«Суть декорирования - в выявлении скрытого родства между предметами, даже если на первый взгляд они кажутся несочетаемыми», - говорит легенда дизайна интерьеров Жак Гранж.
Квартира Гранжа расположена в парижском Пале-Рояле. Том самом комплексе XVIII века рядом с Лувром, где когда-то жила писательница Колетт. Гранж получил её в 1990 году от падчерицы Колетт и с тех пор дважды полностью переделывал: менял проводку, реставрировал полы, добавлял карнизы в стиле XVIII века и дубовую библиотеку. Пять комнат соединены белой винтовой лестницей, которую Гранж спроектировал сам будучи вдохновлённым спиральной лампой Ман Рэя, висящей в прихожей. Стены выкрашены в пастельно-серый с белыми молдингами. Именно благодаря этому нейтральному фону, на коллекция читается как единое высказывание.
Первое, что видит гость - это красная живопись Рэйчел Ховард, доминирующая в пространстве. Под ней находится консоль, которую держат два страуса из севрского фарфора работы Франсуа-Ксавье Лаланна (1970). Рядом - кожаное кресло 1925 года, которое Гранж называет «очень не-ар-деко», люстра Ман Рэя в форме развёрнутой ткани и фотографии, включая портрет Кристиана Берара работы Ирвинга Пенна 1950 года.
В гостиной картина Дэмиена Хёрста занимает целую стену. Это гигантский спин-пейнтинг, который Гранж купил за пять лет до того, как повесил. «Сначала она шокирует, потом понимаешь, что это великое искусство». Под ней - кресло Жана-Мишеля Франка 1930 года, низкий столик Жана Руайе 1950-х, два клубных кресла 1925 года, стул Эмилио Терри 1940 года, кресло Жана-Мишеля Франка и письменный стол XVIII века. Гранж объясняет: «Важно показывать вещи XVIII века, которые просты и красивы. Луи XVI идеален для Пале-Рояля».
В спальне стены обиты конским волосом! Материал, который Гранж использует как архитектурную поверхность, а не как обои. Здесь же и шкаф Маттиа Бонетти (белый с яркими кругами) и английский чайник XIX века. Гранж формулирует принцип: «Я выбираю вещи не потому, что они мне нравятся, а потому, что это правильное место для них. То, что не подходит, я ставлю в другое место».
Гранж настоящая икона декорирования. Про себя он говорит так: «Я как губка. Сначала декорирование - это профессия. После этого можно строить стиль» . Его квартира отнюдь не «интерьер в стиле». Это коллекция, обретшая архитектурную форму. Каждый предмет здесь прошёл через десятилетия отбора, и каждый стоит не там, где «красиво», а там, где он работает - с соседями, со светом, с пропорциями комнаты.
Квартира Гранжа расположена в парижском Пале-Рояле. Том самом комплексе XVIII века рядом с Лувром, где когда-то жила писательница Колетт. Гранж получил её в 1990 году от падчерицы Колетт и с тех пор дважды полностью переделывал: менял проводку, реставрировал полы, добавлял карнизы в стиле XVIII века и дубовую библиотеку. Пять комнат соединены белой винтовой лестницей, которую Гранж спроектировал сам будучи вдохновлённым спиральной лампой Ман Рэя, висящей в прихожей. Стены выкрашены в пастельно-серый с белыми молдингами. Именно благодаря этому нейтральному фону, на коллекция читается как единое высказывание.
Первое, что видит гость - это красная живопись Рэйчел Ховард, доминирующая в пространстве. Под ней находится консоль, которую держат два страуса из севрского фарфора работы Франсуа-Ксавье Лаланна (1970). Рядом - кожаное кресло 1925 года, которое Гранж называет «очень не-ар-деко», люстра Ман Рэя в форме развёрнутой ткани и фотографии, включая портрет Кристиана Берара работы Ирвинга Пенна 1950 года.
В гостиной картина Дэмиена Хёрста занимает целую стену. Это гигантский спин-пейнтинг, который Гранж купил за пять лет до того, как повесил. «Сначала она шокирует, потом понимаешь, что это великое искусство». Под ней - кресло Жана-Мишеля Франка 1930 года, низкий столик Жана Руайе 1950-х, два клубных кресла 1925 года, стул Эмилио Терри 1940 года, кресло Жана-Мишеля Франка и письменный стол XVIII века. Гранж объясняет: «Важно показывать вещи XVIII века, которые просты и красивы. Луи XVI идеален для Пале-Рояля».
В спальне стены обиты конским волосом! Материал, который Гранж использует как архитектурную поверхность, а не как обои. Здесь же и шкаф Маттиа Бонетти (белый с яркими кругами) и английский чайник XIX века. Гранж формулирует принцип: «Я выбираю вещи не потому, что они мне нравятся, а потому, что это правильное место для них. То, что не подходит, я ставлю в другое место».
Гранж настоящая икона декорирования. Про себя он говорит так: «Я как губка. Сначала декорирование - это профессия. После этого можно строить стиль» . Его квартира отнюдь не «интерьер в стиле». Это коллекция, обретшая архитектурную форму. Каждый предмет здесь прошёл через десятилетия отбора, и каждый стоит не там, где «красиво», а там, где он работает - с соседями, со светом, с пропорциями комнаты.
❤🔥6🍓2👍1👏1🤩1🍾1
В китайском Гуйяне построили арт-центр из трёх павильонов: библиотека стоит у озера, часовня спрятана в роще гинкго, сцена обращена к амфитеатру. Задумывали его одним зданием, но в бюро Atelier XI разделили проект на части и расставили их по парку.
Окрестности города знамениты карстовыми пещерами. Именно по этой причине, архитекторы повторили их в камне. Каждый павильон -это абсолютно ровный блок светлого травертина, в котором вырезаны высокие арки. Это не буквальное цитирование пещеры, а её архитектурная редукция: убраны случайность и неровность природной формы, оставлена только суть: свод, проём, переход из открытого в закрытое.
За арками открываются своды, обшитые нержавеющей сталью. Листы сваривали и шлифовали вручную, чтобы металл не зеркалил, а мягко рассеивал свет. Это принципиальный момент: сталь здесь не блестит и не отражает. Она буквально ловит и перераспределяет свет внутрь. Материал ведёт себя как штукатурка, а не как металл.
Три павильона - это три отношения к воде и небу. Отражаясь в озере, арка библиотеки превращается в ровный овал. Отсюда и название проекта. Зал часовни раскрыт к небу: свод не закрыт сверху, свет падает вертикально. Сцена обращена к амфитеатру, то есть к зрителю, а не к пейзажу.
Программу для павильонов заранее не расписывали, чтобы оставить место случаю. Теперь здесь каждую неделю сами собой возникают спектакли, выставки и читательские клубы.
Atelier XI не проектировали «культурный центр». Они спроектировали три разные пространственные ситуации - у воды, в роще, а вот на склоне оставили их пустыми. Архитектура здесь не диктует сценарий, а создаёт условия. Камень снаружи, сталь внутри, арка как единственный жест. Всё остальное - время. Удивительная гармония и спокойствие царит а этом арт-центре.
Окрестности города знамениты карстовыми пещерами. Именно по этой причине, архитекторы повторили их в камне. Каждый павильон -это абсолютно ровный блок светлого травертина, в котором вырезаны высокие арки. Это не буквальное цитирование пещеры, а её архитектурная редукция: убраны случайность и неровность природной формы, оставлена только суть: свод, проём, переход из открытого в закрытое.
За арками открываются своды, обшитые нержавеющей сталью. Листы сваривали и шлифовали вручную, чтобы металл не зеркалил, а мягко рассеивал свет. Это принципиальный момент: сталь здесь не блестит и не отражает. Она буквально ловит и перераспределяет свет внутрь. Материал ведёт себя как штукатурка, а не как металл.
Три павильона - это три отношения к воде и небу. Отражаясь в озере, арка библиотеки превращается в ровный овал. Отсюда и название проекта. Зал часовни раскрыт к небу: свод не закрыт сверху, свет падает вертикально. Сцена обращена к амфитеатру, то есть к зрителю, а не к пейзажу.
Программу для павильонов заранее не расписывали, чтобы оставить место случаю. Теперь здесь каждую неделю сами собой возникают спектакли, выставки и читательские клубы.
Atelier XI не проектировали «культурный центр». Они спроектировали три разные пространственные ситуации - у воды, в роще, а вот на склоне оставили их пустыми. Архитектура здесь не диктует сценарий, а создаёт условия. Камень снаружи, сталь внутри, арка как единственный жест. Всё остальное - время. Удивительная гармония и спокойствие царит а этом арт-центре.
👍6❤🔥3👏1🤩1🏆1
В Абу-Даби 11 декабря 2026 года готовится яркое открытие - откроется музей Гуггенхайма. И это станет самым большим музеем из четырёх. Его задумали ещё в нулевые, но сроки несколько раз переносили.
Снаружи музей выглядит как нагромождение гигантских блоков разной высоты. Внутри них выставочные залы. Всего 30 галерей, соединённых центральным атриумом, 11 600 м² внутренних пространств и 23 000 м² открытых экспозиционных зон.
Между блоками архитектор Фрэнк Гери поставил десять конусов высотой до 88 метров. Девять из них обтянуты стальной сеткой, десятый облицован ониксом и стеклом.
Любопытно , что конусы напоминают о ветровых башнях, которые веками строили над домами на берегах Персидского залива. Такая башня ловит ветер и гонит его вниз, в комнаты. Именно так в этих краях спасались от жары задолго до кондиционеров. У конусов задача та же, только работают они наоборот: накрывают открытые дворы музея тенью и вытягивают горячий воздух наверх. Это не декоративный жест, а климатическая инфраструктура, встроенная в скульптурную форму.
Сам архитектор, к сожалению, готового музея уже не увидит. Он ушёл из жизни в декабре 2025 года, за год до открытия. Ему было 96 лет.
Снаружи музей выглядит как нагромождение гигантских блоков разной высоты. Внутри них выставочные залы. Всего 30 галерей, соединённых центральным атриумом, 11 600 м² внутренних пространств и 23 000 м² открытых экспозиционных зон.
Между блоками архитектор Фрэнк Гери поставил десять конусов высотой до 88 метров. Девять из них обтянуты стальной сеткой, десятый облицован ониксом и стеклом.
Любопытно , что конусы напоминают о ветровых башнях, которые веками строили над домами на берегах Персидского залива. Такая башня ловит ветер и гонит его вниз, в комнаты. Именно так в этих краях спасались от жары задолго до кондиционеров. У конусов задача та же, только работают они наоборот: накрывают открытые дворы музея тенью и вытягивают горячий воздух наверх. Это не декоративный жест, а климатическая инфраструктура, встроенная в скульптурную форму.
Сам архитектор, к сожалению, готового музея уже не увидит. Он ушёл из жизни в декабре 2025 года, за год до открытия. Ему было 96 лет.
❤🔥7👍3🤩2👏1
Удивительный дом-бетонная горка расположена в Сан-Паулу, Бразилия. Автор - известный бразильский архитектор Жоржи Залшупин.
Этот дом в Сан-Паулу похож на горку: внизу он широкий, кверху сужается, а бетонная стена изгибается плавной дугой. Форма не случайна. В семидесятые действовало правило «чем выше этаж, тем дальше от тротуара», и обычно из него получались дома-лесенки. Здесь Жоржи Залшупин срезал ступеньки одной гладкой кривой: правило соблюдено, а лесенка превратилась в трамплин.
Это ключевой архитектурный приём: регламент не нарушен, но переосмыслен. Вместо серии горизонтальных уступов - непрерывная наклонная плоскость. Здание не «обходит» норму, а переводит её в другую геометрию.
Любопытно и конструкция здания. Бетонная стена изгибается плавной дугой, формируя силуэт и одновременно работая как несущая поверхность. Никаких декоративных элементов. Здесь только кривая, задающая объём. Дом читается как единый монолит, а не как набор этажей.
Примечательно, что башня напомнила японским банкирам храм - те стали её первыми хозяевами и прожили в ней четверть века. Потом дом купили под первый в городе отель Hard Rock, но стройка так и не началась, а этой весной от отеля отказались совсем.
К сожалению, сегодня башня пустует, и на бетонный склон забираются только граффитчики: чем выше подпись, тем больше уважения.
Безусловно, дом Залшупина - это редкий пример того, как ограничение становится формой. Регламент, который обычно порождает скучную ступенчатую застройку, здесь дал здание-скульптуру. Пустующее, но не потерявшее силуэт.
Этот дом в Сан-Паулу похож на горку: внизу он широкий, кверху сужается, а бетонная стена изгибается плавной дугой. Форма не случайна. В семидесятые действовало правило «чем выше этаж, тем дальше от тротуара», и обычно из него получались дома-лесенки. Здесь Жоржи Залшупин срезал ступеньки одной гладкой кривой: правило соблюдено, а лесенка превратилась в трамплин.
Это ключевой архитектурный приём: регламент не нарушен, но переосмыслен. Вместо серии горизонтальных уступов - непрерывная наклонная плоскость. Здание не «обходит» норму, а переводит её в другую геометрию.
Любопытно и конструкция здания. Бетонная стена изгибается плавной дугой, формируя силуэт и одновременно работая как несущая поверхность. Никаких декоративных элементов. Здесь только кривая, задающая объём. Дом читается как единый монолит, а не как набор этажей.
Примечательно, что башня напомнила японским банкирам храм - те стали её первыми хозяевами и прожили в ней четверть века. Потом дом купили под первый в городе отель Hard Rock, но стройка так и не началась, а этой весной от отеля отказались совсем.
К сожалению, сегодня башня пустует, и на бетонный склон забираются только граффитчики: чем выше подпись, тем больше уважения.
Безусловно, дом Залшупина - это редкий пример того, как ограничение становится формой. Регламент, который обычно порождает скучную ступенчатую застройку, здесь дал здание-скульптуру. Пустующее, но не потерявшее силуэт.
👍8🤩2👌1🏆1