Метро как городская река: UNS проектируют линию 2 в Турине, а это 32 станции, 18 км портиков и альпийский колорит.

Пока в Москве обсуждают продление веток и унификацию вестибюлей, в Петербурге который год подряд, никак не могут достроить станцию метро Театральная, итальянское бюро UNS выиграло конкурс на проект линии метро 2 в Турине. И там подход принципиально иной: не "станция-капсула", а архитектурный нарратив, растянутый на 32 точки.

Первая очередь - 10 станций! Но бюро уже разработало трехуровневую систему идентичности: сеть, система, станция. Чтобы каждая точка была узнаваемой, но линия читалась как единый организм.

Концепция Туринского метро - "Городская река".

Архитекторы взяли за основу две локальные константы.

Портики Турина - 18 км крытых галерей вдоль первых этажей. Это не просто архитектурный мотив, а функциональная циркуляция: как портик защищает пешехода от дождя, так станция должна защищать пассажира от хаоса города, создавая плавный переход от улицы к поезду.

Реки По и Дора - динамика воды, непрерывность потока. В метро это переосмысляется как непрерывность пассажирских маршрутов, прозрачность навигации и визуальная "текучесть" пространств.

Брендинг и колорит - Северная Италия в деталях.

Визуальный код линии строится на трех источниках: реки, портики и Альпы (на горизонте). Палитра природная: оттенки охры и желтого (земля, фасады старого города), синий и зеленый (вода и зелень). Это не просто "красиво": цвет помогает ориентироваться, теплые тона ведут в зоны ожидания, холодные - к выходам.

Инструменты разнообразия: 9 тем.

Каждая станция - не клон. UNS предложили 9 тематических принципов: природа, инновации, культура, история, искусство, ландшафт и другие. В зависимости от района, станция "подсвечивает" локальный контекст. Где-то это будет инсталляция с отсылкой к древнеримскому театру, где-то ландшафтный сад в вестибюле, где-то медиафасад с цифровым искусством.

Материалы ориентированы на долговечность и тактильность.

Алюминий и фарфоровые панели - для отделки (износостойкость, простота уборки, но при этом не "больничный" холод).
Рассеянное освещение без слепящих точечных источников, чтобы глаза отдыхали.
Напольное покрытие - терраццо-подобное (каменная крошка в бетоне): это историческая отсылка к итальянским палаццо, но в уличной версии, которая выдержит миллионы ног.

Метро обычно проектируют инженеры с добавлением дизайна. Здесь же архитекторы с инженерией. Вместо "трубы в земле" - система городских гостиных, где каждая имеет свой характер, но все подчиняются единой симфонии. Портики как архитип, реки как метафора движения, Альпы как ориентир.

Возникает вопрос, что важнее в подземной архитектуре: унификация (чтобы пассажир не путался) или разнообразие (чтобы каждая станция запоминалась)? Туринцы выбрали второй путь, но с жестким бренд-кодом. У нас в России - скорее первый.

Интересно, что UNS не стали делать "станции-звезды" с гигантскими бюджетами. Их фишка - точные жесты: цвет, фактура, свет. И это работает. Ждем реализацию.

Эшампле по-новому: социальный дом Peris+Toral, где каждый этаж - свой отдельный город.

Пока в нашей стране социальное жилье - это чаще всего панельные здания на окраинах с минимальным набором услуг, в Барселоне Peris+Toral Arquitectes построили дом, который переосмысливает саму типологию «доступного жилья». И это не компромисс, а вызов жесткому историческому контексту Эшампле.

Район Эшампле - это сетка кварталов 113×113 метров, разработанная Ильдефонсом Сердой в 1860 году. Здесь строгие ограничения по высоте и глубине застройки. Архитекторам нужно было вписать социальный дом в эту жесткую сетку, но при этом обеспечить все квартиры светом и воздухом. Их решение - пять вертикальных двориков-садов, которые расширяются к верхним этажам, как световые колодцы, работающие на вентиляцию всего здания.

Здание четко разделено по вертикали в зависимости от потребностей жильцов.

Так, 1-й этаж - временное проживание для нуждающихся (кризисное жилье, социальный хаб).
2–5-й этажи - это квартиры с двумя спальнями (для семей).
6–8-й этажи - квартиры с одной спальней (для пожилых людей).

Почему это гениально? Площадь квартир уменьшается к верху, а освободившееся место превращается в общие пространства для пожилых: прачечная, терраса, огороды (да, настоящие грядки на крыше!), многофункциональные залы. То есть вертикаль дома - это не просто лифт, а маршрут социальной адаптации: от кризиса к самостоятельности, от семьи к спокойной старости с поддержкой соседей.

Планировка: 20 квартир на этаж и без коридорного ада!

На каждом этаже 20 квартир, соединенных открытой галереей. Это не темный коридор с двумя рядами дверей. Галерея выходит во внутренние дворики, получает свет и воздух. Лестничные площадки оформлены деревянными решетками, которые создают игру теней и частную «полуприватность» перед входом в квартиру. Это возвращение к идее «улицы в воздухе», которую мы видели в лучших проектах коллективного жилья 1960-х, но с современным качеством.

Авторы сделали ставку на пассивные технологии.

Дворики под стеклянной кровлей - это биоклиматический атриум. Зимой он работает как тепловой коллектор: аккумулирует солнечное тепло и отдает его в квартиры. Летом же, как тепловой «дымоход»: нагретый воздух поднимается вверх и вытягивает свежий воздух через открытые галереи. Естественная вентиляция без кондиционеров!
Сборная железобетонная конструкция - высокая тепловая инерция: днем стены накапливают прохладу, ночью отдают.
Древесина (гигроскопичность) и штукатурка (звукопоглощение) обеспечивают акустический и влажностный комфорт.

Peris+Toral доказывают: социальное жилье может быть и плотным (20 квартир на этаж!), и комфортным, и вписанным в исторический центр. Ключевой прием - не «меньше народа на этаж», а умная вертикальная дифференциация: дворики как легкие здания, галереи как улицы, этажи как социальные слои.

Мы привыкли, что российские кварталы-«человейники» с 20 квартирами на этаж- это обычно монолитные свечи с глухими коридорами и точечными окнами. А если бы мы применили барселонский прием с световыми колодцами и галереями на весь этаж, то выросла бы стоимость строительства? Или это вопрос не денег, а архитектурной культуры?

Обратите внимание на террасы-огороды на верхних этажах. Это не просто «экофича», а способ дать пожилым людям ритуал и общение. В нашем климате воплотить подобное, к сожалению, сложно.

В Грозном возобновляется строительство высотного комплекса «Ахмат-Тауэр». А это без малого 435 м над Грозным, сейсмика и традиции вайнахских башен.

Пока мы обсуждали европейский опыт социального жилья и кошачьи дворцы, в Грозном произошло событие, которое вновь возвращает Россию в высотную гонку. После десятилетней паузы возобновляется строительство комплекса «Ахмат Тауэр» и это не просто небоскреб, а архитектурный вызов сразу по нескольким фронтам.

435 метров, 102 этажа - это второй по высоте небоскреб в России после петербургского Лахта-Центра (462 м). Расположится он в самом сердце Грозного, рядом с мечетью «Сердце Чечни», комплексом «Грозный Сити» и ТРК «Грозный Молл», с которым его соединит пешеходный мост через реку Сунжа. Проект разработало американское бюро Adrian Smith + Gordon Gill Architecture (AS+GG) именно те, кто подарил миру Бурдж-Халифу. Генеральный проектировщик же российский «Горпроект».

В основе концепции - собирательный образ чеченских родовых башен XIII–XVI веков. Зубчатая конфигурация фасада имитирует старинную каменную кладку, а форма здания напоминает усеченную пирамиду. Это не просто стилизация: архитекторы осмысленно перевели архетип оборонительного сооружения на язык супервысотного строительства.

У подножия расположится 8-этажный атриум сложной складчатой формы. Нижние этажи решены в виде восьмиконечной звезды, которая разделяет четыре входные группы: к офисам, резиденциям, музею и гостинице .

Но самое интересное здесь, безусловно, инженерия. Грозный находится в зоне высокой сейсмической активности с угрозой до 10 баллов. На момент получения заключения Главгосэкспертизы в мире не было зданий с таким сочетанием высоты и сейсмоустойчивости. Проект курирует Thornton Tomasetti - компания, работавшая над сейсмостойким Тайбэем 101. Уже завершена часть работ по забивке свай, сейчас идет адаптация проектной документации после корректировок в связи с экономической ситуацией.

«Ахмат Тауэр» - это не просто башня. Это попытка соединить три слоя: историческую память (вайнахские башни), мировую инженерную школу (AS+GG и Thornton Tomasetti) и локальный контекст (центр Грозного, река Сунжа, мост к моллу). Проект вызывает вопросы от экономических до градостроительных, но нельзя отрицать: он амбициозен.

Как вы считаете, может ли историческая стилизация в супервысотной архитектуре быть органичной, или это всегда «костюм», надетый на стальную конструкцию? И второй вопрос: стоит ли рисковать строительством в сейсмоопасной зоне ради архитектурной доминанты?

Арктика как точка сборки: GRAD проектируют социальный хаб-мост над Кольским заливом.

Петербургское бюро GRAD отправилось осваивать Арктику. Их проект социального хаба для города-спутника Мурманска не попал в финал конкурса «Неочевидное. Арктика», но заслуживает внимания как пример осмысленной сборной архитектуры в экстремальном климате.

В основе проекта - образ мостов, перекинутых между странами и континентами. И это не просто метафора: Мурманск , Как известно, крупнейший незамерзающий порт за Полярным кругом, ворота в Арктику. Архитекторы предлагают здание, которое физически и символически соединяет разрозненные городские функции в единый организм.

Программа: 10 блоков как 10 сценариев жизни.

Хаб объединяет всё, что нужно для современного арктического города:
центр экстремальных видов спорта (лыжи, скалодром, треки);
арктический центр здравоохранения и долголетия (с упором на северную медицину);
культурно-выставочный центр;
всевозрастной образовательный и досуговый центр;
центральная библиотека;
деловой центр с концертным залом;
городской коворкинг;
панорамный фитнес-центр (с видом на Кольский залив!);
фуд-корт местной арктической кухни (оленина, рыба, ягоды);
гибкие пространства для временных экспозиций и стартапов.

Это не просто набор функций - это вертикальный кампус, где блоки группируются вокруг центрального атриума и соединяются мостами, как перекидные галереи между разными мирами.

Примечательно, что каждый модуль имеет свою функциональную программу, что на фасаде проявлено различными типами облицовки из перфорированных металлических панелей. Это не просто декор: перфорация регулирует светопропускание, защищает от ветра и создает игру теней в полярный день и ночь.

Использование prefab-технологий - ключевое условие конкурса и жизненная необходимость для Арктики. Строительство в условиях вечной мерзлоты и короткого строительного сезона требует максимальной заводской готовности. Модули изготавливаются на производстве, доставляются по зимникам или морем и собираются на месте как конструктор.

Блоки поднимаются вокруг центрального атриума, создавая динамическую, но понятную траекторию движения. Это не «телепортация» на лифте между этажами, а прогулка: переходы, лестницы, мосты - архитектура провоцирует встречи, случайные контакты, междисциплинарный обмен.

Общественные пространства над блоками открывают панорамные виды на Кольский залив, формируя пешеходный каркас и усиливая связь комплекса с городом . В Арктике с ее долгой полярной ночью вид на воду и небо - это ресурс, который нельзя закрывать глухими фасадами.

Как мы видим, проект GRAD о том, как сборная архитектура может быть не «типовой», а разнообразной и эмоциональной. Вместо унифицированных коробок, модули с разными характерами. Вместо закрытого объема - атриум и мосты. Вместо бетонного монолита - перфорированный металл, который дышит и играет со светом.

Любопытно, что в России prefab-технологии ассоциируются с панельными хрущевками и типовыми школами. А можно ли сделать сборную архитектуру качественной и выразительной? Или в Арктике без монолита никак?

Нью-Йоркский музей искусств: когда SANAA и OMA делят один квартал.

В Нью-Йорке произошло событие, которое уже окрестили архитектурным диалогом десятилетия. Новый музей (New Museum) - единственный на Манхэттене, посвященный исключительно новейшему искусству ныне живущих художников, открыл второе крыло. К культовому зданию SANAA (2007) добавился корпус OMA. И это не просто расширение, а пространственный спор двух эпох и двух философий.

Японское бюро SANAA (Кадзуё Сэдзима и Рюэ Нисидзава) создало сооружение, которое выглядит как неаккуратно сложенная стопка коробок, сдвинутых друг относительно друга. Это не просто эстетический прием: каждый сдвиг создает террасы и световые карманы. Но есть и обратная сторона.

Лестницы здесь очень узкие и соединяют не все этажи и посетители вынуждены пользоваться лифтами, что создает очереди и нарушает естественный поток.
Фасад - брутальные металлические решетчатые панели, которые защищают экспозицию от солнца, но делают здание суровым и даже "недружелюбным" к улице.

В программе не было полноценного кафе, только крошечный кофейный уголок.
И всё это абсолютно осознанный минимализм: архитекторы пожертвовали комфортом навигации ради бескомпромиссных выставочных пространств.

Корпус OMA (2024): "вежливая" архитектура с зеленой лестницей.

Рем Колхас и его команда выиграли конкурс в 2016 году, заняв место бывшего индустриального корпуса. Их 7-этажное здание тоже с металлической сеткой на фасаде (чтобы визуально перекликаться с соседом). Но впечатление здесь совсем другое.

И это, прежде всего, фасад. Приглаженный, почти "корпоративный", критики (например, Кристофер Хоторн) отмечают низкое качество строительства, но общий образ достаточно "вежливый" и даже "скучный" по сравнению с дерзостью SANAA.

Атриум с эффектной зеленой лестницей - теперь это новое сердце музея. Лестница не просто соединяет этажи, а становится местом встреч, перформансов и неформального общения.

Полноценный ресторан на первом этаже, три дополнительных лифта, расширенный вестибюль и музейный магазин.

Скошенный верхний этаж позволил создать террасы с панорамными видами на Манхэттен. Еще один скос, внизу, отступил от красной линии и подарил городу небольшую площадь (где планируют установить скульптуру Сары Лукас).

Общая площадь новой части составляет около 5,7 тыс. м² (чуть больше, чем у SANAA). Новые выставочные залы только 890 м², но они примыкают к старым на 2-4 этажах, позволяя использовать пространства как единое целое или по отдельности. В цоколе - административные помещения, на верхнем уровне находится"Форум" на 74 места, мастерская для художника-резидента и офис культурного инкубатора (уникальная инициатива музея).

Два здания - два голоса. SANAA - про радикальный минимализм, где форма жестко подчинена экспозиции, даже в ущерб навигации. OMA - про "сервисную" архитектуру, где музей становится общественным центром: лестницы для встреч, ресторан для тусовок, террасы для селфи. Вместе они образуют диалог поколений: брутальный авангард 2000-х и приглаженный функционализм 2020-х.

И все же, что важнее для музея современного искусства : бескомпромиссные выставочные пространства (SANAA) или гостеприимная навигация и общественные функции (OMA)? Или идеальный музей - это когда есть и то, и другое?