Архитектор Стефано Тоцци превратил сценическую башню заброшенного театра во Флоренции в дом для своей семьи. Он сохранил 13-метровую высоту, каменные стены и кирпичную арку.
Важная деталь, сценическая башня - это не «здание театра» целиком, а его вертикальный объём, где когда-то размещалась сцена и колосники. Это пространство с огромной высотой, глухими стенами и одним источником света сверху. Тоцци не перестраивал его. Он вставил в него три уровня, сохранив оболочку.
Таким образом, внизу появилась кухня и гостиная. Выше - спальни. А между ними удивительное - подвесной бассейн со стеклянным дном: сквозь него свет из окон в крыше падает прямо в гостиную!
Любопытно, что бассейн не является «фишкой» здания или «аттракционом». Бассейн решает конструктивную и световую задачу. В башне с глухими стенами единственный источник света - это верхние окна. Если поставить между этажами обычное перекрытие, нижний уровень останется тёмным. Стеклянное дно бассейна пропускает свет вниз, а вода работает как рассеиватель: свет становится мягким, подвижным, меняющимся в течение дня. И, да. Бассейн здесь не «водоём», а световой колодец.
Примечательно, что Тоцци сохранил каменные стены и кирпичную арку. Это принципиально: новая программа встроена в историческую оболочку, а не заменяет её. Арка осталась аркой, а стены - стенами. Изменилось только то, что внутри.
К слову, Тоцци строил его семь лет! Это не «долгострой», а срок, который потребовался, чтобы вписать сложную программу: три уровня, бассейн и свет в существующую структуру, не разрушив её.
Безусловно, проект Тоцци - это красивый и говорящий пример, когда архитектор проектирует для себя и может позволить себе эксперимент. Подвесной бассейн со стеклянным дном здесь не «роскошь», а инженерное решение проблемы света в высоком объёме. Театральная башня, которая когда-то освещалась сверху для сцены, теперь освещается сверху для жизни. Функция изменилась, логика света осталась.
Важная деталь, сценическая башня - это не «здание театра» целиком, а его вертикальный объём, где когда-то размещалась сцена и колосники. Это пространство с огромной высотой, глухими стенами и одним источником света сверху. Тоцци не перестраивал его. Он вставил в него три уровня, сохранив оболочку.
Таким образом, внизу появилась кухня и гостиная. Выше - спальни. А между ними удивительное - подвесной бассейн со стеклянным дном: сквозь него свет из окон в крыше падает прямо в гостиную!
Любопытно, что бассейн не является «фишкой» здания или «аттракционом». Бассейн решает конструктивную и световую задачу. В башне с глухими стенами единственный источник света - это верхние окна. Если поставить между этажами обычное перекрытие, нижний уровень останется тёмным. Стеклянное дно бассейна пропускает свет вниз, а вода работает как рассеиватель: свет становится мягким, подвижным, меняющимся в течение дня. И, да. Бассейн здесь не «водоём», а световой колодец.
Примечательно, что Тоцци сохранил каменные стены и кирпичную арку. Это принципиально: новая программа встроена в историческую оболочку, а не заменяет её. Арка осталась аркой, а стены - стенами. Изменилось только то, что внутри.
К слову, Тоцци строил его семь лет! Это не «долгострой», а срок, который потребовался, чтобы вписать сложную программу: три уровня, бассейн и свет в существующую структуру, не разрушив её.
Безусловно, проект Тоцци - это красивый и говорящий пример, когда архитектор проектирует для себя и может позволить себе эксперимент. Подвесной бассейн со стеклянным дном здесь не «роскошь», а инженерное решение проблемы света в высоком объёме. Театральная башня, которая когда-то освещалась сверху для сцены, теперь освещается сверху для жизни. Функция изменилась, логика света осталась.
❤🔥5🤩3👍2👏1🎉1
Музей нарративного искусства в Лос-Анджелесе от MAD Architects близок к завершению.
Открытие планируется в конце 2026 года. Музей будет посвящён иероглифам, наскальным рисункам, комиксам и фильмам.
Музей представляет из себя пятиэтажное здание площадью около 28 000 кв м и действительно читается как «биоморфная» скульптура. Кстати, это не прямая цитата Захи Хадид, а другая логика. MAD под руководством Ма Яньсуна спроектировали объём, вдохновлённый кронами деревьев и облаками Exposition Park: здание поднимается над землёй в центре, опираясь лишь на несколько точек, и образует под собой общественную площадь с 56-метровой аркой! Примечательно, что форма не «течёт» как у Хадид. Она парит, оставляя под собой проход.
Фасад состоит из более 1 500 панелей из стеклофибробетона (GFRP). Причем каждая из них обладает уникальной кривизной. Это не декоративная оболочка, а сейсмическая система: здание спроектировано так, чтобы при землетрясении смещаться до метра, гася энергию, а не сопротивляться ей. Лёгкость панелей снижает нагрузку на конструкцию. И это инженерное решение, а не только и не столько эстетика.
Внутри - пять этажей, два театра, учебные классы, галереи, магазины и кафе. Центральный атриум с эллиптическим окулюсом направляет взгляд вверх. Этот ход Ма Яньсун называет «духовным» элементом, заставляющим людей оторваться от телефонов. На крыше расположились зелёный настил и фотоэлектрические панели.
Кстати, на прилегающей территории высадили сотни деревьев. Таким образом, ландшафтное бюро превратило бывшую парковку в 13-акровый парк с биосвейлами и нативной растительностью.
Здание очень напоминает стиль Захи Хадид. Действительно, сходство есть. Ведь обе практики работают с криволинейными оболочками. Но у MAD форма не текучая, а всплывающая: здание не «растекается» по участку, а зависает над ним, создавая публичное пространство под собой. Хадид в своих проектах чаще стремится к непрерывности и скорости; MAD же апеллирует к паузе и взгляду вверх. И именно эта кривая работает здесь на освобождение земли, а не на эффект движения.
Открытие планируется в конце 2026 года. Музей будет посвящён иероглифам, наскальным рисункам, комиксам и фильмам.
Музей представляет из себя пятиэтажное здание площадью около 28 000 кв м и действительно читается как «биоморфная» скульптура. Кстати, это не прямая цитата Захи Хадид, а другая логика. MAD под руководством Ма Яньсуна спроектировали объём, вдохновлённый кронами деревьев и облаками Exposition Park: здание поднимается над землёй в центре, опираясь лишь на несколько точек, и образует под собой общественную площадь с 56-метровой аркой! Примечательно, что форма не «течёт» как у Хадид. Она парит, оставляя под собой проход.
Фасад состоит из более 1 500 панелей из стеклофибробетона (GFRP). Причем каждая из них обладает уникальной кривизной. Это не декоративная оболочка, а сейсмическая система: здание спроектировано так, чтобы при землетрясении смещаться до метра, гася энергию, а не сопротивляться ей. Лёгкость панелей снижает нагрузку на конструкцию. И это инженерное решение, а не только и не столько эстетика.
Внутри - пять этажей, два театра, учебные классы, галереи, магазины и кафе. Центральный атриум с эллиптическим окулюсом направляет взгляд вверх. Этот ход Ма Яньсун называет «духовным» элементом, заставляющим людей оторваться от телефонов. На крыше расположились зелёный настил и фотоэлектрические панели.
Кстати, на прилегающей территории высадили сотни деревьев. Таким образом, ландшафтное бюро превратило бывшую парковку в 13-акровый парк с биосвейлами и нативной растительностью.
Здание очень напоминает стиль Захи Хадид. Действительно, сходство есть. Ведь обе практики работают с криволинейными оболочками. Но у MAD форма не текучая, а всплывающая: здание не «растекается» по участку, а зависает над ним, создавая публичное пространство под собой. Хадид в своих проектах чаще стремится к непрерывности и скорости; MAD же апеллирует к паузе и взгляду вверх. И именно эта кривая работает здесь на освобождение земли, а не на эффект движения.
❤🔥6👍2🤩1👌1
Мариинский дворец на Исаакиевской площади в санкт- Петербурге - это памятник архитектуры позднего классицизма, построенный в 1839–1844 годах архитектором Андреем Штакеншнейдером для дочери Николая I, великой княжны Марии Николаевны, по случаю её свадьбы с герцогом Лейхтенбергским.
Нижний этаж главного фасада обработан рустом, второй и третий объединены коринфскими колоннами и пилястрами. Центральный ризалит украшен высоким аттиком, боковые - треугольными фронтонами. Подъезд оформлен открытой аркадой, поддерживающей балкон. Примечательно, что для отделки дворца использован местный песчаник и Штакеншнейдер лично следил за качеством камня на разработках.
Любопытно, что анфилада парадных залов развёрнута не вдоль главного фасада, как обычно, а перпендикулярно ему по центральной оси. Именно так же сделано в Таврическом дворце Старова. Залы собраны вокруг двухъярусной ротонды с 32 колоннами, перекрытой световым куполом. А вот жилые покои размещались во внутренней части, удалённой от шума и пыли, а нежилые и рабочие помещения были ориентированы на проезжую часть.
Но изюминкой дворца, безусловно, является парадная лестница. Одна из главных восхитительных архитектурных особенностей дворца. Она расположена слева от вестибюля, а не перпендикулярно главному фасаду. И сделано так было специально, для уменьшения потери тепла. Стены лестницы изначально были выполнены из искусственного мрамора, колонны и пилястры нижней площадки отделаны редким рисунком, имитирующим чёрный итальянский мрамор с золотистыми прожилками Nero Portoro. В советское время интерьер был скрыт под 14 слоями масляной краски. Реставрация, завершённая в 2026 году, раскрыла первоначальный замысел Штакеншнейдера: искусственный мрамор, позолоту, лепнину и скульптуры - всего около 200 м² лепнины, почти 400 м² мрамора и 58 м² позолоты!
Интересная деталь, для хозяйки дворца Марии Николаевны, страдавшей болезнью ног, в правом крыле дворца был устроен овальный пандус - пологий спуск без ступенек на всю высоту здания. Проход был украшен растениями, и подъём по нему напоминал прогулку по горной тропе. По пандусу можно было попасть на любой этаж, в том числе на коляске.
Мариинский дворец был первым крупным проектом Штакеншнейдера и первым дворцом в Петербурге, построенным в стиле эклектики, пришедшей на смену классицизму. Снаружи дворец сдержанный, с почти суровым фасадом, каких мало в центре Петербурга. Внутри - анфилада залов, каждый из которых решён в своём историческом стиле: ренессанс, готика, барокко. Это не противоречие, а принцип: эклектика позволяла архитектору говорить на разных языках, не теряя целостности. Парадная лестница с её искусственным мрамором и сложной геометрией - ключ к этому замыслу: она связывает уровни и стили, оставаясь единым уникальным пространством.
Нижний этаж главного фасада обработан рустом, второй и третий объединены коринфскими колоннами и пилястрами. Центральный ризалит украшен высоким аттиком, боковые - треугольными фронтонами. Подъезд оформлен открытой аркадой, поддерживающей балкон. Примечательно, что для отделки дворца использован местный песчаник и Штакеншнейдер лично следил за качеством камня на разработках.
Любопытно, что анфилада парадных залов развёрнута не вдоль главного фасада, как обычно, а перпендикулярно ему по центральной оси. Именно так же сделано в Таврическом дворце Старова. Залы собраны вокруг двухъярусной ротонды с 32 колоннами, перекрытой световым куполом. А вот жилые покои размещались во внутренней части, удалённой от шума и пыли, а нежилые и рабочие помещения были ориентированы на проезжую часть.
Но изюминкой дворца, безусловно, является парадная лестница. Одна из главных восхитительных архитектурных особенностей дворца. Она расположена слева от вестибюля, а не перпендикулярно главному фасаду. И сделано так было специально, для уменьшения потери тепла. Стены лестницы изначально были выполнены из искусственного мрамора, колонны и пилястры нижней площадки отделаны редким рисунком, имитирующим чёрный итальянский мрамор с золотистыми прожилками Nero Portoro. В советское время интерьер был скрыт под 14 слоями масляной краски. Реставрация, завершённая в 2026 году, раскрыла первоначальный замысел Штакеншнейдера: искусственный мрамор, позолоту, лепнину и скульптуры - всего около 200 м² лепнины, почти 400 м² мрамора и 58 м² позолоты!
Интересная деталь, для хозяйки дворца Марии Николаевны, страдавшей болезнью ног, в правом крыле дворца был устроен овальный пандус - пологий спуск без ступенек на всю высоту здания. Проход был украшен растениями, и подъём по нему напоминал прогулку по горной тропе. По пандусу можно было попасть на любой этаж, в том числе на коляске.
Мариинский дворец был первым крупным проектом Штакеншнейдера и первым дворцом в Петербурге, построенным в стиле эклектики, пришедшей на смену классицизму. Снаружи дворец сдержанный, с почти суровым фасадом, каких мало в центре Петербурга. Внутри - анфилада залов, каждый из которых решён в своём историческом стиле: ренессанс, готика, барокко. Это не противоречие, а принцип: эклектика позволяла архитектору говорить на разных языках, не теряя целостности. Парадная лестница с её искусственным мрамором и сложной геометрией - ключ к этому замыслу: она связывает уровни и стили, оставаясь единым уникальным пространством.
❤🔥7👍2🎉1🤩1💘1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Нотр-Дам-де-Пари: 850 лет за 80 секунд.
На видео мы видим то, что что обычно скрыто за фасадом: собор никогда не был «законченным» зданием. Он строился, перестраивался и горел на протяжении восьми с половиной веков. Каждый период оставил свой слой и именно эти слои делают его архитектуру такой плотной и, безусловно, интересной и интригующей.
1163–1250: два века стройки. Первый камень заложил епископ Морис де Сюлли в 1163 году. Сначала построили хор и два обхода, а затем первые четыре пролёта нефа и галереи, после чего и главный фасад с порталами и, наконец, верхнюю часть фасада и две башни. К середине XIII века собор приобрёл тот силуэт, который мы узнаём: двойные башни, роза, стрельчатые арки. Но это была только первая версия.
Далее готика становится «чистой». Епископ Рено де Корбей потребовал, чтобы всё здание соответствовало новому готическому стилю, а не смешивало романские фрагменты с новыми. Так появились трансепты, розы, капеллы и летящие контрфорсы хора. Именно тогда Нотр-Дам стал тем «классическим» готическим собором, каким его изучают по учебникам.
К середине XIX века собор был в плачевном состоянии. Его начали усиленно восстанавливать. Создали галерею королей, химер и новый шпиль. Многие считают эти элементы «аутентичными», но это авторская интерпретация XIX века. Тот шпиль, который рухнул в 2019 году, был не средневековым. Он был викторианским.
2019–2024: пожар и новая глава. Огонь уничтожил шпиль и деревянную кровлю. Восстановление заняло пять лет и стоило около 7 миллиардов евро. Новый шпиль почти точно повторяет дизайн XIX века, но внутри него спрятан золотой петух с пламенеющими крыльями, а в нём находится пергамент с именами 2000 человек, участвовавших в реставрации. Кровлю собрали заново из тысяч дубов, срубленных вручную, как в Средневековье, но добавили системы пожаротушения и изоляции.
За 80 секунд вы видите не «эволюцию стиля», а серию вмешательств. Романские фрагменты, заменённые готикой. Готика, «исправленная» Виолле-ле-Дюком. Шпиль, которого не было при Людовике Святом. И, наконец, новый шпиль 2024 года, который выглядит как старый, но помнит имена тех, кто его построил.
Нотр-Дам не «менялся». Его переписывали. И каждый раз делали это заново.
На видео мы видим то, что что обычно скрыто за фасадом: собор никогда не был «законченным» зданием. Он строился, перестраивался и горел на протяжении восьми с половиной веков. Каждый период оставил свой слой и именно эти слои делают его архитектуру такой плотной и, безусловно, интересной и интригующей.
1163–1250: два века стройки. Первый камень заложил епископ Морис де Сюлли в 1163 году. Сначала построили хор и два обхода, а затем первые четыре пролёта нефа и галереи, после чего и главный фасад с порталами и, наконец, верхнюю часть фасада и две башни. К середине XIII века собор приобрёл тот силуэт, который мы узнаём: двойные башни, роза, стрельчатые арки. Но это была только первая версия.
Далее готика становится «чистой». Епископ Рено де Корбей потребовал, чтобы всё здание соответствовало новому готическому стилю, а не смешивало романские фрагменты с новыми. Так появились трансепты, розы, капеллы и летящие контрфорсы хора. Именно тогда Нотр-Дам стал тем «классическим» готическим собором, каким его изучают по учебникам.
К середине XIX века собор был в плачевном состоянии. Его начали усиленно восстанавливать. Создали галерею королей, химер и новый шпиль. Многие считают эти элементы «аутентичными», но это авторская интерпретация XIX века. Тот шпиль, который рухнул в 2019 году, был не средневековым. Он был викторианским.
2019–2024: пожар и новая глава. Огонь уничтожил шпиль и деревянную кровлю. Восстановление заняло пять лет и стоило около 7 миллиардов евро. Новый шпиль почти точно повторяет дизайн XIX века, но внутри него спрятан золотой петух с пламенеющими крыльями, а в нём находится пергамент с именами 2000 человек, участвовавших в реставрации. Кровлю собрали заново из тысяч дубов, срубленных вручную, как в Средневековье, но добавили системы пожаротушения и изоляции.
За 80 секунд вы видите не «эволюцию стиля», а серию вмешательств. Романские фрагменты, заменённые готикой. Готика, «исправленная» Виолле-ле-Дюком. Шпиль, которого не было при Людовике Святом. И, наконец, новый шпиль 2024 года, который выглядит как старый, но помнит имена тех, кто его построил.
Нотр-Дам не «менялся». Его переписывали. И каждый раз делали это заново.
❤🔥5🎉2🤩2👍1🍾1
Биржа труда в Бобиньи, Франция, построена великим бразильским архитектором Оскаром Нимейером. К слову, этот архитектор оставил во Франции 10 потрясающе красивых архитектурных объектов. И именно он является автором штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.
В 1978 году им был спроектирован и построен дом профсоюзов в Бобиньи. Любопытно, что бетонный аудиториум здания прозвали «Альбатросом» за необычную форму. И это не просто архитектурный каприз: такая конструкция улучшает акустику зала.
Комплекс состоит из двух взаимодополняющих частей: главный корпус на сваях с тёмным стеклянным фасадом и полупогружённый аудиториум с асимметричной бетонной оболочкой. Примечательно, что сообщаются они только через подземный уровень.
Аудиториум является главным архитектурным акцентом здания. Его оболочка как бы «перевёрнутая раковина», сформированная бетонными парусами и семью радиальными балками. Снаружи эти балки образуют рёбра-желобки для отвода воды. К слову, историк архитектуры Жильбер Луиджи называет её «ребристой бетонной раковиной».
Удивительно, но в разрезе аудиториум имеет форму раструба трубы. Именно этот прием и обеспечивает улучшенную акустику зала. Это не декоративный жест, а инженерное решение: геометрия оболочки работает на распространение звука.
Отметим, что Нимейер взял типологию, которая во Франции начала XX века означала «дом народа»: биржу труда, место сбора профсоюзов. Он переосмыслил её через язык органической архитектуры. Вместо утилитарного зала появилась скульптурная оболочка. Вместо прямой линии - кривая. Аудиториум читается как городской сигнал: его видно с автострады A86, и он контрастирует с более сдержанным офисным корпусом. В 2007 году комплекс был внесён в список исторических памятников Франции.
В 1978 году им был спроектирован и построен дом профсоюзов в Бобиньи. Любопытно, что бетонный аудиториум здания прозвали «Альбатросом» за необычную форму. И это не просто архитектурный каприз: такая конструкция улучшает акустику зала.
Комплекс состоит из двух взаимодополняющих частей: главный корпус на сваях с тёмным стеклянным фасадом и полупогружённый аудиториум с асимметричной бетонной оболочкой. Примечательно, что сообщаются они только через подземный уровень.
Аудиториум является главным архитектурным акцентом здания. Его оболочка как бы «перевёрнутая раковина», сформированная бетонными парусами и семью радиальными балками. Снаружи эти балки образуют рёбра-желобки для отвода воды. К слову, историк архитектуры Жильбер Луиджи называет её «ребристой бетонной раковиной».
Удивительно, но в разрезе аудиториум имеет форму раструба трубы. Именно этот прием и обеспечивает улучшенную акустику зала. Это не декоративный жест, а инженерное решение: геометрия оболочки работает на распространение звука.
Отметим, что Нимейер взял типологию, которая во Франции начала XX века означала «дом народа»: биржу труда, место сбора профсоюзов. Он переосмыслил её через язык органической архитектуры. Вместо утилитарного зала появилась скульптурная оболочка. Вместо прямой линии - кривая. Аудиториум читается как городской сигнал: его видно с автострады A86, и он контрастирует с более сдержанным офисным корпусом. В 2007 году комплекс был внесён в список исторических памятников Франции.
❤🔥7👍3👏3🎉1🤩1
Мы не раз признавались в любви к творчеству Захи Хадид и подробно рассматривали её проекты. Она была не просто архитектором, а настоящей звездой, изменившей само представление о том, каким может быть здание. Её называли «королевой кривых», а её текучие, футуристичные формы, ставшие возможными благодаря компьютерным технологиям, сделали её стиль мгновенно узнаваемым.
В мире архитектуры есть целая плеяда «стархитекторов» таких фигур, чьи проекты определяют облик целых городов. Вот несколько имён, которые по масштабу и влиянию стоят в одном ряду с Захой Хадид.
Норман Фостер - британский архитектор, мастер хай-тека. Его проекты - это абсолютно всегда гимн инженерии и стеклу. Среди самых узнаваемых работ: небоскрёб «Мэри-Экс» в Лондоне, он же «Корнишон», стеклянный купол над Рейхстагом в Берлине и крупнейший аэропорт в Пекине. Фостер работает с прозрачностью как конструктивным принципом: стекло у него не «отделка», а способ показать, как здание держится.
Рем Колхас - голландский архитектор и теоретик, который не просто строит, а исследует социальную и политическую роль архитектуры. Его бюро OMA создало такие знаковые объекты, как штаб-квартиру CCTV в Пекине и Центральную библиотеку Сиэтла. Колхас интересуется не формой, а программой: что происходит внутри, как здание работает на город, какие конфликты оно провоцирует.
Фрэнк Гери - канадско-американский архитектор, чьи «танцующие» здания из титана легко узнаваемы по смелым, скульптурным формам. Гери работает с материалом как скульптурой: титан, сталь, бетон у него гнутся, мнутся и отражают свет так, что здание перестаёт читаться как коробка.
Кенго Кума - японский архитектор, чья философия противоположна футуризму Хадид. Он стремится стереть границу между природой и архитектурой, используя натуральные материалы, свет и тень. Его главные работы - Национальный стадион в Токио и Музей народного искусства Китайской академии художеств в Ханчжоу. Кума строит из дерева, камня и бумаги, и его здания не «побеждают» природу, а растворяются в ней.
Всех этих, без сомнения, великих архитекторов объединяет не только мировая слава, но и масштаб мышления. Как и Заха Хадид, каждый из них не просто проектирует здания, а формирует новую реальность, заставляя нас по-новому взглянуть на привычное пространство.
В мире архитектуры есть целая плеяда «стархитекторов» таких фигур, чьи проекты определяют облик целых городов. Вот несколько имён, которые по масштабу и влиянию стоят в одном ряду с Захой Хадид.
Норман Фостер - британский архитектор, мастер хай-тека. Его проекты - это абсолютно всегда гимн инженерии и стеклу. Среди самых узнаваемых работ: небоскрёб «Мэри-Экс» в Лондоне, он же «Корнишон», стеклянный купол над Рейхстагом в Берлине и крупнейший аэропорт в Пекине. Фостер работает с прозрачностью как конструктивным принципом: стекло у него не «отделка», а способ показать, как здание держится.
Рем Колхас - голландский архитектор и теоретик, который не просто строит, а исследует социальную и политическую роль архитектуры. Его бюро OMA создало такие знаковые объекты, как штаб-квартиру CCTV в Пекине и Центральную библиотеку Сиэтла. Колхас интересуется не формой, а программой: что происходит внутри, как здание работает на город, какие конфликты оно провоцирует.
Фрэнк Гери - канадско-американский архитектор, чьи «танцующие» здания из титана легко узнаваемы по смелым, скульптурным формам. Гери работает с материалом как скульптурой: титан, сталь, бетон у него гнутся, мнутся и отражают свет так, что здание перестаёт читаться как коробка.
Кенго Кума - японский архитектор, чья философия противоположна футуризму Хадид. Он стремится стереть границу между природой и архитектурой, используя натуральные материалы, свет и тень. Его главные работы - Национальный стадион в Токио и Музей народного искусства Китайской академии художеств в Ханчжоу. Кума строит из дерева, камня и бумаги, и его здания не «побеждают» природу, а растворяются в ней.
Всех этих, без сомнения, великих архитекторов объединяет не только мировая слава, но и масштаб мышления. Как и Заха Хадид, каждый из них не просто проектирует здания, а формирует новую реальность, заставляя нас по-новому взглянуть на привычное пространство.
🤩6👍4❤🔥3👏1🎉1
Государственная филармония во Владикавказе обладает удивительной историей.
История здания началась в 1861 году, когда немецкая община Владикавказа подала прошение о разрешении сбора пожертвований на строительство молитвенного дома. Лютеранскую кирху возвели в 1911 году!
Примечательно, что это единственный на юге России пример поздней готической архитектуры. Здание украшает историческую часть Владикавказа: стрельчатые окна, витражи из цветного стекла, кирпичный фасад. Для города, где доминирует классицизм и эклектика, кирха была и остаётся чужеродным, но точным акцентом и, конечно, безусловным напоминанием о немецкой общине, которая сформировала часть культурного слоя Владикавказа.
В 1930-е храм закрыли и отдали под клуб - обычная история того непростого времени. Поначалу там располагался Союз строителей, а затем и филармония. Это типичная судьба культовых зданий в советское время: оболочка сохранялась, программа менялась. Но в случае с филармонией смена функции оказалась не случайной. Готический объём с высокими сводами и вытянутыми пропорциями работает на акустику. То, что было сакральным пространством, стало концертным залом.
Реставрация началась в 2016 года. К этому моменту здание десять лет было аварийным, оркестр репетировал в разных залах города. В ходе работ полностью воссоздали исторический фасад, включая деревянные окна и витражи. К слову, над акустикой работал всемирно известный инженер Ясухисо Тойота: по его проекту в отделке сводов использовали японскую ель, а сцену расширили. Именно тогда зал по праву стал одним из лучших в стране.
Сейчас там располагается филиал Мариинского театра. Валерий Гергиев, для которого эта сцена была alma mater, открыл обновлённое здание концертом оркестра Мариинки.
История здания началась в 1861 году, когда немецкая община Владикавказа подала прошение о разрешении сбора пожертвований на строительство молитвенного дома. Лютеранскую кирху возвели в 1911 году!
Примечательно, что это единственный на юге России пример поздней готической архитектуры. Здание украшает историческую часть Владикавказа: стрельчатые окна, витражи из цветного стекла, кирпичный фасад. Для города, где доминирует классицизм и эклектика, кирха была и остаётся чужеродным, но точным акцентом и, конечно, безусловным напоминанием о немецкой общине, которая сформировала часть культурного слоя Владикавказа.
В 1930-е храм закрыли и отдали под клуб - обычная история того непростого времени. Поначалу там располагался Союз строителей, а затем и филармония. Это типичная судьба культовых зданий в советское время: оболочка сохранялась, программа менялась. Но в случае с филармонией смена функции оказалась не случайной. Готический объём с высокими сводами и вытянутыми пропорциями работает на акустику. То, что было сакральным пространством, стало концертным залом.
Реставрация началась в 2016 года. К этому моменту здание десять лет было аварийным, оркестр репетировал в разных залах города. В ходе работ полностью воссоздали исторический фасад, включая деревянные окна и витражи. К слову, над акустикой работал всемирно известный инженер Ясухисо Тойота: по его проекту в отделке сводов использовали японскую ель, а сцену расширили. Именно тогда зал по праву стал одним из лучших в стране.
Сейчас там располагается филиал Мариинского театра. Валерий Гергиев, для которого эта сцена была alma mater, открыл обновлённое здание концертом оркестра Мариинки.
👍7❤🔥3🤩3👏1🎉1💘1