Так выглядит квартира архитектора и коллекционера Массимо Адарио в римском Palazzo Sacchetti XVI века.
Его собрание искусства и дизайна разных веков начинается в гостиной, где на стальной стене красуется картина барочного мастера Луки Джордано .
Палаццо как отправная точка. Адарио снимает квартиру на четвёртом этаже Palazzo Sacchetti на Via Giulia - одной из главных ренессансных улиц Рима. Палаццо построен в XVI веке по проекту Антонио да Сангалло Младшего, и Адарио говорит, что его поразили деревянные кессонные потолки с оригинальной росписью XVIII века: «Одно дело - видеть фотографию, другое - стоять под ними».
Ключевое вмешательство совсем не декор, а перегородка. Адарио убрал стены, добавленные в 1970-х, и вместо них поставил матовые стальные панели. Они разделяют зоны, но не закрывают пространство. Сталь напоминает о структурных интервенциях Гаэ Ауленти в Palazzo Pucci во Флоренции в 1971 году. Ведь здесь тот же принцип: современный материал в историческом теле, без попытки имитации.
Именно на этой стальной стене, отделяющей кухню от гостиной, висит Лука Джордано - барочный холст 1655–1660 годов. Работа не «украшает» стену. Она с ней спорит: тёплый барочный свет против холодной промышленной поверхности.
Пол и потолок работают как два полюса. Пол - это плиты мрамора Zebrino с выраженной текстурой. Тот же камень использовали в римских палаццо эпохи строительства. Потолок деревянный, расписанный в небесно-голубых тонах, отсылающих к росписям сводов XVIII века. Между ними находится пространство, где мрамор и роспись не спорят, а держат рамку.
Стены гостиной покрыты тканью пыльно-голубого оттенка, а пол бархатным ковровым покрытием. Адарио называет это «мягкой коробкой», которая прикрепляется к древней структуре, не пытаясь её переписать.
Всё это куплено без единой коммерческой логики. Адарио формулирует просто: «La passione pura» - чистая страсть. Без расчёта, без оглядки на то, вырастет ли цена, без мысли о том, как это будет смотреться в каталоге. Просто потому, что не может иначе.
И именно поэтому квартира работает как архитектура, а не как шоурум. Стальные панели не пытаются быть старше, чем они есть. Мраморный пол не пытается быть моложе. Барочный холст висит на промышленной стене, и никто из них не притворяется другим. Каждый элемент честно говорит, откуда он и когда. А пространство между ними - это и есть та самая чистая страсть: когда вещи собраны не по правилам, а по любви.
Его собрание искусства и дизайна разных веков начинается в гостиной, где на стальной стене красуется картина барочного мастера Луки Джордано .
Палаццо как отправная точка. Адарио снимает квартиру на четвёртом этаже Palazzo Sacchetti на Via Giulia - одной из главных ренессансных улиц Рима. Палаццо построен в XVI веке по проекту Антонио да Сангалло Младшего, и Адарио говорит, что его поразили деревянные кессонные потолки с оригинальной росписью XVIII века: «Одно дело - видеть фотографию, другое - стоять под ними».
Ключевое вмешательство совсем не декор, а перегородка. Адарио убрал стены, добавленные в 1970-х, и вместо них поставил матовые стальные панели. Они разделяют зоны, но не закрывают пространство. Сталь напоминает о структурных интервенциях Гаэ Ауленти в Palazzo Pucci во Флоренции в 1971 году. Ведь здесь тот же принцип: современный материал в историческом теле, без попытки имитации.
Именно на этой стальной стене, отделяющей кухню от гостиной, висит Лука Джордано - барочный холст 1655–1660 годов. Работа не «украшает» стену. Она с ней спорит: тёплый барочный свет против холодной промышленной поверхности.
Пол и потолок работают как два полюса. Пол - это плиты мрамора Zebrino с выраженной текстурой. Тот же камень использовали в римских палаццо эпохи строительства. Потолок деревянный, расписанный в небесно-голубых тонах, отсылающих к росписям сводов XVIII века. Между ними находится пространство, где мрамор и роспись не спорят, а держат рамку.
Стены гостиной покрыты тканью пыльно-голубого оттенка, а пол бархатным ковровым покрытием. Адарио называет это «мягкой коробкой», которая прикрепляется к древней структуре, не пытаясь её переписать.
Всё это куплено без единой коммерческой логики. Адарио формулирует просто: «La passione pura» - чистая страсть. Без расчёта, без оглядки на то, вырастет ли цена, без мысли о том, как это будет смотреться в каталоге. Просто потому, что не может иначе.
И именно поэтому квартира работает как архитектура, а не как шоурум. Стальные панели не пытаются быть старше, чем они есть. Мраморный пол не пытается быть моложе. Барочный холст висит на промышленной стене, и никто из них не притворяется другим. Каждый элемент честно говорит, откуда он и когда. А пространство между ними - это и есть та самая чистая страсть: когда вещи собраны не по правилам, а по любви.
❤🔥7🍓2👍1🎉1🤩1
В Италии завершено громкое и одновременно курьёзное дело о поддельной археологической достопримечательности. В центре разбирательства оказался 69-летний Франко Малоссо фон Розенфранц, построивший на холмах в провинции Виченца «древний амфитеатр», который выдавал за исторический памятник.
Малоссо утверждал, что обнаружил так называемый Берикский морской амфитеатр (Berico Maritime Amphitheatre) на холмах в провинции Виченца после оползня 2005 года. Он датировал памятник 393 годом н. э. и называл его одним из старейших и крупнейших амфитеатров мира. По версии Малоссо, руины посещал Юлий Цезарь, возвращавшийся в Рим из Египта вместе с Клеопатрой, а в стоявшей на этом месте старинной церкви якобы жила шекспировская Джульетта Капулетти.
Подозрения возникли в 2016 году, когда карабинеры Италии привлекли к проверке археологов и представителей управления по охране памятников. Экспертиза показала, что «античная» кладка выполнена из стеклопластика, папье-маше, оштукатуренных блоков и гипсовых статуй начала 2000-х годов, а план сооружения не соответствует эллиптической форме римских амфитеатров. Спутниковые снимки подтвердили, что Малоссо сначала сделал холм улочки , а затем возвёл постройку на расчищенной площадке.
Историки указали и на хронологические противоречия в легенде. Цезарь жил примерно за четыреста лет до заявленной даты постройки, а действие «Ромео и Джульетты» происходит не в Виченце, а в Вероне. Более того, сооружение имело полукруглую форму, характерную для театра, а не для амфитеатра, который должен быть овальным.
Суд приговорил Франко Малоссо фон Розенфранца к 2 годам и 4 месяцам тюремного заключения за архитектурную подделку.
Ведь Малоссо подделал не артефакт, а типологию. Он собрал амфитеатр из неправильных частей: полукруг вместо овала, стеклопластик вместо травертина, гипс вместо мрамора. Ошибка не в материале. Ошибка в плане. Римский амфитеатр - это эллипс, замкнутая геометрия, рассчитанная на круговой обзор. Полукруг - это театр, другое здание, другая логика движения и посадки. Археологи читают это за секунды.
В итоге получилось здание без места. Амфитеатр, у которого нет ни античности, ни холма, ни Виченцы. Только стеклопластик, гипс и хронология, которая рассыпается при первой проверке. Архитектура, которая хотела быть древней, но оказалась ровесницей папье-маше.
Малоссо утверждал, что обнаружил так называемый Берикский морской амфитеатр (Berico Maritime Amphitheatre) на холмах в провинции Виченца после оползня 2005 года. Он датировал памятник 393 годом н. э. и называл его одним из старейших и крупнейших амфитеатров мира. По версии Малоссо, руины посещал Юлий Цезарь, возвращавшийся в Рим из Египта вместе с Клеопатрой, а в стоявшей на этом месте старинной церкви якобы жила шекспировская Джульетта Капулетти.
Подозрения возникли в 2016 году, когда карабинеры Италии привлекли к проверке археологов и представителей управления по охране памятников. Экспертиза показала, что «античная» кладка выполнена из стеклопластика, папье-маше, оштукатуренных блоков и гипсовых статуй начала 2000-х годов, а план сооружения не соответствует эллиптической форме римских амфитеатров. Спутниковые снимки подтвердили, что Малоссо сначала сделал холм улочки , а затем возвёл постройку на расчищенной площадке.
Историки указали и на хронологические противоречия в легенде. Цезарь жил примерно за четыреста лет до заявленной даты постройки, а действие «Ромео и Джульетты» происходит не в Виченце, а в Вероне. Более того, сооружение имело полукруглую форму, характерную для театра, а не для амфитеатра, который должен быть овальным.
Суд приговорил Франко Малоссо фон Розенфранца к 2 годам и 4 месяцам тюремного заключения за архитектурную подделку.
Ведь Малоссо подделал не артефакт, а типологию. Он собрал амфитеатр из неправильных частей: полукруг вместо овала, стеклопластик вместо травертина, гипс вместо мрамора. Ошибка не в материале. Ошибка в плане. Римский амфитеатр - это эллипс, замкнутая геометрия, рассчитанная на круговой обзор. Полукруг - это театр, другое здание, другая логика движения и посадки. Археологи читают это за секунды.
В итоге получилось здание без места. Амфитеатр, у которого нет ни античности, ни холма, ни Виченцы. Только стеклопластик, гипс и хронология, которая рассыпается при первой проверке. Архитектура, которая хотела быть древней, но оказалась ровесницей папье-маше.
❤🔥6😁3👍1🤩1👌1
Terunobu Fujimori - японский архитектор и историк архитектуры. Но о роко известен он стал тем, что возводит поэтичные сооружения для чайных церемоний на стволах деревьев вот уже 30 лет, по одному каждый год.
Чайные павильоны архитектора вдохновлены концепцией синтоизма: согласованны с природой и позволяют буквально парить над землей. Его «Такасуги-ан» -чайный домик, построенный на двух каштановых деревьях, срубленных на соседней горе и привезённых на участок. Подняться туда можно только по отдельно стоящей лестнице, приставленной к одному из стволов. Внутри находится штукатурка и бамбуковые маты. Окно заменяет традиционный свиток: оно обрамляет вид на город, где Фудзимори вырос, и это окно показывает не только смену сезонов, но и необратимые перемены, происходящие в провинциальных городах вроде Тино.
Фухимори обжигает крыши огнем по традиционному японскому методу якисуги. Поверхностный слой кедровых досок карбонизируется и запечатывается натуральным маслом. Это не декор, а конструктивное решение: обожжённое дерево противостоит дождю, насекомым и огню. Тот же приём - на фасаде чайного домика у лондонского Барбикана, построенного руками студентов Кингстонского университета.
Материал здесь выступает продолжением тела. Камень, стебли бамбука и хинное дерево, из которых построены дома, гармонируют с природой. Внутри очень мало места. Всего 3 на 3 метра, размер четырёх с половиной татами, стандарт, установленный в Японии 400 лет назад. Простые белые стены покрыты глиной, чтобы ничто не отвлекало от созерцания. Сам Фудзимори говорит: чайный домик - это «предельная личная архитектура», настолько компактная, что становится «продолжением тела, своеобразной одеждой для человека».
Внутри чайного домика не думают о социальном статусе, бедности или богатстве. Там просто проводят время вместе.и ключевое здесь - вместе.
Чайные павильоны архитектора вдохновлены концепцией синтоизма: согласованны с природой и позволяют буквально парить над землей. Его «Такасуги-ан» -чайный домик, построенный на двух каштановых деревьях, срубленных на соседней горе и привезённых на участок. Подняться туда можно только по отдельно стоящей лестнице, приставленной к одному из стволов. Внутри находится штукатурка и бамбуковые маты. Окно заменяет традиционный свиток: оно обрамляет вид на город, где Фудзимори вырос, и это окно показывает не только смену сезонов, но и необратимые перемены, происходящие в провинциальных городах вроде Тино.
Фухимори обжигает крыши огнем по традиционному японскому методу якисуги. Поверхностный слой кедровых досок карбонизируется и запечатывается натуральным маслом. Это не декор, а конструктивное решение: обожжённое дерево противостоит дождю, насекомым и огню. Тот же приём - на фасаде чайного домика у лондонского Барбикана, построенного руками студентов Кингстонского университета.
Материал здесь выступает продолжением тела. Камень, стебли бамбука и хинное дерево, из которых построены дома, гармонируют с природой. Внутри очень мало места. Всего 3 на 3 метра, размер четырёх с половиной татами, стандарт, установленный в Японии 400 лет назад. Простые белые стены покрыты глиной, чтобы ничто не отвлекало от созерцания. Сам Фудзимори говорит: чайный домик - это «предельная личная архитектура», настолько компактная, что становится «продолжением тела, своеобразной одеждой для человека».
Внутри чайного домика не думают о социальном статусе, бедности или богатстве. Там просто проводят время вместе.и ключевое здесь - вместе.
❤🔥7👍2✍1👏1🤩1
Главгосэкспертиза одобрила проект строительства аэропорта Архыз. Архитекторы проекта – бюро KPLN.
Аэропорт откроется в 2029 году в 40 километрах от Черкесска. Длина взлетно-посадочной полосы составит три тысячи метров. Планируется, что в час аэропорт сможет принимать тысячу пассажиров.
Архитектура аэропорта вдохновлена семенем пихты. Форма терминала - вытянутый треугольник со скруглёнными углами, повторяющий аэродинамичный контур семени кавказской пихты. И это не декоративный жест. Реликтовые массивы пихты - доминирующий ландшафт Архыза, и архитекторы KPLN перенесли его логику в геометрию здания: плавные линии, отсутствие жёстких углов, интеграция в рельеф.
Зелёная кровля была задумана как продолжение ландшафта. Терминал площадью 25 тысяч квадратных метров получит одну из крупнейших в России зелёных кровель. С высоты здание читается не как инфраструктурный объект, а как роща между лётным полем, рекой и трассой. Кровлю поддерживают колонны-«иголки», визуально отсылающие к хвойным стволам.
В центре терминала - стеклянный атриум с реальными кавказскими пихтами. Это редкое решение для аэропорта: пассажир, проходящий регистрацию, оказывается внутри природного объёма, а не просто в зале с панорамным остеклением. Атриум работает как световой колодец и как смысловой центр здания.
Полоса 3000×45 метров позволит принимать среднемагистральные самолёты. Перрон рассчитан на 10 мест стоянок с возможностью расширения до 23. Терминал оборудуют тремя телетрапами и четырьмя выходами на посадку. Парковка рассчитана на 300 машиномест.
Аэропорт в Архызе - это редкий случай, когда инфраструктурный объект проектируется не как «ворота», а как часть территории. KPLN разрабатывает и архитектуру, и интерьеры в одном бюро, обеспечивая бесшовность образа: мотивы пихтовых семян и горных предгорий переходят с фасадов в дизайн внутренних пространств. Проект уже получил платиновую награду Architecture & Design Awards 2026 и золотой знак Союза архитекторов России на «Зодчестве’24».
Теперь поток туристов на курорты Архыза и Домбая точно увеличится.
Аэропорт откроется в 2029 году в 40 километрах от Черкесска. Длина взлетно-посадочной полосы составит три тысячи метров. Планируется, что в час аэропорт сможет принимать тысячу пассажиров.
Архитектура аэропорта вдохновлена семенем пихты. Форма терминала - вытянутый треугольник со скруглёнными углами, повторяющий аэродинамичный контур семени кавказской пихты. И это не декоративный жест. Реликтовые массивы пихты - доминирующий ландшафт Архыза, и архитекторы KPLN перенесли его логику в геометрию здания: плавные линии, отсутствие жёстких углов, интеграция в рельеф.
Зелёная кровля была задумана как продолжение ландшафта. Терминал площадью 25 тысяч квадратных метров получит одну из крупнейших в России зелёных кровель. С высоты здание читается не как инфраструктурный объект, а как роща между лётным полем, рекой и трассой. Кровлю поддерживают колонны-«иголки», визуально отсылающие к хвойным стволам.
В центре терминала - стеклянный атриум с реальными кавказскими пихтами. Это редкое решение для аэропорта: пассажир, проходящий регистрацию, оказывается внутри природного объёма, а не просто в зале с панорамным остеклением. Атриум работает как световой колодец и как смысловой центр здания.
Полоса 3000×45 метров позволит принимать среднемагистральные самолёты. Перрон рассчитан на 10 мест стоянок с возможностью расширения до 23. Терминал оборудуют тремя телетрапами и четырьмя выходами на посадку. Парковка рассчитана на 300 машиномест.
Аэропорт в Архызе - это редкий случай, когда инфраструктурный объект проектируется не как «ворота», а как часть территории. KPLN разрабатывает и архитектуру, и интерьеры в одном бюро, обеспечивая бесшовность образа: мотивы пихтовых семян и горных предгорий переходят с фасадов в дизайн внутренних пространств. Проект уже получил платиновую награду Architecture & Design Awards 2026 и золотой знак Союза архитекторов России на «Зодчестве’24».
Теперь поток туристов на курорты Архыза и Домбая точно увеличится.
👍8🤩3🎉2💯1
Бюро Ивана Землякова ziarch для живописного участка на берегу Волги недалеко от Твери предложило храм, который наследует традициям местного деревянного зодчества, но и развивает их.
Храм стоит на массивном бетонном основании - подклете. Он имеет своеобразные арочные ниши и отделан натуральным камнем. Это поднимает деревянную часть высоко над землёй, защищая древесину от гниения и влаги. Визуально это придаёт зданию монументальность.
Размер четверика в осях всего 5,6×5,6 м. К нему примыкают более низкие объёмы: алтарная апсида и притвор. Их крыши повторяют угол наклона главной кровли, создавая гармоничную композицию. В нижней части скаты этих крыш выгибаются внутрь. Это отсылка к традиционной русской форме, известной как «бочка», но выполненная в более строгих, современных пропорциях. И напоминает о храме Рождества Иоанна Предтечи в Ширково и других подобных древних памятниках Тверской области, которые, к сожалению, не сохранились до наших дней.
Несмотря на скромные размеры, храм кажется большим. Эффект достигается не только за счёт вытянутых пропорций и высокого подклета, но и из-за большого количества окон. Они маленькие, квадратные и расположены на фасаде асимметрично. Это абсолютно современный архитектурный приём.
Стены сложены из бруса, утеплены и обшиты деревом. Щипцовая кровля имеет острый угол наклона: это не только эстетика, делающая храм похожим на ель, но и практичное решение для северного климата. Ведь на такой крыше не задерживается снег.
В проекте удалось создать образ, который одновременно кажется древним и исконным благодаря материалам и общему силуэту. И в тоже время, абсолютно современным - благодаря чистоте линий, отказу от лишнего декора и асимметрии окон. Это архитектура, которая «разговаривает» с природой на одном языке.
Храм стоит на массивном бетонном основании - подклете. Он имеет своеобразные арочные ниши и отделан натуральным камнем. Это поднимает деревянную часть высоко над землёй, защищая древесину от гниения и влаги. Визуально это придаёт зданию монументальность.
Размер четверика в осях всего 5,6×5,6 м. К нему примыкают более низкие объёмы: алтарная апсида и притвор. Их крыши повторяют угол наклона главной кровли, создавая гармоничную композицию. В нижней части скаты этих крыш выгибаются внутрь. Это отсылка к традиционной русской форме, известной как «бочка», но выполненная в более строгих, современных пропорциях. И напоминает о храме Рождества Иоанна Предтечи в Ширково и других подобных древних памятниках Тверской области, которые, к сожалению, не сохранились до наших дней.
Несмотря на скромные размеры, храм кажется большим. Эффект достигается не только за счёт вытянутых пропорций и высокого подклета, но и из-за большого количества окон. Они маленькие, квадратные и расположены на фасаде асимметрично. Это абсолютно современный архитектурный приём.
Стены сложены из бруса, утеплены и обшиты деревом. Щипцовая кровля имеет острый угол наклона: это не только эстетика, делающая храм похожим на ель, но и практичное решение для северного климата. Ведь на такой крыше не задерживается снег.
В проекте удалось создать образ, который одновременно кажется древним и исконным благодаря материалам и общему силуэту. И в тоже время, абсолютно современным - благодаря чистоте линий, отказу от лишнего декора и асимметрии окон. Это архитектура, которая «разговаривает» с природой на одном языке.
👍7❤🔥2👏1🤩1
Участок диктует всё. Архитектура этого современного загородного дома в Испании определена особенностями участка и окружающим пейзажем: очень крутой склон, панорамный вид на береговую линию и море и подъезд сверху.
Это ключевая деталь. Когда подъезд находится на верхней точке участка, а вид внизу, дом перестаёт быть объектом, стоящим на земле. Он становится вертикальным маршрутом, который нужно пройти, чтобы добраться до моря. Три уровня - это не этажность в привычном смысле, а три ступени спуска.
Примечательно, что в доме три уровня и односторонняя ориентация всех основных помещений - в сторону моря. Внизу находится общая зона и главная спальня, на втором этаже ещё три спальни, а наверху - входной павильон, место для стоянки и газон.
Такая схема переворачивает привычную логику: вход сверху, а жизнь снизу. Гость входит в дом на уровне крыши и спускается внутрь, к свету и воде. Это архитектурный прием, который делает спуск частью опыта: море открывается не сразу, а постепенно, по мере движения вниз.
Привлекает внимание и сплошное остекление от пола до потолка, которое убирает границы между экстерьером и интерьером. На крутом склоне это работает иначе, чем на ровном участке: стекло не просто открывает вид, оно продлевает пространство в пустоту. За окном отнюдь не сад, а обрыв и море. Комната не заканчивается на раме.
Еще одна любопытная деталь проекта - это бассейн, который находится на нижней площадке. Он расположен на самом низком уровне участка. То есть там, где дом уже максимально приближен к морю. Бассейн здесь не декоративный элемент, а точка прибытия: спуск, начавшийся у ворот наверху, заканчивается у воды.
Небольшая площадь при трёх уровнях означает, что дом компактный, но вытянутый по вертикали. Каждый уровень - это не этаж, а терраса склона, встроенная в рельеф.
Дом в Альтеа Хиллс - это наглядный пример того, как рельеф становится не ограничением, а проектной логикой. RGB arquitectos не выравнивали участок и не террасировали его под удобную сетку. Они приняли уклон как данность и выстроили дом вдоль него. Так, что каждая функция получила свою высотную отметку: парковка наверху, спальни в середине, жизнь и вода внизу.
Это ключевая деталь. Когда подъезд находится на верхней точке участка, а вид внизу, дом перестаёт быть объектом, стоящим на земле. Он становится вертикальным маршрутом, который нужно пройти, чтобы добраться до моря. Три уровня - это не этажность в привычном смысле, а три ступени спуска.
Примечательно, что в доме три уровня и односторонняя ориентация всех основных помещений - в сторону моря. Внизу находится общая зона и главная спальня, на втором этаже ещё три спальни, а наверху - входной павильон, место для стоянки и газон.
Такая схема переворачивает привычную логику: вход сверху, а жизнь снизу. Гость входит в дом на уровне крыши и спускается внутрь, к свету и воде. Это архитектурный прием, который делает спуск частью опыта: море открывается не сразу, а постепенно, по мере движения вниз.
Привлекает внимание и сплошное остекление от пола до потолка, которое убирает границы между экстерьером и интерьером. На крутом склоне это работает иначе, чем на ровном участке: стекло не просто открывает вид, оно продлевает пространство в пустоту. За окном отнюдь не сад, а обрыв и море. Комната не заканчивается на раме.
Еще одна любопытная деталь проекта - это бассейн, который находится на нижней площадке. Он расположен на самом низком уровне участка. То есть там, где дом уже максимально приближен к морю. Бассейн здесь не декоративный элемент, а точка прибытия: спуск, начавшийся у ворот наверху, заканчивается у воды.
Небольшая площадь при трёх уровнях означает, что дом компактный, но вытянутый по вертикали. Каждый уровень - это не этаж, а терраса склона, встроенная в рельеф.
Дом в Альтеа Хиллс - это наглядный пример того, как рельеф становится не ограничением, а проектной логикой. RGB arquitectos не выравнивали участок и не террасировали его под удобную сетку. Они приняли уклон как данность и выстроили дом вдоль него. Так, что каждая функция получила свою высотную отметку: парковка наверху, спальни в середине, жизнь и вода внизу.
👏6👍2🤩2❤🔥1🎉1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Замок Нойшванштайн, Германия. Одна из главных достопримечательностей юго-западной Баварии.
Скала как фундамент. Замок построен в Баварских Альпах, на скале высотой 92 метра. Это не просто живописная площадка. Это конструктивная необходимость. Чтобы создать основание, было убрано 8 метров скальной породы. Фундаменты залили цементом - технология, для 1869 (!) года передовая. Стены сложены из кирпича и лишь облицованы светлым известняком. Замок выглядит средневековым, но его конструктивная логика современная: металлический каркас, несущие железные конструкции, скрытые за каменной облицовкой.
Любопытная деталь, Людвиг II потребовал тронный зал огромных размеров уже после того, как проект был готов. По соображениям статики его пришлось выполнить как обёрнутую металлическую конструкцию: лёгкий стальной каркас, обшитый гипсом и декорированный мозаикой. Это редкий случай, когда историзирующая архитектура вынуждена признать свою конструктивную современность.
В это сложно поверить, но Кристиан Янк, руководивший строительством, был не зодчим, а театральным художником Мюнхенской придворной оперы. Он проектировал декорации для «Лоэнгрина» и «Тангейзера». Нойшванштайн - это не замок в архитектурном смысле, а перенесённая в камень сценография. Отсюда эклектика: романские арки, готические башни, византийские мозаики, мавританские детали… Тысяча лет средневековой архитектуры, смешанная в одном силуэте.
Кстати, в замке были электричество, водопровод, туалеты с промывкой и даже телефоны. Вода подавалась из Альп. Искусственный грот с настоящим водопадом и цветной электрической подсветкой был устроен внутри - отсылка к «Венере» из «Тангейзера» . Это был не замок-крепость, а замок-жилище с инфраструктурой уровня конца XIX века.
Ежегодно замок притягивает внимание около 1,3 млн посетителей. Более 70% посетителей приезжают из-за рубежа. Общее число гостей с 1886 года превысило 75 миллионов!
Диснеевский замок списан с него. Декорация победила архитектуру. Сказка оказалась прочнее камня.
Скала как фундамент. Замок построен в Баварских Альпах, на скале высотой 92 метра. Это не просто живописная площадка. Это конструктивная необходимость. Чтобы создать основание, было убрано 8 метров скальной породы. Фундаменты залили цементом - технология, для 1869 (!) года передовая. Стены сложены из кирпича и лишь облицованы светлым известняком. Замок выглядит средневековым, но его конструктивная логика современная: металлический каркас, несущие железные конструкции, скрытые за каменной облицовкой.
Любопытная деталь, Людвиг II потребовал тронный зал огромных размеров уже после того, как проект был готов. По соображениям статики его пришлось выполнить как обёрнутую металлическую конструкцию: лёгкий стальной каркас, обшитый гипсом и декорированный мозаикой. Это редкий случай, когда историзирующая архитектура вынуждена признать свою конструктивную современность.
В это сложно поверить, но Кристиан Янк, руководивший строительством, был не зодчим, а театральным художником Мюнхенской придворной оперы. Он проектировал декорации для «Лоэнгрина» и «Тангейзера». Нойшванштайн - это не замок в архитектурном смысле, а перенесённая в камень сценография. Отсюда эклектика: романские арки, готические башни, византийские мозаики, мавританские детали… Тысяча лет средневековой архитектуры, смешанная в одном силуэте.
Кстати, в замке были электричество, водопровод, туалеты с промывкой и даже телефоны. Вода подавалась из Альп. Искусственный грот с настоящим водопадом и цветной электрической подсветкой был устроен внутри - отсылка к «Венере» из «Тангейзера» . Это был не замок-крепость, а замок-жилище с инфраструктурой уровня конца XIX века.
Ежегодно замок притягивает внимание около 1,3 млн посетителей. Более 70% посетителей приезжают из-за рубежа. Общее число гостей с 1886 года превысило 75 миллионов!
Диснеевский замок списан с него. Декорация победила архитектуру. Сказка оказалась прочнее камня.
❤🔥9🤩2💋2👍1🍾1
В Абу-Даби построят крупнейший центр исполнительских искусств - один из последних проектов, разработанных архитектором Фрэнком Гери, который ушёл из жизни в прошлом году.
Центр будет называться Dar al Funoon Abu Dhabi (Дом искусств) и расположится на острове Саадият. Архитектурная концепция выполнена в характерной для Гери пластичной манере. Здание обволакивает плавный фасад и крыша, состоящие из пластин и напоминающие развевающуюся ткань, которая каскадом устремляется к центру. Это тот же метод, что и в Гуггенхайме в Бильбао: форма рождается не из плана, а из скульптурной лепки объёма. Только здесь вместо титановых панелей - «развевающаяся ткань», а вместо музейных галерей - акустические залы.
Комплекс рассчитан более чем на 6 тысяч зрителей одновременно. Под одной крышей объединят многофункциональный зал более чем на 2 000 мест с оркестровой ямой на 120 музыкантов, открытый амфитеатр на 3 500 мест, экспериментальный театр на 400 мест и камерную джазовую сцену на 250 мест. Кроме того, на площади около 5 000 кв. м разместятся рестораны, кафе, магазины и общественные пространства, а на террасе на крыше будут проводить различные мероприятия.
Почему это важно для Саадията? Dar al Funoon дополнит культурный квартал, где уже работает Лувр Абу-Даби, открылся Национальный музей Заида, строится Музей естественной истории, а в декабре 2026 года откроется Гуггенхайм и тоже по проекту Гери. Гери успел дать Саадияту два здания: музей, где форма - это навигация по галереям, и театр, где форма - это великолепная акустика. Два разных типа общественного пространства, сделанных одним методом.
Открытие центра запланировано на 2030 год.
Центр будет называться Dar al Funoon Abu Dhabi (Дом искусств) и расположится на острове Саадият. Архитектурная концепция выполнена в характерной для Гери пластичной манере. Здание обволакивает плавный фасад и крыша, состоящие из пластин и напоминающие развевающуюся ткань, которая каскадом устремляется к центру. Это тот же метод, что и в Гуггенхайме в Бильбао: форма рождается не из плана, а из скульптурной лепки объёма. Только здесь вместо титановых панелей - «развевающаяся ткань», а вместо музейных галерей - акустические залы.
Комплекс рассчитан более чем на 6 тысяч зрителей одновременно. Под одной крышей объединят многофункциональный зал более чем на 2 000 мест с оркестровой ямой на 120 музыкантов, открытый амфитеатр на 3 500 мест, экспериментальный театр на 400 мест и камерную джазовую сцену на 250 мест. Кроме того, на площади около 5 000 кв. м разместятся рестораны, кафе, магазины и общественные пространства, а на террасе на крыше будут проводить различные мероприятия.
Почему это важно для Саадията? Dar al Funoon дополнит культурный квартал, где уже работает Лувр Абу-Даби, открылся Национальный музей Заида, строится Музей естественной истории, а в декабре 2026 года откроется Гуггенхайм и тоже по проекту Гери. Гери успел дать Саадияту два здания: музей, где форма - это навигация по галереям, и театр, где форма - это великолепная акустика. Два разных типа общественного пространства, сделанных одним методом.
Открытие центра запланировано на 2030 год.
👏4🤩3💔2👍1🎉1🍾1