. Результат ему настолько понравился, что он прожил в сфере почти 50 лет.
Интерьер представляет собой идеальный цилиндр-этажерку: спальня, кухня, гостиная. Всё перетекает друг в друга. Лонгу признаётся: в таком доме нужен «образцовый порядок и минимум вещей». Пространство должно оставаться стерильно-чистым, как декорации «Космической одиссеи» Кубрика. Лишняя кружка - уже визуальный шум.
Сам архитектор говорит, что для него это не проблема. Поверим на слово, но представить себе быт в идеальной белой сфере, где каждая вещь на виду, согласитесь, это отдельный вызов.
Если вы думали, что бразильская архитектура - это только Копакабана и Нимейер, Casa Bola перевернёт ваше представление. Идеальный дом для минималиста-интроверта с мечтами о космосе.
Этот уникальный и единственный в своем роде дом являет собой металлическую сферу диаметром около 7 метров, парящую над старым домом архитектора. Своими руками, от сварки до отделки, Эдуарду Лонгу строил её с 1974 по 1979 год. Буквально: он возводил шар поверх собственной крыши, как гигантскую скульптуру, в которой можно жить.
Лонгу создавал дом как эксперимент в духе футуризма. В противовес доминирующему тогда в бразильской архитектуре тяжёлому брутализму. Никакого бетона, никаких углов. Только лёгкость, космос и радикальная геометрия. Результат ему настолько понравился, что он прожил в сфере почти 50 лет.
Интерьер представляет собой идеальный цилиндр-этажерку: спальня, кухня, гостиная. Всё перетекает друг в друга. Лонгу признаётся: в таком доме нужен «образцовый порядок и минимум вещей». Пространство должно оставаться стерильно-чистым, как декорации «Космической одиссеи» Кубрика. Лишняя кружка - уже визуальный шум.
Сам архитектор говорит, что для него это не проблема. Поверим на слово, но представить себе быт в идеальной белой сфере, где каждая вещь на виду, согласитесь, это отдельный вызов.
Если вы думали, что бразильская архитектура - это только Копакабана и Нимейер, Casa Bola перевернёт ваше представление. Идеальный дом для минималиста-интроверта с мечтами о космосе.
❤🔥6🍓3👍2👏1