А вы знаете, что знаменитый швейцарский архитектор Гюстав Фальконье известен не только созданием красивых зданий, но и тем, что в 1886 он запотентовал стеклянные кирпичи! И именно эти прародители стеклоблоков стали символом модерна.

Фальконье утверждал, что форма сложнее, чем кажется. Кирпичи выдувались вручную. Так, расплавленное стекло вдувалось в металлические формы, а ещё горячее отверстие закрывалось стеклянной пробкой. Внутри оставался разрежённый воздух, что давало тепло- и звукоизоляцию. Известны 16 видов кирпичей: от простых квадратов до вытянутых шестигранников и форм, напоминающих балясину или пузатый штоф.

Кирпичи для создания цветных зданий, выдувались вручную в розовом, прозрачном, зелёном и опаловом цветах. Красные с золото-рубиновым покрытием стоили вдвое дороже. В найденных образцах встречаются почти весь спектр: кобальтово-синий, голубой, коричневый, жёлтый и множество пастельных оттенков. Красного при этом почти нет!

Примечательно, что в начале XX века их использовали для эркеров, оранжерей и фасадов. Они рассеивали свет, были лёгкими и огнеупорными. Часто их использовали и для утилитарных проёмов: чёрных лестниц, дворовых окон, брандмауэров доходных домов. Удивительно, что в петербургском доходном доме Ерошенко в Басковом переулке сохранились стеклоблоки Фальконье именно на лицевом фасаде! И это большая редкость.

Сложность производства привела к утрате технологии в 1930-х. Производство в России было полностью утрачено, но сейчас технологию активно восстанавливают и, к счастью, новые блоки уже соответствуют старым образцам.

Но главное не в том, что технологию вернули. Главное в том, что она снова уместна. Стеклоблок сегодня перестал быть компромиссом между окном и стеной. Он снова стал тем, чем был у Фальконье: материалом, который пропускает свет, но не открывает вид. Материалом для лестниц, санузлов, перегородок, словом, там, где нужен свет, но не нужен взгляд.

Château la Commaraine. Новое открытие в Бургундии.

Новый здесь, правда, только отель. Само шато в Поммаре стоит с XII века. Вокруг виноградники, а один из них, Clos de la Commaraine, имеет статус Pommard Premier Cru.

Перед архитекторами стоял вопрос: как вставить новое в старое, не убив старое? Реновацию вёл Ричард Мартине - архитектор, специализирующийся именно на исторических зданиях. Его формула проста и точна: «Реставрировать - это значит заполнять пустоты современной архитектурой, которая говорит с посетителем просто». Мартине получил за этот проект первую премию Hôtel & Lodge Awards 2026 в категории «Архитектор» .

Само шато основано в 1112 году Хьюгом II, герцогом Бургундским. Стены, которым больше девяти веков, сохранили свою материальность: камень, исторические деревянные конструкции, работа бургундских мастеров. Новое здесь не спорит с этим. Оно вставляется в промежутки. Три этажа, на которых разместились 37 номеров и сюитов.

Кювери сделали частью архитектурной драматургии. Одна из главных деталей проекта - это, безусловно, винодельня интегрирована прямо в отель. Не рядом, не в отдельном флигеле. Внутри. Гости могут смотреть, как делается вино, из окон или с террас. Один из сюитов выходит окнами прямо на кювери.

Интерьеры - это сплошь светлое дерево, блондинистые тона, акценты розового золота и небесно-голубого. Никакой тяжести, никакого «музейного» холода. Старый камень остаётся камнем, но не давит.

Всего 37 номеров, два ресторана, спа, бассейн, сады. Бар расположен в оригинальной башне XIV века, откуда открывается потрясающий вид на виноградники.

Можно приехать сюда буквально на пару-тройку дней: жить в шато, пить бургундское и никуда особо не торопиться.

Так выглядит квартира архитектора и коллекционера Массимо Адарио в римском Palazzo Sacchetti XVI века.

Его собрание искусства и дизайна разных веков начинается в гостиной, где на стальной стене красуется картина барочного мастера Луки Джордано .

Палаццо как отправная точка. Адарио снимает квартиру на четвёртом этаже Palazzo Sacchetti на Via Giulia - одной из главных ренессансных улиц Рима. Палаццо построен в XVI веке по проекту Антонио да Сангалло Младшего, и Адарио говорит, что его поразили деревянные кессонные потолки с оригинальной росписью XVIII века: «Одно дело - видеть фотографию, другое - стоять под ними».

Ключевое вмешательство совсем не декор, а перегородка. Адарио убрал стены, добавленные в 1970-х, и вместо них поставил матовые стальные панели. Они разделяют зоны, но не закрывают пространство. Сталь напоминает о структурных интервенциях Гаэ Ауленти в Palazzo Pucci во Флоренции в 1971 году. Ведь здесь тот же принцип: современный материал в историческом теле, без попытки имитации.

Именно на этой стальной стене, отделяющей кухню от гостиной, висит Лука Джордано - барочный холст 1655–1660 годов. Работа не «украшает» стену. Она с ней спорит: тёплый барочный свет против холодной промышленной поверхности.

Пол и потолок работают как два полюса. Пол - это плиты мрамора Zebrino с выраженной текстурой. Тот же камень использовали в римских палаццо эпохи строительства. Потолок деревянный, расписанный в небесно-голубых тонах, отсылающих к росписям сводов XVIII века. Между ними находится пространство, где мрамор и роспись не спорят, а держат рамку.

Стены гостиной покрыты тканью пыльно-голубого оттенка, а пол бархатным ковровым покрытием. Адарио называет это «мягкой коробкой», которая прикрепляется к древней структуре, не пытаясь её переписать.

Всё это куплено без единой коммерческой логики. Адарио формулирует просто: «La passione pura» - чистая страсть. Без расчёта, без оглядки на то, вырастет ли цена, без мысли о том, как это будет смотреться в каталоге. Просто потому, что не может иначе.

И именно поэтому квартира работает как архитектура, а не как шоурум. Стальные панели не пытаются быть старше, чем они есть. Мраморный пол не пытается быть моложе. Барочный холст висит на промышленной стене, и никто из них не притворяется другим. Каждый элемент честно говорит, откуда он и когда. А пространство между ними - это и есть та самая чистая страсть: когда вещи собраны не по правилам, а по любви.

В Италии завершено громкое и одновременно курьёзное дело о поддельной археологической достопримечательности. В центре разбирательства оказался 69-летний Франко Малоссо фон Розенфранц, построивший на холмах в провинции Виченца «древний амфитеатр», который выдавал за исторический памятник.

Малоссо утверждал, что обнаружил так называемый Берикский морской амфитеатр (Berico Maritime Amphitheatre) на холмах в провинции Виченца после оползня 2005 года. Он датировал памятник 393 годом н. э. и называл его одним из старейших и крупнейших амфитеатров мира. По версии Малоссо, руины посещал Юлий Цезарь, возвращавшийся в Рим из Египта вместе с Клеопатрой, а в стоявшей на этом месте старинной церкви якобы жила шекспировская Джульетта Капулетти.

Подозрения возникли в 2016 году, когда карабинеры Италии привлекли к проверке археологов и представителей управления по охране памятников. Экспертиза показала, что «античная» кладка выполнена из стеклопластика, папье-маше, оштукатуренных блоков и гипсовых статуй начала 2000-х годов, а план сооружения не соответствует эллиптической форме римских амфитеатров. Спутниковые снимки подтвердили, что Малоссо сначала сделал холм улочки , а затем возвёл постройку на расчищенной площадке.

Историки указали и на хронологические противоречия в легенде. Цезарь жил примерно за четыреста лет до заявленной даты постройки, а действие «Ромео и Джульетты» происходит не в Виченце, а в Вероне. Более того, сооружение имело полукруглую форму, характерную для театра, а не для амфитеатра, который должен быть овальным.

Суд приговорил Франко Малоссо фон Розенфранца к 2 годам и 4 месяцам тюремного заключения за архитектурную подделку.

Ведь Малоссо подделал не артефакт, а типологию. Он собрал амфитеатр из неправильных частей: полукруг вместо овала, стеклопластик вместо травертина, гипс вместо мрамора. Ошибка не в материале. Ошибка в плане. Римский амфитеатр - это эллипс, замкнутая геометрия, рассчитанная на круговой обзор. Полукруг - это театр, другое здание, другая логика движения и посадки. Археологи читают это за секунды.

В итоге получилось здание без места. Амфитеатр, у которого нет ни античности, ни холма, ни Виченцы. Только стеклопластик, гипс и хронология, которая рассыпается при первой проверке. Архитектура, которая хотела быть древней, но оказалась ровесницей папье-маше.

Terunobu Fujimori - японский архитектор и историк архитектуры. Но о роко известен он стал тем, что возводит поэтичные сооружения для чайных церемоний на стволах деревьев вот уже 30 лет, по одному каждый год.

Чайные павильоны архитектора вдохновлены концепцией синтоизма: согласованны с природой и позволяют буквально парить над землей. Его «Такасуги-ан» -чайный домик, построенный на двух каштановых деревьях, срубленных на соседней горе и привезённых на участок. Подняться туда можно только по отдельно стоящей лестнице, приставленной к одному из стволов. Внутри находится штукатурка и бамбуковые маты. Окно заменяет традиционный свиток: оно обрамляет вид на город, где Фудзимори вырос, и это окно показывает не только смену сезонов, но и необратимые перемены, происходящие в провинциальных городах вроде Тино.

Фухимори обжигает крыши огнем по традиционному японскому методу якисуги. Поверхностный слой кедровых досок карбонизируется и запечатывается натуральным маслом. Это не декор, а конструктивное решение: обожжённое дерево противостоит дождю, насекомым и огню. Тот же приём - на фасаде чайного домика у лондонского Барбикана, построенного руками студентов Кингстонского университета.

Материал здесь выступает продолжением тела. Камень, стебли бамбука и хинное дерево, из которых построены дома, гармонируют с природой. Внутри очень мало места. Всего 3 на 3 метра, размер четырёх с половиной татами, стандарт, установленный в Японии 400 лет назад. Простые белые стены покрыты глиной, чтобы ничто не отвлекало от созерцания. Сам Фудзимори говорит: чайный домик - это «предельная личная архитектура», настолько компактная, что становится «продолжением тела, своеобразной одеждой для человека».

Внутри чайного домика не думают о социальном статусе, бедности или богатстве. Там просто проводят время вместе.и ключевое здесь - вместе.

Главгосэкспертиза одобрила проект строительства аэропорта Архыз. Архитекторы проекта – бюро KPLN.

Аэропорт откроется в 2029 году в 40 километрах от Черкесска. Длина взлетно-посадочной полосы составит три тысячи метров. Планируется, что в час аэропорт сможет принимать тысячу пассажиров.

Архитектура аэропорта вдохновлена семенем пихты. Форма терминала - вытянутый треугольник со скруглёнными углами, повторяющий аэродинамичный контур семени кавказской пихты. И это не декоративный жест. Реликтовые массивы пихты - доминирующий ландшафт Архыза, и архитекторы KPLN перенесли его логику в геометрию здания: плавные линии, отсутствие жёстких углов, интеграция в рельеф.

Зелёная кровля была задумана как продолжение ландшафта. Терминал площадью 25 тысяч квадратных метров получит одну из крупнейших в России зелёных кровель. С высоты здание читается не как инфраструктурный объект, а как роща между лётным полем, рекой и трассой. Кровлю поддерживают колонны-«иголки», визуально отсылающие к хвойным стволам.

В центре терминала - стеклянный атриум с реальными кавказскими пихтами. Это редкое решение для аэропорта: пассажир, проходящий регистрацию, оказывается внутри природного объёма, а не просто в зале с панорамным остеклением. Атриум работает как световой колодец и как смысловой центр здания.

Полоса 3000×45 метров позволит принимать среднемагистральные самолёты. Перрон рассчитан на 10 мест стоянок с возможностью расширения до 23. Терминал оборудуют тремя телетрапами и четырьмя выходами на посадку. Парковка рассчитана на 300 машиномест.

Аэропорт в Архызе - это редкий случай, когда инфраструктурный объект проектируется не как «ворота», а как часть территории. KPLN разрабатывает и архитектуру, и интерьеры в одном бюро, обеспечивая бесшовность образа: мотивы пихтовых семян и горных предгорий переходят с фасадов в дизайн внутренних пространств. Проект уже получил платиновую награду Architecture & Design Awards 2026 и золотой знак Союза архитекторов России на «Зодчестве’24».

Теперь поток туристов на курорты Архыза и Домбая точно увеличится.