Unipol Dome в Милане: олимпийский эллипс, который успешно пережил Игры.
В начале 2026 года внимание спортивного мира было приковано к Милану - зимние Олимпийские игры прошли на новой хоккейной арене в районе Санта-Джулия. Но если тогда она существовала скорее как олимпийский объект «с натяжкой» (организаторы признавали, что не все элементы готовы к старту), то сейчас это полноценно работающий комплекс.
6 мая 2026 года состоялось официальное открытие и арена получила имя Unipol Dome. Первым крупным событием в новом статусе стал концерт Лучано Лигабуэ, итальянской рок-звезды. Это символично: здание, задуманное как спортивное, сразу подтвердило свою мультифункциональность.
Проект изначально интересен своим образом: форма эллипса - прямая отсылка к классическим римским амфитеатрам. Но в отличие от древних прототипов, здесь нет открытого неба. Вместо этого современная ограждающая конструкция, которая работает с ритмом, светом и текстурой фасада. Архитекторы переосмыслили традиционный образ с использованием актуальных материалов, создав узнаваемый силуэт.
Unipol Dome рассчитан на 14 000 зрителей и после Олимпиады не превратился в «белого слона». Он уже работает как городская площадка: хоккейные матчи, концерты, шоу. Район Санта-Джулия, где еще недавно были железнодорожные пути и промышленные зоны, получил новое архитектурное ядро.
Арена успешно прошла главный тест для современного спортивного объекта: она не умерла после Олимпиады. В отличие от многих стадионов прошлых лет, построенных «под турнир» и забытых, Unipol Dome нашел свою вторую жизнь сразу, без болезненной паузы. Возможно, потому что в основу проекта изначально закладывалась не только спортивная функция, но и событийная - как у любой уважающей себя городской сцены.
Теперь это не просто «арена на Олимпиаду», а действующий Unipol Dome.
В начале 2026 года внимание спортивного мира было приковано к Милану - зимние Олимпийские игры прошли на новой хоккейной арене в районе Санта-Джулия. Но если тогда она существовала скорее как олимпийский объект «с натяжкой» (организаторы признавали, что не все элементы готовы к старту), то сейчас это полноценно работающий комплекс.
6 мая 2026 года состоялось официальное открытие и арена получила имя Unipol Dome. Первым крупным событием в новом статусе стал концерт Лучано Лигабуэ, итальянской рок-звезды. Это символично: здание, задуманное как спортивное, сразу подтвердило свою мультифункциональность.
Проект изначально интересен своим образом: форма эллипса - прямая отсылка к классическим римским амфитеатрам. Но в отличие от древних прототипов, здесь нет открытого неба. Вместо этого современная ограждающая конструкция, которая работает с ритмом, светом и текстурой фасада. Архитекторы переосмыслили традиционный образ с использованием актуальных материалов, создав узнаваемый силуэт.
Unipol Dome рассчитан на 14 000 зрителей и после Олимпиады не превратился в «белого слона». Он уже работает как городская площадка: хоккейные матчи, концерты, шоу. Район Санта-Джулия, где еще недавно были железнодорожные пути и промышленные зоны, получил новое архитектурное ядро.
Арена успешно прошла главный тест для современного спортивного объекта: она не умерла после Олимпиады. В отличие от многих стадионов прошлых лет, построенных «под турнир» и забытых, Unipol Dome нашел свою вторую жизнь сразу, без болезненной паузы. Возможно, потому что в основу проекта изначально закладывалась не только спортивная функция, но и событийная - как у любой уважающей себя городской сцены.
Теперь это не просто «арена на Олимпиаду», а действующий Unipol Dome.
❤🔥5👍3🤩2👏1🍾1
"Дом-змей" или панельный прорыв 1970-х.
В Красносельском районе Петербурга, на улице Пионерстроя, есть архитектурный феномен, который часто выпадает из туристических маршрутов. Речь о "Доме-змее" - комплексе из пяти жилых корпусов общей длиной почти 700 метров.
С высоты птичьего полета он действительно напоминает гигантскую рептилию, извивающуюся среди кварталов. Местные жители также называют его "Китайской стеной".
В 1960-е годы ленинградская панельная застройка была преимущественно прямоугольной. Архитекторы мастерской № 18 "Ленпроекта" Наум Матусевич и Александр Товбин решили доказать: индустриальное домостроение может быть выразительным. К ним присоединился Евгений Полторацкий, который и прорисовал очертания будущего комплекса.
В основу легла серия 1-ЛГ-600А ("корабли") и в 1973 году комплекс был сдан в эксплуатацию. Создание этой композиции совершило прорыв в архитектуре крупнопанельного строительства.
Иногда можно услышать, что дома поставили изогнуто из-за очертаний реки Сосновки. Это не совсем так — река отворачивает от комплекса уже в его начале. Однако живописные изгибы прудов и реки вдохновили архитекторов на эту идею.
Другая версия связана с военным прошлым: недалеко отсюда проходил передний край обороны Ленинграда, а улица до 1971 года называлась Переднего Края. Но главная причина - требования инсоляции: чтобы больше квартир получали солнце в разное время суток, здание вытянули с юга на север.
Секции разной этажности (от 9 до 15 этажей) соединены арками. Завершается комплекс необычным трилистником, который с воздуха действительно напоминает голову змеи. Интересно, что авторы хотели выкрасить фасады цветовой волной в коричнево-бежевой гамме, но начальство решило оставить стандартную для "кораблей" окраску.
Петербург - это не только парадные ансамбли. Иногда самая интересная архитектура прячется в спальных районах, где панельные дома вдруг начинают изгибаться и обретать характер.
В Красносельском районе Петербурга, на улице Пионерстроя, есть архитектурный феномен, который часто выпадает из туристических маршрутов. Речь о "Доме-змее" - комплексе из пяти жилых корпусов общей длиной почти 700 метров.
С высоты птичьего полета он действительно напоминает гигантскую рептилию, извивающуюся среди кварталов. Местные жители также называют его "Китайской стеной".
В 1960-е годы ленинградская панельная застройка была преимущественно прямоугольной. Архитекторы мастерской № 18 "Ленпроекта" Наум Матусевич и Александр Товбин решили доказать: индустриальное домостроение может быть выразительным. К ним присоединился Евгений Полторацкий, который и прорисовал очертания будущего комплекса.
В основу легла серия 1-ЛГ-600А ("корабли") и в 1973 году комплекс был сдан в эксплуатацию. Создание этой композиции совершило прорыв в архитектуре крупнопанельного строительства.
Иногда можно услышать, что дома поставили изогнуто из-за очертаний реки Сосновки. Это не совсем так — река отворачивает от комплекса уже в его начале. Однако живописные изгибы прудов и реки вдохновили архитекторов на эту идею.
Другая версия связана с военным прошлым: недалеко отсюда проходил передний край обороны Ленинграда, а улица до 1971 года называлась Переднего Края. Но главная причина - требования инсоляции: чтобы больше квартир получали солнце в разное время суток, здание вытянули с юга на север.
Секции разной этажности (от 9 до 15 этажей) соединены арками. Завершается комплекс необычным трилистником, который с воздуха действительно напоминает голову змеи. Интересно, что авторы хотели выкрасить фасады цветовой волной в коричнево-бежевой гамме, но начальство решило оставить стандартную для "кораблей" окраску.
Петербург - это не только парадные ансамбли. Иногда самая интересная архитектура прячется в спальных районах, где панельные дома вдруг начинают изгибаться и обретать характер.
👍9❤🔥3🤔2😍1
В Японии деревья не рубят, их перевозят целиком.
Представьте: посреди шумного Токио или Киото намечается стройка. На пути будущей дороги или жилого комплекса растёт вековой кедр. В любой другой стране его бы спиили. В Японии же выкопают целиком и перевезут на новое место.
Это не просто технология. Это мировоззрение.
В синтоистской традиции природа не является ресурсом. Камень, гора, река и особенно старое дерево обладают собственной душой (ками). Срубить такое дерево - не экологическая проблема, а почти кощунство. Поэтому японцы идут на колоссальные затраты, чтобы сохранить дерево, даже если оно мешает. Это уважение к жизни, которая была здесь задолго до города.
Процесс подготовки занимает месяцы. Специальная команда аккуратно подрезает корневую систему, оборачивает её влажной тканью и укрепляет, чтобы дерево пережило стресс переезда. Сама перевозка становится городским событием: дерево весом в десятки тонн медленно едет по улицам на специальной платформе, а люди выходят посмотреть. Это дорого. Это сложно. Это медленно. Но японцы платят эту цену.
Когда вы гуляете по японским городам, вы не видите спиленных пней и пустых ям. Взрослые деревья стоят там, где их посадили десятилетия назад. Город растёт вместе с ними, а не вопреки. Это создаёт совершенно другую среду: плотную, зелёную, человекоразмерную. Деревья не декорация. Они полноправные участники городской жизни.
В наших городах дерево на пути стройки - это всегда помеха. Его вырубают, а потом, если повезёт, сажают тощий саженец где-то рядом, который чахнет следующие 10 лет. Японцы же сохраняют сформированную крону и корневую систему и дерево продолжает расти уже на новом месте. Разница не только в технологии, но и в отношении: мы строим город на месте природы, они - встраивают город в природу.
Представьте, что в центре Петербурга или Москвы платформа с 50-тонным дубом перекрывает движение на полдня, а горожане снимают это на телефоны. Это выглядит безумно и одновременно прекрасно.
Представьте: посреди шумного Токио или Киото намечается стройка. На пути будущей дороги или жилого комплекса растёт вековой кедр. В любой другой стране его бы спиили. В Японии же выкопают целиком и перевезут на новое место.
Это не просто технология. Это мировоззрение.
В синтоистской традиции природа не является ресурсом. Камень, гора, река и особенно старое дерево обладают собственной душой (ками). Срубить такое дерево - не экологическая проблема, а почти кощунство. Поэтому японцы идут на колоссальные затраты, чтобы сохранить дерево, даже если оно мешает. Это уважение к жизни, которая была здесь задолго до города.
Процесс подготовки занимает месяцы. Специальная команда аккуратно подрезает корневую систему, оборачивает её влажной тканью и укрепляет, чтобы дерево пережило стресс переезда. Сама перевозка становится городским событием: дерево весом в десятки тонн медленно едет по улицам на специальной платформе, а люди выходят посмотреть. Это дорого. Это сложно. Это медленно. Но японцы платят эту цену.
Когда вы гуляете по японским городам, вы не видите спиленных пней и пустых ям. Взрослые деревья стоят там, где их посадили десятилетия назад. Город растёт вместе с ними, а не вопреки. Это создаёт совершенно другую среду: плотную, зелёную, человекоразмерную. Деревья не декорация. Они полноправные участники городской жизни.
В наших городах дерево на пути стройки - это всегда помеха. Его вырубают, а потом, если повезёт, сажают тощий саженец где-то рядом, который чахнет следующие 10 лет. Японцы же сохраняют сформированную крону и корневую систему и дерево продолжает расти уже на новом месте. Разница не только в технологии, но и в отношении: мы строим город на месте природы, они - встраивают город в природу.
Представьте, что в центре Петербурга или Москвы платформа с 50-тонным дубом перекрывает движение на полдня, а горожане снимают это на телефоны. Это выглядит безумно и одновременно прекрасно.
👍8❤🔥4👏2💯1💘1
Южная Корея, участок на склоне у леса, вид на сельскую долину в межгорье. Заказчики - городские жители, которые устали от плотной застройки и попросили архитекторов из Rieuldorang Atelier сделать пространство, никак не напоминающее квартиру. Бюро пошло дальше простого «домика на природе» и спроектировало два автономных белых объема, встроенных в рельеф.
Архитекторы не стали сглаживать участок, а использовали естественный перепад высот. Они «выбирали почву» и «создавали почву» в нужных местах. В итоге дом получился двухуровневым, частично утопленным в землю. Это не просто эстетический ход, а функциональный: заглубленная часть защищает от перегрева летом и снижает теплопотери зимой, а сам дом не доминирует над ландшафтом, а становится его продолжением.
Визуально и функционально комплекс разделен на два отдельных объема. В каждом своя кухня, полный набор помещений и полная автономность. Один дом для семьи, второй - гостевой. При этом они могут существовать независимо: закрыть гостевую часть, если приезжать некому, или сдавать ее. Архитектура закладывает гибкость, которая редко встречается в частных домах.
Образ каждого домика отсылает к традиционному архетипу жилья: простой объем с двухскатной кровлей, который понятен интуитивно. Но форма минимизирована до предела, почти абстрактна, на грани архитектуры и скульптуры. Белые фасады и кровля покрыты силиконовой краской Lotusan (она водоотталкивающая, но дышащая так как для влажного климата Кореи это важно), и на этом фоне особенно выразительно работают тени от окружающих деревьев и перепады освещения в течение дня.
Для городских жителей, уставших от прямоугольных комнат и соседей за стенкой, этот дом предлагает не просто смену локации, а смену самого жилого опыта.
Архитекторы не стали сглаживать участок, а использовали естественный перепад высот. Они «выбирали почву» и «создавали почву» в нужных местах. В итоге дом получился двухуровневым, частично утопленным в землю. Это не просто эстетический ход, а функциональный: заглубленная часть защищает от перегрева летом и снижает теплопотери зимой, а сам дом не доминирует над ландшафтом, а становится его продолжением.
Визуально и функционально комплекс разделен на два отдельных объема. В каждом своя кухня, полный набор помещений и полная автономность. Один дом для семьи, второй - гостевой. При этом они могут существовать независимо: закрыть гостевую часть, если приезжать некому, или сдавать ее. Архитектура закладывает гибкость, которая редко встречается в частных домах.
Образ каждого домика отсылает к традиционному архетипу жилья: простой объем с двухскатной кровлей, который понятен интуитивно. Но форма минимизирована до предела, почти абстрактна, на грани архитектуры и скульптуры. Белые фасады и кровля покрыты силиконовой краской Lotusan (она водоотталкивающая, но дышащая так как для влажного климата Кореи это важно), и на этом фоне особенно выразительно работают тени от окружающих деревьев и перепады освещения в течение дня.
Для городских жителей, уставших от прямоугольных комнат и соседей за стенкой, этот дом предлагает не просто смену локации, а смену самого жилого опыта.
❤🔥6🤩2👌2👍1🍓1💘1
В самом сердце Москвы, на Хитровской площади, стоит здание, форма которого сразу бросается в глаза - острый клин, разрезающий пространство между улицами. Это знаменитый доходный дом Ярошенко, построенный в конце XIX века, который в народе прозвали «утюгом».
Здание стоит на стрелке, образованной улицами Солянкой, Забелина и Подколокольным переулком. Участок неправильной трапециевидной формы и архитектор превратил эту сложность в главный архитектурный прием. Острый угол здания акцентирован эркером, а фасады расходятся вдоль улиц, создавая динамичный, почти скульптурный силуэт.
Хитровская площадь в XIX - начале XX века была известна как один из самых криминальных районов Москвы: ночлежки, трактиры, городское дно. Дом Ярошенко стоял на этом перекрестке как своеобразный "утюг", который как будто проглаживал пространство. В советское время здание пережило коммуналки, расселение и долгие годы запустения. В 2010-х его отреставрировали, и сегодня это жилой дом с дорогими квартирами.
Дом-утюг на Хитровке - не просто курьез или забавная форма. Он демонстрирует, как архитектура может обыгрывать самый неудобный участок и превращать ограничение в идентичность. Это здание стало ориентиром, который невозможно спутать ни с чем другим. И в этом его сила: форма, рожденная не прихотью архитектора, а жесткой геометрией места и историей района.
Фасад богато декорирован: лепнина, рустованные пилястры, фигурные сандрики. Окна на остром углу расположены веером, подчеркивая динамику пересечения улиц. За счет такой геометрии здание хорошо просматривается с разных точек, каждый раз открывая новый ракурс.
Здание стоит на стрелке, образованной улицами Солянкой, Забелина и Подколокольным переулком. Участок неправильной трапециевидной формы и архитектор превратил эту сложность в главный архитектурный прием. Острый угол здания акцентирован эркером, а фасады расходятся вдоль улиц, создавая динамичный, почти скульптурный силуэт.
Хитровская площадь в XIX - начале XX века была известна как один из самых криминальных районов Москвы: ночлежки, трактиры, городское дно. Дом Ярошенко стоял на этом перекрестке как своеобразный "утюг", который как будто проглаживал пространство. В советское время здание пережило коммуналки, расселение и долгие годы запустения. В 2010-х его отреставрировали, и сегодня это жилой дом с дорогими квартирами.
Дом-утюг на Хитровке - не просто курьез или забавная форма. Он демонстрирует, как архитектура может обыгрывать самый неудобный участок и превращать ограничение в идентичность. Это здание стало ориентиром, который невозможно спутать ни с чем другим. И в этом его сила: форма, рожденная не прихотью архитектора, а жесткой геометрией места и историей района.
Фасад богато декорирован: лепнина, рустованные пилястры, фигурные сандрики. Окна на остром углу расположены веером, подчеркивая динамику пересечения улиц. За счет такой геометрии здание хорошо просматривается с разных точек, каждый раз открывая новый ракурс.
❤🔥6👍3👏1😍1💯1
В малопосещаемом уголке парка Чапультепек в Мехико скрывается здание, которое сложно назвать просто станцией. Это бывшая гидротехническая станция Cárcamo de Dolores, построенная в 1951 году в честь завершения системы Лерма. Тогда по ней в столицу пришла вода из одноимённой реки.
Перед павильоном установлен фонтан Тлалока - ацтекского бога дождя. Внутри пол павильона занимает резервуар с монументальной росписью «Вода - источник жизни на земле». Сюжет разворачивается от центра к краям. В конце композиции - устье туннеля Атараскильо и шлюзовые затворы с портретами рабочих, строивших систему. Когда резервуар был заполнен водой, роспись просвечивала через толщу, создавая искажённое, текучее изображение и зритель смотрел на неё сверху, как на дно мифического озера.
После двух десятилетий простоя в 2010 году архитектор Альберто Калач провёл реставрацию. Теперь Cárcamo существует как сухой музей: резервуар осушён, роспись видна без подводного искажения, но потеряла свой главный оптический эффект. Калач добавил амфитеатр для обзора сверху и теперь посетитель смотрит на роспись не так, как было задумано изначально, а скорее как на археологический экспонат, извлечённый из воды.
Изначально Cárcamo был пространством погружения, как физического (через воду), так и живописного (через отражение и преломление). Сейчас он стал объектом наблюдения: осушенным, отреставрированным, сконсервированным. Архитектурно это принципиально другой опыт. Вопрос в том, удалось ли сохранить то, что делало станцию «храмом» или он превратился в свой собственный мавзолей, где вода заменена звуком, а погружение - на дистанцию взгляда.
Интересный кейс о том, как утилитарный объект становится произведением искусства, а затем переосмысливается в новую медийную форму.
Перед павильоном установлен фонтан Тлалока - ацтекского бога дождя. Внутри пол павильона занимает резервуар с монументальной росписью «Вода - источник жизни на земле». Сюжет разворачивается от центра к краям. В конце композиции - устье туннеля Атараскильо и шлюзовые затворы с портретами рабочих, строивших систему. Когда резервуар был заполнен водой, роспись просвечивала через толщу, создавая искажённое, текучее изображение и зритель смотрел на неё сверху, как на дно мифического озера.
После двух десятилетий простоя в 2010 году архитектор Альберто Калач провёл реставрацию. Теперь Cárcamo существует как сухой музей: резервуар осушён, роспись видна без подводного искажения, но потеряла свой главный оптический эффект. Калач добавил амфитеатр для обзора сверху и теперь посетитель смотрит на роспись не так, как было задумано изначально, а скорее как на археологический экспонат, извлечённый из воды.
Изначально Cárcamo был пространством погружения, как физического (через воду), так и живописного (через отражение и преломление). Сейчас он стал объектом наблюдения: осушенным, отреставрированным, сконсервированным. Архитектурно это принципиально другой опыт. Вопрос в том, удалось ли сохранить то, что делало станцию «храмом» или он превратился в свой собственный мавзолей, где вода заменена звуком, а погружение - на дистанцию взгляда.
Интересный кейс о том, как утилитарный объект становится произведением искусства, а затем переосмысливается в новую медийную форму.
👍5❤🔥4🤩1💘1
Не просто ворота в город: 7 аэропортов, которые переосмысляют жанр.
Ещё 20 лет назад аэропорт был утилитарной структурой: взлётно-посадочные полосы, стойки регистрации, залы ожидания - ничего лишнего. Сегодня терминалы превратились в самостоятельные архитектурные высказывания. Они конкурируют с музеями и концертными залами по выразительности, а по сложности инженерных решений превосходят большинство городских объектов.
Prix Versailles — премия, которая отмечает лучшие архитектурные проекты в сфере коммерческой недвижимости, выбрала семёрку самых красивых аэропортов мира. В шорт-лист вошли проекты из Азии, Европы и США: от традиционных бамбуковых конструкций в Индии до хай-тек-терминалов во Франкфурте.
Что у них общего? Все они перестали быть просто "транзитными зонами" и стали полноценными общественными пространствами с арт-инсталляциями, смотровыми террасами, культурными центрами и нулевым углеродным следом. Аэропорт теперь не точка на карте, а самостоятельное место.
Вот семёрка финалистов - каждый со своей архитектурной оптикой.
Международный аэропорт Локаприя Гопинатха Бордолоя, Терминал 2 (Гувахати, Индия).
Проект от бюро HMA Architects. В основе - переосмысленный образ традиционной северо-восточной архитектуры Ассама. Бамбук, дерево, местный камень и вода, как в древних индийских храмах.
Международный аэропорт Течо (Пномпень, Камбоджа).
Архитектура основана на природных узорах, найденных в растительном мире Камбоджи. Остеклённый фасад обрамлён ритмичными треугольными элементами, собранными из древесины, стали и стекла. Так естественный мир удалось объединить с современным дизайном. На крыше 30 000 солнечных панелей.
Международный аэропорт Нави-Мумбаи, Терминал 1 (Нави-Мумбаи, Индия).
Архитектура SOM и городские власти строят "город в городе" с собственными парками, отелями, конференц-центрами. Терминал спроектирован с невероятной гибкостью: зона вылета и прилета может подстраиваться под нагрузки. Особенность - целый культурный центр внутри аэропорта. Пассажиров встречают скульптуры и арт-инсталляции.
Аэропорт Франкфурта, Терминал 3 (Франкфурт-на-Майне, Германия).
Третий терминал во Франкфурте - это эталон немецкой рациональности: модульная структура, чёткое зонирование, минимум декора. Архитекторы сделали пирсы максимально гибкими, чтобы терминал мог адаптироваться под разные типы самолётов.
Международный аэропорт Байюнь, Терминал 3 (Гуанчжоу, Китай).
Масштаб, который невозможно игнорировать: более 400 000 кв. м. Архитекторы создали "летящую" структуру кровли с волнообразным ритмом - отсылка к традиционным китайским карнизам. Шесть изогнутых стальных арок, поддерживающих крышу, создают эффект парящего пространства. Внутри система естественной вентиляции и освещения, снижающая энергопотребление.
Международный аэропорт Питтсбурга (Питтсбург, США).
Стальной город получил аэропорт, который напоминает о его индустриальном прошлом. Архитекторы использовали экспонированные стальные конструкции и массивные стеклянные панели, создавая ощущение лёгкости и мощи одновременно. Кровля терминала поднимается к центру, пропуская максимум света. Стеклянный мост через рулёжные дорожки, лаунжи с видом на взлётное поле, локальные арт-объекты - без этого никуда.
Международный аэропорт Сан-Диего, Терминал 1 (Сан-Диего, США).
Легкость, свет и калифорнийский стиль. Архитекторы превратили аэропорт в "мост" между центром города и океаном. Кровля с волнообразными перепадами уровня, панорамное остекление, выходы на смотровые террасы. Максимум естественного света и минимум перегородок.
А какой из этих аэропортов хотели бы увидеть своими глазами?
Ещё 20 лет назад аэропорт был утилитарной структурой: взлётно-посадочные полосы, стойки регистрации, залы ожидания - ничего лишнего. Сегодня терминалы превратились в самостоятельные архитектурные высказывания. Они конкурируют с музеями и концертными залами по выразительности, а по сложности инженерных решений превосходят большинство городских объектов.
Prix Versailles — премия, которая отмечает лучшие архитектурные проекты в сфере коммерческой недвижимости, выбрала семёрку самых красивых аэропортов мира. В шорт-лист вошли проекты из Азии, Европы и США: от традиционных бамбуковых конструкций в Индии до хай-тек-терминалов во Франкфурте.
Что у них общего? Все они перестали быть просто "транзитными зонами" и стали полноценными общественными пространствами с арт-инсталляциями, смотровыми террасами, культурными центрами и нулевым углеродным следом. Аэропорт теперь не точка на карте, а самостоятельное место.
Вот семёрка финалистов - каждый со своей архитектурной оптикой.
Международный аэропорт Локаприя Гопинатха Бордолоя, Терминал 2 (Гувахати, Индия).
Проект от бюро HMA Architects. В основе - переосмысленный образ традиционной северо-восточной архитектуры Ассама. Бамбук, дерево, местный камень и вода, как в древних индийских храмах.
Международный аэропорт Течо (Пномпень, Камбоджа).
Архитектура основана на природных узорах, найденных в растительном мире Камбоджи. Остеклённый фасад обрамлён ритмичными треугольными элементами, собранными из древесины, стали и стекла. Так естественный мир удалось объединить с современным дизайном. На крыше 30 000 солнечных панелей.
Международный аэропорт Нави-Мумбаи, Терминал 1 (Нави-Мумбаи, Индия).
Архитектура SOM и городские власти строят "город в городе" с собственными парками, отелями, конференц-центрами. Терминал спроектирован с невероятной гибкостью: зона вылета и прилета может подстраиваться под нагрузки. Особенность - целый культурный центр внутри аэропорта. Пассажиров встречают скульптуры и арт-инсталляции.
Аэропорт Франкфурта, Терминал 3 (Франкфурт-на-Майне, Германия).
Третий терминал во Франкфурте - это эталон немецкой рациональности: модульная структура, чёткое зонирование, минимум декора. Архитекторы сделали пирсы максимально гибкими, чтобы терминал мог адаптироваться под разные типы самолётов.
Международный аэропорт Байюнь, Терминал 3 (Гуанчжоу, Китай).
Масштаб, который невозможно игнорировать: более 400 000 кв. м. Архитекторы создали "летящую" структуру кровли с волнообразным ритмом - отсылка к традиционным китайским карнизам. Шесть изогнутых стальных арок, поддерживающих крышу, создают эффект парящего пространства. Внутри система естественной вентиляции и освещения, снижающая энергопотребление.
Международный аэропорт Питтсбурга (Питтсбург, США).
Стальной город получил аэропорт, который напоминает о его индустриальном прошлом. Архитекторы использовали экспонированные стальные конструкции и массивные стеклянные панели, создавая ощущение лёгкости и мощи одновременно. Кровля терминала поднимается к центру, пропуская максимум света. Стеклянный мост через рулёжные дорожки, лаунжи с видом на взлётное поле, локальные арт-объекты - без этого никуда.
Международный аэропорт Сан-Диего, Терминал 1 (Сан-Диего, США).
Легкость, свет и калифорнийский стиль. Архитекторы превратили аэропорт в "мост" между центром города и океаном. Кровля с волнообразными перепадами уровня, панорамное остекление, выходы на смотровые террасы. Максимум естественного света и минимум перегородок.
А какой из этих аэропортов хотели бы увидеть своими глазами?
👏4❤🔥3👍3✍1🍾1
На полуострове О-Гров в Галисии, среди виноградных лоз и полей подсолнухов, из земли поднимается огромная белая ракушка. Её спираль почти пятиметровой высоты устремляется в небо, а витражные стёкла пропускают свет внутрь купола. Это Casa Caracola - один из самых необычных архитектурных объектов Испании, который сложно отнести к какому-либо привычному стилю.
Автор объекта - Хосе Луис Торрес, который учился биостроительству в Швейцарии, Марокко и Франции, где освоил метод Kerterre. Это техника органического строительства из природных материалов: известь, песок, солома и вода. Никакого цемента, никакого железобетона, никаких прямых углов. Конструкция создаётся вручную, как лепнина, и высыхает естественным путём, превращаясь в монолитную, дышащую оболочку. В 2020 году Торрес вернулся в родную Галисию и воплотил давнюю идею - две соединённые ракушки, которые стали одновременно домом, арт-объектом и манифестом.
Внутри - продолжение органической логики: плавные линии, цветной декор, мебель ручной работы, встроенная прямо в стены. Никакой мебели из IKEA. Всё создано на месте, подчиняется кривизне стен и естественному свету, который проникает через витражи. Соседи прозвали Торреса «Гауди из О-Гров» и действительно, в этом есть что-то от парка Гуэля, но без туристического шума и с гораздо более скромным бюджетом.
Дом хорошо виден с дороги (Rúa Balea, 39) и уже стал местной достопримечательностью. Но Торрес не строил его как частную резиденцию, его цель превратить Casa Caracola в культурный центр и пространство для мастер-классов по биостроительству. Пока это работает как демонстрационная площадка: можно приехать, посмотреть, потрогать, узнать, как строить без цемента.
Casa Caracola - не просто курьёз и не эко-утопия. Это альтернатива тому, как мы привыкли строить. Без тяжёлых машин, без бетонных заводов, без углеродного следа. И одновременно попытка вернуть архитектуре тактильность: здание, которое можно трогать, которое дышит и которое не агрессирует по отношению к ландшафту. Оно не стоит на участке. Оно из него вырастает.
Автор объекта - Хосе Луис Торрес, который учился биостроительству в Швейцарии, Марокко и Франции, где освоил метод Kerterre. Это техника органического строительства из природных материалов: известь, песок, солома и вода. Никакого цемента, никакого железобетона, никаких прямых углов. Конструкция создаётся вручную, как лепнина, и высыхает естественным путём, превращаясь в монолитную, дышащую оболочку. В 2020 году Торрес вернулся в родную Галисию и воплотил давнюю идею - две соединённые ракушки, которые стали одновременно домом, арт-объектом и манифестом.
Внутри - продолжение органической логики: плавные линии, цветной декор, мебель ручной работы, встроенная прямо в стены. Никакой мебели из IKEA. Всё создано на месте, подчиняется кривизне стен и естественному свету, который проникает через витражи. Соседи прозвали Торреса «Гауди из О-Гров» и действительно, в этом есть что-то от парка Гуэля, но без туристического шума и с гораздо более скромным бюджетом.
Дом хорошо виден с дороги (Rúa Balea, 39) и уже стал местной достопримечательностью. Но Торрес не строил его как частную резиденцию, его цель превратить Casa Caracola в культурный центр и пространство для мастер-классов по биостроительству. Пока это работает как демонстрационная площадка: можно приехать, посмотреть, потрогать, узнать, как строить без цемента.
Casa Caracola - не просто курьёз и не эко-утопия. Это альтернатива тому, как мы привыкли строить. Без тяжёлых машин, без бетонных заводов, без углеродного следа. И одновременно попытка вернуть архитектуре тактильность: здание, которое можно трогать, которое дышит и которое не агрессирует по отношению к ландшафту. Оно не стоит на участке. Оно из него вырастает.
❤🔥4👍4👏2🤩2