Белый храм в Чианграе: ледяная фантазия на границе Ада и Рая.
В предгорьях Северного Таиланда, в пригороде Чианграя, сияет архитектурный феномен, который невозможно забыть. Ват Ронг Кхун или Белый храм, выглядит так, будто его воздвигли из вечных льдов и звездной пыли. Но это не древняя постройка, а воплощение авторского замысла художника Чалермчая Коситпипата, который решил построить самый красивый храм в мире на собственные деньги
Здание, открывшееся для посетителей в 1997 году, по-прежнему остается проектом на десятилетия: художнику потребуется до 90 лет, чтобы завершить свой замысел полностью . Основу храма составляют бетон и деревянная крыша, но его облик определяет уникальная техника отделки. Поверхность покрыта белой штукатуркой, в которую вручную вкраплены тысячи крошечных зеркальных осколков. На рассвете и закате эти стеклянные вкрапления ловят солнечные лучи, и храм буквально светится изнутри, символизируя чистоту Будды и свет его мудрости, пронизывающий мир.
Архитектура сочетает традиционные элементы тайского зодчества: трехъярусную крышу и изваяния мифических нагов с футуристическими, почти сюрреалистичными формами.
Путь к главному залу (убосоту) - это метафора пути к просветлению. Он начинается с моста, проходящего над символическим Адом. Сотни лепных рук в мучительных позах тянутся вверх из "бездны желаний". Гротескные маски, черепа и бутылки из-под алкоголя свисают с деревьев у входа, напоминая о страданиях и мирских пороках. В конце моста стоят стражи Смерть и Раху - божество, проглатывающее солнце, которое здесь судит судьбы умерших. Пройдя ворота, вы оставляете сансару (колесо перерождений) позади - обратного пути нет .
Внутри главного зала посетителей ждет не каноничная роспись, а взрыв современной иконографии. Стены расписаны сценами ядерных взрывов и горящих нефтяных полей. Среди буддийских символов можно разглядеть персонажей голливудских блокбастеров: Нео из "Матрицы", Супермена, Майкла Джексона, а также Кунг-фу Панду и героев "Звёздных войн". Это не ирония, а попытка художника показать, что зло и искушения, от которых предостерегает Будда, сегодня обрели новые формы.
На территории храма находится здание, отделанное сусальным золотом. Это общественный туалет. Золото здесь символизирует грязь и иллюзорность материальных ценностей, противопоставленных чистоте духа. Это саркастичный комментарий художника о том, как люди поклоняются деньгам.
Для входа взимается символическая плата для иностранцев (около 50 бат), но в сам храм пускают только по билетам, а перед входом требуется снять обувь.
Это не просто храм, а самый необычный музей современного искусства, облаченный в ритуальную форму. Чалермчай Коситпипат создал пространство, где традиционная духовность вступает в диалог с глобальной поп-культурой, а искусство становится религиозным откровением.
В предгорьях Северного Таиланда, в пригороде Чианграя, сияет архитектурный феномен, который невозможно забыть. Ват Ронг Кхун или Белый храм, выглядит так, будто его воздвигли из вечных льдов и звездной пыли. Но это не древняя постройка, а воплощение авторского замысла художника Чалермчая Коситпипата, который решил построить самый красивый храм в мире на собственные деньги
Здание, открывшееся для посетителей в 1997 году, по-прежнему остается проектом на десятилетия: художнику потребуется до 90 лет, чтобы завершить свой замысел полностью . Основу храма составляют бетон и деревянная крыша, но его облик определяет уникальная техника отделки. Поверхность покрыта белой штукатуркой, в которую вручную вкраплены тысячи крошечных зеркальных осколков. На рассвете и закате эти стеклянные вкрапления ловят солнечные лучи, и храм буквально светится изнутри, символизируя чистоту Будды и свет его мудрости, пронизывающий мир.
Архитектура сочетает традиционные элементы тайского зодчества: трехъярусную крышу и изваяния мифических нагов с футуристическими, почти сюрреалистичными формами.
Путь к главному залу (убосоту) - это метафора пути к просветлению. Он начинается с моста, проходящего над символическим Адом. Сотни лепных рук в мучительных позах тянутся вверх из "бездны желаний". Гротескные маски, черепа и бутылки из-под алкоголя свисают с деревьев у входа, напоминая о страданиях и мирских пороках. В конце моста стоят стражи Смерть и Раху - божество, проглатывающее солнце, которое здесь судит судьбы умерших. Пройдя ворота, вы оставляете сансару (колесо перерождений) позади - обратного пути нет .
Внутри главного зала посетителей ждет не каноничная роспись, а взрыв современной иконографии. Стены расписаны сценами ядерных взрывов и горящих нефтяных полей. Среди буддийских символов можно разглядеть персонажей голливудских блокбастеров: Нео из "Матрицы", Супермена, Майкла Джексона, а также Кунг-фу Панду и героев "Звёздных войн". Это не ирония, а попытка художника показать, что зло и искушения, от которых предостерегает Будда, сегодня обрели новые формы.
На территории храма находится здание, отделанное сусальным золотом. Это общественный туалет. Золото здесь символизирует грязь и иллюзорность материальных ценностей, противопоставленных чистоте духа. Это саркастичный комментарий художника о том, как люди поклоняются деньгам.
Для входа взимается символическая плата для иностранцев (около 50 бат), но в сам храм пускают только по билетам, а перед входом требуется снять обувь.
Это не просто храм, а самый необычный музей современного искусства, облаченный в ритуальную форму. Чалермчай Коситпипат создал пространство, где традиционная духовность вступает в диалог с глобальной поп-культурой, а искусство становится религиозным откровением.
❤🔥7👏2👍1🎉1😍1💘1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Парадокс тесноты: как японцы превращают 20 квадратов в идеальное жильё.
В Токио квартира площадью 20 кв. м не вызывает ужаса - здесь это норма. Дефицит земли и безумные цены на недвижимость в мегаполисах заставили архитекторов искать решения, которые поражают своей эргономикой и философией.
Японская культура микрожилья уходит корнями в эпоху Эдо, когда семьи ютились в 9,6-метровых комнатах традиционных нагая (длинных домов). Сегодня эта традиция переосмыслена в концепции кёсё дзютаку - «маленького жилья», где каждый сантиметр работает на владельца.
Ключевые принципы таковы.
Вертикальное хранение - стеллажи до потолка, подвесные системы, полки над дверями. Визуальная чистота пола - это основа, создающая иллюзию простора.
Трансформируемость - футоны, убирающиеся в шкафы днём, складные столы, подиумы с выкатными ящиками. Помещение меняет функцию за пару минут.
Философия дансяри - избавление от лишних вещей. В малом пространстве избыточность становится физически давящей.
Любопытно, что площадь до сих пор меряют в циновках-татами (около 1,65 кв. м). Классика - комнаты в 4,5 или 6 татами, что составляет около 7,5–10 кв. м . Эта система пропорциональна человеческому телу: длина татами соответствует среднему росту японца.
В Токио квартира площадью 20 кв. м не вызывает ужаса - здесь это норма. Дефицит земли и безумные цены на недвижимость в мегаполисах заставили архитекторов искать решения, которые поражают своей эргономикой и философией.
Японская культура микрожилья уходит корнями в эпоху Эдо, когда семьи ютились в 9,6-метровых комнатах традиционных нагая (длинных домов). Сегодня эта традиция переосмыслена в концепции кёсё дзютаку - «маленького жилья», где каждый сантиметр работает на владельца.
Ключевые принципы таковы.
Вертикальное хранение - стеллажи до потолка, подвесные системы, полки над дверями. Визуальная чистота пола - это основа, создающая иллюзию простора.
Трансформируемость - футоны, убирающиеся в шкафы днём, складные столы, подиумы с выкатными ящиками. Помещение меняет функцию за пару минут.
Философия дансяри - избавление от лишних вещей. В малом пространстве избыточность становится физически давящей.
Любопытно, что площадь до сих пор меряют в циновках-татами (около 1,65 кв. м). Классика - комнаты в 4,5 или 6 татами, что составляет около 7,5–10 кв. м . Эта система пропорциональна человеческому телу: длина татами соответствует среднему росту японца.
👍7🤔3😁1🎉1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Волшебство в бетоне: библиотека в Сянгао, которую приняли за Хогвартс.
В провинции Цзянси, в городе Сянгао, появился объект, ломающий стереотипы о типовых культурных центрах. Это здание - архитектурная фантазия на тему средневекового замка, которую местные жители уже окрестили «библиотекой Хогвартса». И дело тут не в маркетинге, а в чистой тектонике.
Вот некоторые архитектурные детали, от которых захватывает дух!
Вертикальные циркуляции. Вместо скучных пандусов, здесь серия резных винтовых лестниц с ажурными ограждениями. Они работают как скульптурные доминанты атриума, превращая вертикальное перемещение в ритуал.
Уникальные светящиеся стеллажи. Это не просто подсветка, а встроенная светодиодная графика, которая интегрирована в торцы полок. Свет рассеивается через тонированное стекло, создавая эффект «мерцающих страниц» и визуально расширяя пространство анфилад.
А потолок с «драконом»! Над центральным читальным залом нависает пространственная инсталляция - это скелет мифического существа. И, да. Это не декор, а каркасная конструкция из легких композитов, которая выполняет функцию акустического экрана, одновременно задавая нарративную ось всему интерьеру.
Парящие сферы. В зоне коворкинга расположены подвесные световые шары, зафиксированные на тонких тросах. Они создают изменяемую перфорацию пространства, играя с масштабом и нарушая привычную гравитационность интерьера.
Это редкий случай, когда постмодернистская игра с образами поп-культуры обретает качественную архитектурную пластику. Ждем открытия в конце августа, чтобы оценить световые сценарии в ночное время. Определенно, новый пункт назначения для архитектурного туризма.
В провинции Цзянси, в городе Сянгао, появился объект, ломающий стереотипы о типовых культурных центрах. Это здание - архитектурная фантазия на тему средневекового замка, которую местные жители уже окрестили «библиотекой Хогвартса». И дело тут не в маркетинге, а в чистой тектонике.
Вот некоторые архитектурные детали, от которых захватывает дух!
Вертикальные циркуляции. Вместо скучных пандусов, здесь серия резных винтовых лестниц с ажурными ограждениями. Они работают как скульптурные доминанты атриума, превращая вертикальное перемещение в ритуал.
Уникальные светящиеся стеллажи. Это не просто подсветка, а встроенная светодиодная графика, которая интегрирована в торцы полок. Свет рассеивается через тонированное стекло, создавая эффект «мерцающих страниц» и визуально расширяя пространство анфилад.
А потолок с «драконом»! Над центральным читальным залом нависает пространственная инсталляция - это скелет мифического существа. И, да. Это не декор, а каркасная конструкция из легких композитов, которая выполняет функцию акустического экрана, одновременно задавая нарративную ось всему интерьеру.
Парящие сферы. В зоне коворкинга расположены подвесные световые шары, зафиксированные на тонких тросах. Они создают изменяемую перфорацию пространства, играя с масштабом и нарушая привычную гравитационность интерьера.
Это редкий случай, когда постмодернистская игра с образами поп-культуры обретает качественную архитектурную пластику. Ждем открытия в конце августа, чтобы оценить световые сценарии в ночное время. Определенно, новый пункт назначения для архитектурного туризма.
🤩6❤🔥1👍1🎉1
Новая Голландия в Петербурге. История, ставшая потрясающим общественным пространством.
Когда-то режимный военный объект, затем заброшенные склады. Сегодня - одно из самых любимых мест петербуржцев и гостей Северной Пальмиры. Превращение Новой Голландии - это блестящий пример того, как работать с историческим наследием без пафоса, но с уважением.
Итак, остров площадью 7,6 га в центре Петербурга оставался закрытым почти 300 лет! С 1970-х годов обсуждались планы реконструкции, но проект долго не мог сдвинуться с мертвой точки. И только в 2010 году дело сдвинулось с мертвой точки.
Архитекторы приняли важное решение и вместо строительства новых объектов превратили остров в полноценное городское пространство, задействовав и с адаптировав существующие здания.
В итоге, в 2016 году Новая Голландия открылась для всех и исторические здания обрели новую жизнь. Так, «Бутылка» (бывшая тюрьма), кузня и Дом 12 восстановлены и приспособлены под современные функции.
А ландшафтный дизайн превратил внутреннюю территорию в парк с Садовой аллеей, Травяным садом и детской площадкой в виде корабля «Петр и Павел».
Адаптация продолжается до сих пор: корпус №17 на набережной Мойки ждет реставрация под ресторан и выставочное пространство с сохранением деревянных лестниц и перекрытий XIX века.
Интересный факт: до начала работ остров три лета работал как экспериментальное пространство. За это время его посетило более 700 000 человек, 90% из которых - жители Петербурга .
Сегодня Новая Голландия - это не музейный экспонат, а живой организм. Здесь проходят концерты, фестивали, работает гастрономия.
Особенно ценно, что проект продолжает развиваться. Сейчас реконструируют мосты Круштейна, ведущие на остров. Да, работы идут долго (завершение планируется к 2031 году), но результат того стоит.
Новая Голландия - это история о том, как заброшенное наследие может стать точкой притяжения без потери аутентичности. Кирпичные стены помнят XVIII век, но внутри бурлит современная жизнь. Именно так и должна работать история на благо города.
Когда-то режимный военный объект, затем заброшенные склады. Сегодня - одно из самых любимых мест петербуржцев и гостей Северной Пальмиры. Превращение Новой Голландии - это блестящий пример того, как работать с историческим наследием без пафоса, но с уважением.
Итак, остров площадью 7,6 га в центре Петербурга оставался закрытым почти 300 лет! С 1970-х годов обсуждались планы реконструкции, но проект долго не мог сдвинуться с мертвой точки. И только в 2010 году дело сдвинулось с мертвой точки.
Архитекторы приняли важное решение и вместо строительства новых объектов превратили остров в полноценное городское пространство, задействовав и с адаптировав существующие здания.
В итоге, в 2016 году Новая Голландия открылась для всех и исторические здания обрели новую жизнь. Так, «Бутылка» (бывшая тюрьма), кузня и Дом 12 восстановлены и приспособлены под современные функции.
А ландшафтный дизайн превратил внутреннюю территорию в парк с Садовой аллеей, Травяным садом и детской площадкой в виде корабля «Петр и Павел».
Адаптация продолжается до сих пор: корпус №17 на набережной Мойки ждет реставрация под ресторан и выставочное пространство с сохранением деревянных лестниц и перекрытий XIX века.
Интересный факт: до начала работ остров три лета работал как экспериментальное пространство. За это время его посетило более 700 000 человек, 90% из которых - жители Петербурга .
Сегодня Новая Голландия - это не музейный экспонат, а живой организм. Здесь проходят концерты, фестивали, работает гастрономия.
Особенно ценно, что проект продолжает развиваться. Сейчас реконструируют мосты Круштейна, ведущие на остров. Да, работы идут долго (завершение планируется к 2031 году), но результат того стоит.
Новая Голландия - это история о том, как заброшенное наследие может стать точкой притяжения без потери аутентичности. Кирпичные стены помнят XVIII век, но внутри бурлит современная жизнь. Именно так и должна работать история на благо города.
❤🔥8👍4🍓1🤝1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Дом Ока Кейсуке в Токио: архитектура, которую строили руками!
В эпоху параметрики и BIM-моделей этот проект, как рукописное письмо среди печатных текстов. Дом архитектора Ока Кейсуке в Токио строился больше десяти лет. И всё это время автор делал его сам. Без бригады, без кранов. Полностью вручную.
Обратите внимание, на фасад. Это не просто стена, а поверхность с характером. Кейсуке смешал бетон с древесной щепой, создав композит, который не найти в каталогах. Отверстия в нём формировались не опалубкой, а вручную, где каждое отверстие появилось на свет индивидуально, как отпечаток пальца.
Конструкцию собирали из небольших сегментов шириной до 70 см. Почему такой странный размер? Это максимальная ширина, которую архитектор мог перенести и закрепить в одиночку. Весь дом сложился из этих «кирпичей», каждый из которых кто-то реально держал в руках.
Любопытно, что здание обладает уникальной фактурой: её нельзя повторить на станке или рассчитать в программе. Это архитектура, где виден след процесса: неровности, сколы и, безусловно, текстура, как слои времени. Дом не «спроектирован» в классическом смысле. Он выращен ручным трудом.
Проект Ока Кейсуке вызывает противоречивые чувства. Но однозначно, это здание - ода медленной архитектуре. Где ценность не в квадратных метрах или инженерных системах, а в самом жесте строительства. Это напоминание: за каждым зданием стоит человек. Иногда один человек, который берёт мастерок и строит дом десятилетиями.
На фоне глобальных строек с тысячами рабочих, этот дом звучит особенно честно, а порой и вызывает улыбку. Архитектура как дневник, как труд, как искусство, как источник нескончаемого позитива.
В эпоху параметрики и BIM-моделей этот проект, как рукописное письмо среди печатных текстов. Дом архитектора Ока Кейсуке в Токио строился больше десяти лет. И всё это время автор делал его сам. Без бригады, без кранов. Полностью вручную.
Обратите внимание, на фасад. Это не просто стена, а поверхность с характером. Кейсуке смешал бетон с древесной щепой, создав композит, который не найти в каталогах. Отверстия в нём формировались не опалубкой, а вручную, где каждое отверстие появилось на свет индивидуально, как отпечаток пальца.
Конструкцию собирали из небольших сегментов шириной до 70 см. Почему такой странный размер? Это максимальная ширина, которую архитектор мог перенести и закрепить в одиночку. Весь дом сложился из этих «кирпичей», каждый из которых кто-то реально держал в руках.
Любопытно, что здание обладает уникальной фактурой: её нельзя повторить на станке или рассчитать в программе. Это архитектура, где виден след процесса: неровности, сколы и, безусловно, текстура, как слои времени. Дом не «спроектирован» в классическом смысле. Он выращен ручным трудом.
Проект Ока Кейсуке вызывает противоречивые чувства. Но однозначно, это здание - ода медленной архитектуре. Где ценность не в квадратных метрах или инженерных системах, а в самом жесте строительства. Это напоминание: за каждым зданием стоит человек. Иногда один человек, который берёт мастерок и строит дом десятилетиями.
На фоне глобальных строек с тысячами рабочих, этот дом звучит особенно честно, а порой и вызывает улыбку. Архитектура как дневник, как труд, как искусство, как источник нескончаемого позитива.
👍7🙉3😁1🤣1
Замечали, что часто региональную архитектуру узнают по орнаментам, куполам или стрельчатым аркам. Но бывает иначе: когда национальный код спрятан в логике пространства, а не в декоре. Казахский проект Shenber от Cogarts как раз такой случай. Без этно-цитат, но с ясным архитектурным высказыванием.
Это здание по праву можно назвать архитектурной матрёшкой. Ведь в основе проекта - контраст двух оболочек.
Наружный куб - зеркальный, холодный, минималистичный. Днём он отражает деревья Ботанического сада Алматы и почти растворяется в природе. Это приём «исчезающей архитектуры», где объём работает как камея-обскура, вписываясь в контекст.
Но есть и внутренняя юрта. Деревянная, тёплая, тактильная. Собрана из рёбер, как настоящая юрта, но без прямого копирования формы.
Ночью включается подсветка и куб перестаёт быть зеркалом, превращаясь в светящийся фонарь. Сквозь его грани становится видна юрта внутри. Это метафора, переданная через архитектуру: традиция скрыта от глаз, но никуда не исчезает.
Примечательно, что павильон не статичен. Его запрограммировали на разные сценарии: лекции, камерные концерты, медитации. Ботанический сад с его потоками посетителей задал универсальность - объект одновременно деликатный и общественный. Днём он открыт в природу, вечером становится камерной площадкой.
Shenber является редким примером того, как культурная идентичность звучат через свет, материал и сценарность, а не через прямые цитаты. Архитекторы оставили орнаменты за скобками и сосредоточились на архетипе: ограждённое пространство, центр, круговой обход. И у них получилось.
И, да. Национальное - это не там, где узор. А там, как построено пространство.
Это здание по праву можно назвать архитектурной матрёшкой. Ведь в основе проекта - контраст двух оболочек.
Наружный куб - зеркальный, холодный, минималистичный. Днём он отражает деревья Ботанического сада Алматы и почти растворяется в природе. Это приём «исчезающей архитектуры», где объём работает как камея-обскура, вписываясь в контекст.
Но есть и внутренняя юрта. Деревянная, тёплая, тактильная. Собрана из рёбер, как настоящая юрта, но без прямого копирования формы.
Ночью включается подсветка и куб перестаёт быть зеркалом, превращаясь в светящийся фонарь. Сквозь его грани становится видна юрта внутри. Это метафора, переданная через архитектуру: традиция скрыта от глаз, но никуда не исчезает.
Примечательно, что павильон не статичен. Его запрограммировали на разные сценарии: лекции, камерные концерты, медитации. Ботанический сад с его потоками посетителей задал универсальность - объект одновременно деликатный и общественный. Днём он открыт в природу, вечером становится камерной площадкой.
Shenber является редким примером того, как культурная идентичность звучат через свет, материал и сценарность, а не через прямые цитаты. Архитекторы оставили орнаменты за скобками и сосредоточились на архетипе: ограждённое пространство, центр, круговой обход. И у них получилось.
И, да. Национальное - это не там, где узор. А там, как построено пространство.
❤🔥5👍3🤩1
Не слизняк, а архитектурный манифест: "Рациональный блоб" Ренцо Пьяно в Париже, который повергает в шок.
Если вы думали, что метаболизм и хай-тек остались в прошлом, Ренцо Пьяно доказывает обратное. В самом сердце 13-го округа Парижа, за историческим фасадом скульптора Огюста Родена, скрывается нечто, что журналисты окрестили "гигантским стеклянным слизняком" или "серебряной пиявкой". Речь о новой штаб-квартире Фонда Жерома Сейду-Пате (Fondation Jérôme Seydoux-Pathé).
Проект, реализованный Renzo Piano Building Workshop (RPBW) - это блестящий пример того, как жесткие ограничения рождают нестандартную форму. Задача была почти невыполнима: втиснуть 2400 кв. метров полезной площади на участок всего в 839 кв. метров, сохранив при этом исторический фасад и обеспечив доступ света и воздуха соседним зданиям.
Изначально архитекторы двигались от простых геометрических форм, "вырезая" куски для соблюдения строительных норм. Результат получился угловатым и неуклюжим. Тогда команда Пьяно пошла другим путем: они превратили углы в плавные кривые, создав форму, максимально открывающую пространство для света и вентиляции. Сам Пьяно называет это решение "неожиданным присутствием".
Внутри "блоб" превращается в функциональное пространство.
Нижние этажи отданы под архивы и выставочные залы. Здесь нет окон и это защищает светочувствительные кинопленки от разрушения.
В подвале расположен кинозал на 68 мест с двумя 35-мм проекторами для показа немого кино в сопровождении живого пианино.
Верхние этажи - это царство света. Пространство офисов перекрыто изогнутыми деревянными ребрами, напоминающими перевернутое днище старинной лодки, и стеклянным куполом.
Фасад здания облицован примерно 7000 алюминиевых панелей с перфорацией. Ее плотность меняется в зависимости от стороны света: 30% на юге и 50% на севере. Это решает сразу две задачи: регулирует уровень солнечного света внутри и защищает приватность соседей. Серебристый цвет отсылает к знаменитым цинковым крышам Парижа, органично вписывая футуристический объем в контекст города.
Парижане называют это задние "паразитической" архитектурой. Споры по поводу архитектурного «слизняка» не утихают и поднимают главный вопрос: можно ли было более честным и деликатным способом вписать современность в исторический контекст?
Если вы думали, что метаболизм и хай-тек остались в прошлом, Ренцо Пьяно доказывает обратное. В самом сердце 13-го округа Парижа, за историческим фасадом скульптора Огюста Родена, скрывается нечто, что журналисты окрестили "гигантским стеклянным слизняком" или "серебряной пиявкой". Речь о новой штаб-квартире Фонда Жерома Сейду-Пате (Fondation Jérôme Seydoux-Pathé).
Проект, реализованный Renzo Piano Building Workshop (RPBW) - это блестящий пример того, как жесткие ограничения рождают нестандартную форму. Задача была почти невыполнима: втиснуть 2400 кв. метров полезной площади на участок всего в 839 кв. метров, сохранив при этом исторический фасад и обеспечив доступ света и воздуха соседним зданиям.
Изначально архитекторы двигались от простых геометрических форм, "вырезая" куски для соблюдения строительных норм. Результат получился угловатым и неуклюжим. Тогда команда Пьяно пошла другим путем: они превратили углы в плавные кривые, создав форму, максимально открывающую пространство для света и вентиляции. Сам Пьяно называет это решение "неожиданным присутствием".
Внутри "блоб" превращается в функциональное пространство.
Нижние этажи отданы под архивы и выставочные залы. Здесь нет окон и это защищает светочувствительные кинопленки от разрушения.
В подвале расположен кинозал на 68 мест с двумя 35-мм проекторами для показа немого кино в сопровождении живого пианино.
Верхние этажи - это царство света. Пространство офисов перекрыто изогнутыми деревянными ребрами, напоминающими перевернутое днище старинной лодки, и стеклянным куполом.
Фасад здания облицован примерно 7000 алюминиевых панелей с перфорацией. Ее плотность меняется в зависимости от стороны света: 30% на юге и 50% на севере. Это решает сразу две задачи: регулирует уровень солнечного света внутри и защищает приватность соседей. Серебристый цвет отсылает к знаменитым цинковым крышам Парижа, органично вписывая футуристический объем в контекст города.
Парижане называют это задние "паразитической" архитектурой. Споры по поводу архитектурного «слизняка» не утихают и поднимают главный вопрос: можно ли было более честным и деликатным способом вписать современность в исторический контекст?
👍5❤🔥4😁2🤩2
Квартира шириной 40 см: новый уровень минимализма или дно арендного рынка?
В мегаполисах Китая, где стоимость аренды давно стала синонимом слова «безнадежность», появился новый формат жилья, который заставляет пересмотреть само понятие «минимализм». Речь идет об экстремально компактных арендных модулях шириной около 40 см! По сути, это спальное место, стоимостью около $1 в сутки.
Что внутри? Только самое необходимое: узкая койка, одна розетка и небольшой телевизор на стене. Никаких окон, вентиляция всегда искусственная. Санузел и кухня, как правило, общие. Это даже не «микро-апартаменты», а скорее утилитарное убежище для ночевки, рассчитанное на студентов, мигрантов и работников с минимальным бюджетом, для которых близость к офису или транспортному узлу важнее квадратных метров.
С архитектурной точки зрения интересно, что это явление нельзя назвать «капсульным отелем» в классическом понимании. Японские капсулы Накагина, спроектированные Кишо Курокавой в 1972 году, были мини моделью квартиры: каждый блок предполагал возможность замены, а пространство внутри было продумано до мелочей с акцентом на технологичность.
Здесь мы видим иной подход - утилитарный и предельно бюджетный. Эти модули часто создаются путем переоборудования или дробления существующего жилого фонда, и их можно сравнить скорее с печально известными «гробовыми квартирами» Гонконга, чем с футуристичными капсулами. Однако, в отличие от нелегальных подвалов, многие из этих микрокомнат позиционируются как легальное и даже «молодежное» жилье.
Но самое главное даже не это. Поражает парадокс спроса на эти «норы».
Несмотря на шокирующие размеры и отсутствие окон, спрос на такой формат стабильно высок. Социальные сети полны лайфхаков по обустройству таких пространств: складные столы, многофункциональная мебель и тотальная минимизация вещей. Для многих жителей Пекина, Шанхая или Шэньчжэня это осознанный выбор: либо жить в 40 см от работы, либо тратить часы на дорогу из пригорода.
Однако у этого тренда есть и обратная сторона. Эксперты и урбанисты бьют тревогу: нормализация жизни в таких «шкафах» снижает планку приемлемых стандартов жилья. В отличие от капитальных капсульных домов, поставляемых на рынок глэмпинга (где площадь может достигать 20-40 кв. м и цена доходить до 7 млн руб. за модуль ), эти микрокомнаты ничто иное, как результат жесткого ценового давления на городское жилье.
В мегаполисах Китая, где стоимость аренды давно стала синонимом слова «безнадежность», появился новый формат жилья, который заставляет пересмотреть само понятие «минимализм». Речь идет об экстремально компактных арендных модулях шириной около 40 см! По сути, это спальное место, стоимостью около $1 в сутки.
Что внутри? Только самое необходимое: узкая койка, одна розетка и небольшой телевизор на стене. Никаких окон, вентиляция всегда искусственная. Санузел и кухня, как правило, общие. Это даже не «микро-апартаменты», а скорее утилитарное убежище для ночевки, рассчитанное на студентов, мигрантов и работников с минимальным бюджетом, для которых близость к офису или транспортному узлу важнее квадратных метров.
С архитектурной точки зрения интересно, что это явление нельзя назвать «капсульным отелем» в классическом понимании. Японские капсулы Накагина, спроектированные Кишо Курокавой в 1972 году, были мини моделью квартиры: каждый блок предполагал возможность замены, а пространство внутри было продумано до мелочей с акцентом на технологичность.
Здесь мы видим иной подход - утилитарный и предельно бюджетный. Эти модули часто создаются путем переоборудования или дробления существующего жилого фонда, и их можно сравнить скорее с печально известными «гробовыми квартирами» Гонконга, чем с футуристичными капсулами. Однако, в отличие от нелегальных подвалов, многие из этих микрокомнат позиционируются как легальное и даже «молодежное» жилье.
Но самое главное даже не это. Поражает парадокс спроса на эти «норы».
Несмотря на шокирующие размеры и отсутствие окон, спрос на такой формат стабильно высок. Социальные сети полны лайфхаков по обустройству таких пространств: складные столы, многофункциональная мебель и тотальная минимизация вещей. Для многих жителей Пекина, Шанхая или Шэньчжэня это осознанный выбор: либо жить в 40 см от работы, либо тратить часы на дорогу из пригорода.
Однако у этого тренда есть и обратная сторона. Эксперты и урбанисты бьют тревогу: нормализация жизни в таких «шкафах» снижает планку приемлемых стандартов жилья. В отличие от капитальных капсульных домов, поставляемых на рынок глэмпинга (где площадь может достигать 20-40 кв. м и цена доходить до 7 млн руб. за модуль ), эти микрокомнаты ничто иное, как результат жесткого ценового давления на городское жилье.
😱7🥴4👍1😁1😐1🙈1
Дому под юбкой" вернут юбку: история одного архитектурного флирта.
Знаменитый московский "Дом под юбкой" (Тверская, 17) наконец вернет себе утраченную "изюминку". По итогам голосования в котором приняли участие 143 тыс. москвичей, 80% высказались за восстановление исторического облика здания. Теперь архитекторам предстоит проработать проект реставрации с учетом актуальных технологий.
Дом №17 был построен в 1940-1944 годах по проекту архитектора Аркадия Мордвинова в рамках масштабной реконструкции улицы Горького (ныне Тверской). Восьмиэтажное кирпичное здание в стиле сталинского ампира заняло целый квартал между Тверской и Тверским бульваром. Его главный фасад украшен симметричными эркерами, балконами и башенками, а угловую ротонду до 1958 года венчала семиметровая скульптура девушки с серпом и молотом в руке.
Автор скульптуры - Георгий Мотовилов. По легенде, его вдохновила прима Большого театра Ольга Лепешинская. Москвичи прозвали статую "балериной", а само здание "Домом под юбкой". Статуя была не просто декором, а архитектурной доминантой Пушкинской площади, композиционно перекликаясь с памятником Пушкину, который до 1950 года стоял прямо под ней.
В 1958 году скульптуру демонтировали из-за плохого технического состояния: материал начал осыпаться и стал небезопасен. Теперь ее решено воссоздать с использованием современных материалов, гарантирующих долговечность.
Безусловно, воссоздание утраченного декоративного элемента вернет зданию не только исторический облик, но и утраченную градостроительную логику. Или это всё же попытка "дорисовать" прошлое, где уже сформировался новый контекст?
Знаменитый московский "Дом под юбкой" (Тверская, 17) наконец вернет себе утраченную "изюминку". По итогам голосования в котором приняли участие 143 тыс. москвичей, 80% высказались за восстановление исторического облика здания. Теперь архитекторам предстоит проработать проект реставрации с учетом актуальных технологий.
Дом №17 был построен в 1940-1944 годах по проекту архитектора Аркадия Мордвинова в рамках масштабной реконструкции улицы Горького (ныне Тверской). Восьмиэтажное кирпичное здание в стиле сталинского ампира заняло целый квартал между Тверской и Тверским бульваром. Его главный фасад украшен симметричными эркерами, балконами и башенками, а угловую ротонду до 1958 года венчала семиметровая скульптура девушки с серпом и молотом в руке.
Автор скульптуры - Георгий Мотовилов. По легенде, его вдохновила прима Большого театра Ольга Лепешинская. Москвичи прозвали статую "балериной", а само здание "Домом под юбкой". Статуя была не просто декором, а архитектурной доминантой Пушкинской площади, композиционно перекликаясь с памятником Пушкину, который до 1950 года стоял прямо под ней.
В 1958 году скульптуру демонтировали из-за плохого технического состояния: материал начал осыпаться и стал небезопасен. Теперь ее решено воссоздать с использованием современных материалов, гарантирующих долговечность.
Безусловно, воссоздание утраченного декоративного элемента вернет зданию не только исторический облик, но и утраченную градостроительную логику. Или это всё же попытка "дорисовать" прошлое, где уже сформировался новый контекст?
❤🔥6👍3👏1😁1🎉1