Может, кто-то знает
Пытаюсь вспомнить книгу из детства — там главной героиней была девочка, а всё происходящее крутилось вокруг времени и её способности его останавливать. Архитектурно-сюжетно сложная книга, какие-то злодеи тоже могли существовать и действовать в остановленном времени. Ещё там был цирк или волшебный театр, а книжка кажется толстой
Или всё это неприснившиеся сны?
Пытаюсь вспомнить книгу из детства — там главной героиней была девочка, а всё происходящее крутилось вокруг времени и её способности его останавливать. Архитектурно-сюжетно сложная книга, какие-то злодеи тоже могли существовать и действовать в остановленном времени. Ещё там был цирк или волшебный театр, а книжка кажется толстой
Или всё это неприснившиеся сны?
Сегодня был самый брюзжащий эфир. Ополчились на счастье
https://radiomayak.ru/shows/episode/id/2636128/
https://radiomayak.ru/shows/episode/id/2636128/
Добро и зло не могут быть итогом наших проектов. Мы можем только мечтать о них. Выбирать между ними нам не дано. Непонятно, почему обязательно надо спотыкаться на прямом чтении второй страницы Библии. Познание добра и зла не человеческая задача. Нет никакого свободного выбора вольного ума между добром и злом, бытием и небытием. Не ясно, откуда идёт наивное доверие к блефу сознания, которое обещает дозреть до решения в пользу добра. Нам дано в лучшем случае сделать темой добро и зло и выбирать не между бытием и небытием, Богом и демоном, верой и атеизмом, а только между взятием на себя нерешаемой проблемы добра и зла, бытия и небытия, Бога и сатаны, религии и атеизма и уклонением от неё. Вот единственный выбор, который в нашей воле. Разрешить проблему добра и зла, бытия и небытия мы, люди а не боги, можем только в одном смысле: разрешив ей быть, допустив, позволив ей быть нашим настоящим. Её обходят, когда называют её этической и ставят в зависимость от нравственности. Нравственность способ уйти от неразрешимости добра и зла в воображение, будто каким-то своим устроением человек умеет или научится устраиваться так, чтобы угадывать в добро. Кто не достиг такого устроения, якобы попадает в зло.
Проблему добра и зла надо наконец разрешить, отважиться задеть её глубиной так называемых нравственных, не боясь их дружного протеста. Попытки разрешить проблему добра и зла блокируются сознанием, которое считает себя по определению сразу уже и моралью. Сознательный и высоконравственный у него синонимы. Оно не позволяет сомневаться в том, что если занято своими расчётами с собой и своими мнимыми сущностями, то тем самым уже и ответственно. Сознание шантажирует всех угрозой, что не приобщившийся к этой суете самоотчётности нравственно ещё не дозрел.
Сознание ещё не доказало даже свою необходимость. Здоровый вовсе не обязательно должен сознавать что он здоров. Красивый красив и умный умён без сознания этого. Вытеснение сознание совести и его самоотождествление с нравственностью — зловещая новость модерна, одна из тех линий, которые, по Гоголю, на виду у всех. заворожённо следящих, прочерчивает неведомая нездешняя сила. Другое начало начнётся не с мероприятий сознания, которое, априорно уверившись в своей нравственности, считает свои идеи безусловно добрыми, только их исполнение неудачным из-за неподготовленности масс, а с разрешения (допущения) добра и зла как настоящей проблемы, когда мы спокойно перестанем бояться шантажа, что будто где-то когда-то уже стало известно, что надо делать или не делать с собой и с другими.
Владимир Бибихин
Другое начало
Проблему добра и зла надо наконец разрешить, отважиться задеть её глубиной так называемых нравственных, не боясь их дружного протеста. Попытки разрешить проблему добра и зла блокируются сознанием, которое считает себя по определению сразу уже и моралью. Сознательный и высоконравственный у него синонимы. Оно не позволяет сомневаться в том, что если занято своими расчётами с собой и своими мнимыми сущностями, то тем самым уже и ответственно. Сознание шантажирует всех угрозой, что не приобщившийся к этой суете самоотчётности нравственно ещё не дозрел.
Сознание ещё не доказало даже свою необходимость. Здоровый вовсе не обязательно должен сознавать что он здоров. Красивый красив и умный умён без сознания этого. Вытеснение сознание совести и его самоотождествление с нравственностью — зловещая новость модерна, одна из тех линий, которые, по Гоголю, на виду у всех. заворожённо следящих, прочерчивает неведомая нездешняя сила. Другое начало начнётся не с мероприятий сознания, которое, априорно уверившись в своей нравственности, считает свои идеи безусловно добрыми, только их исполнение неудачным из-за неподготовленности масс, а с разрешения (допущения) добра и зла как настоящей проблемы, когда мы спокойно перестанем бояться шантажа, что будто где-то когда-то уже стало известно, что надо делать или не делать с собой и с другими.
Владимир Бибихин
Другое начало
Forwarded from Расцветы Красоты
ПОД МОСТОМ, КАК ГРЯКАЛОВ
Несколько дней тому назад наткнулся на сообщение о том, что не стало Николая Грякалова.
Он умер в 2014-м, но до меня дошло только вот. На двое суток выпал в аут.
В 35 лет у мастера спорта, крепкого молодого мужчины с внешностью скина и повадками братка случился инсульт. На одной из посиделок ленинградской плеяды, куда они заглянули с Александром Секацким, он проговаривал неожиданную возможность такого конца.
Грякалов был социальный антрополог, философ, сын философа. Трудился на филофаке Петербургского университета, преподавал философию в Театральной академии. К сожалению, нашему потоку он не выпал, но старшекурсники говорили с придыханием.
О "чудовищно эрудированном забритом качке-полубандите, который крыл спецлексикой, словно матом". Про него в городе интеллигенция перешёптывалась; человек был тихой легендой столицы русского криминала, гопоты и либертинов.
Широкоплечий как Платон, он заполнял пространство конкретикой мыслителя-брутала с неблагонадёжными (для госбезопасности и Академии) интересами. Наши общие знакомые в некрологах прочувствованно называли его философским животным.
Грякалов-младший сопротивлялся раскрутке, едва-едва ищутся записи его лекций по Хайдеггеру, Марксу и Ницше. Он успел защитить кандидатскую, написал докторскую. Выпустил книгу "Фигуры террора", готовил к печати поспевающую вслед за ней.
Мне казалось и думалось, что из него мог бы выйти человек, который докрутит до конца вещи, на которые указали Тимоти Лири (психоделия), Петер Козловски и Теодор Роззак (контркультура и субкультурные поля Постмодерна), Деррида (философическая апология терроризма).
Не успелось. Философия визуально, типически вновь застревает в тщедушном фюзисе кабинетных очкариков.
P.S.: на видео нечастый пример Грякалова в его органике, в движении. Темы, благодаря ведущей, скачут и прыгают, что может создать впечатление общей мысленной сумятицы. Тем, кто осилит от и до, прояснится, какими интуициями был полон мозг Николая Алексеевича.
Мозг, погубленный скачком напряжения.
(Салман Север)
https://youtu.be/z6__vgJRAiE
Несколько дней тому назад наткнулся на сообщение о том, что не стало Николая Грякалова.
Он умер в 2014-м, но до меня дошло только вот. На двое суток выпал в аут.
В 35 лет у мастера спорта, крепкого молодого мужчины с внешностью скина и повадками братка случился инсульт. На одной из посиделок ленинградской плеяды, куда они заглянули с Александром Секацким, он проговаривал неожиданную возможность такого конца.
Грякалов был социальный антрополог, философ, сын философа. Трудился на филофаке Петербургского университета, преподавал философию в Театральной академии. К сожалению, нашему потоку он не выпал, но старшекурсники говорили с придыханием.
О "чудовищно эрудированном забритом качке-полубандите, который крыл спецлексикой, словно матом". Про него в городе интеллигенция перешёптывалась; человек был тихой легендой столицы русского криминала, гопоты и либертинов.
Широкоплечий как Платон, он заполнял пространство конкретикой мыслителя-брутала с неблагонадёжными (для госбезопасности и Академии) интересами. Наши общие знакомые в некрологах прочувствованно называли его философским животным.
Грякалов-младший сопротивлялся раскрутке, едва-едва ищутся записи его лекций по Хайдеггеру, Марксу и Ницше. Он успел защитить кандидатскую, написал докторскую. Выпустил книгу "Фигуры террора", готовил к печати поспевающую вслед за ней.
Мне казалось и думалось, что из него мог бы выйти человек, который докрутит до конца вещи, на которые указали Тимоти Лири (психоделия), Петер Козловски и Теодор Роззак (контркультура и субкультурные поля Постмодерна), Деррида (философическая апология терроризма).
Не успелось. Философия визуально, типически вновь застревает в тщедушном фюзисе кабинетных очкариков.
P.S.: на видео нечастый пример Грякалова в его органике, в движении. Темы, благодаря ведущей, скачут и прыгают, что может создать впечатление общей мысленной сумятицы. Тем, кто осилит от и до, прояснится, какими интуициями был полон мозг Николая Алексеевича.
Мозг, погубленный скачком напряжения.
(Салман Север)
https://youtu.be/z6__vgJRAiE
YouTube
Николай Грякалов специально для "Галереи SPB"
Николая Грякалова не нужно представлять тем, кто знаком с антропологией или философией. Яркий оратор, блестящий лектор и глубокий мыслитель, он разрывает шаблонное представление об ученом. Разговор о самом сложном и пугающем: о человеческой природе - только…
👍2
Forwarded from Читаю книжки
Рабочая формула Общей Семантики: «Я НЕ ЗНАЮ. ДАВАЙТЕ ПОСМОТРИМ» — Альфред Коржибски.
Сегодня случилось странное. Вернее, не случилось, а проявилось — оно давно рождалось, и я наблюдал под водой эти громадные, медленно всплывающие пузыри очевидности.
С одной из групп мы начали новую книжку, «Пять лекций по Общей Семантике» графа Альфреда Коржибского, курс 1939 года, прочитанный в Лос-Анджелесе, куда он уехал из Российской Империи после ранения, полученного на первой мировой, и там сформулировал новую ветвь науки и основал институт этой самой общей семантики.
Ну так вот.
Всплывший пузырь проявил громадный разрыв, у края которого я регулярно стою и пытаюсь навести мосты с людьми с другой стороны. Вот кому нужна общая семантика? Что это вообще такое? Если опошлять, то как это «упаковывать» или «продавать», прости господи. Разрыв этот состоит в том, что многие вещи, без которых я не представляю своей жизни, —прочитанные и осмысленные тексты, места, в которые возвращаешься во снах, навыки, привычки и любови, не «продаются», не зацепляются за полы одежд других, они — не репей и не вирус. Они прорастают.
Продолжая метафору, то, чем я занимаюсь, есть устройство садов. Я даже не садовник, а мета-садовник, помогающий увидеть красоту и перспективы в собственных ментальных картах, и книги — инструменты обнаружения потаенных уголков, затенённых лужаек, страшащих тупиков и удовольствия от ежедневных созерцания и прогулок.
И люди, которым до жизни (как «до смерти» или «позарез», только наоборот) необходимы собственный сад и тихий ручей в нём, и тень от растущего вместе с тобой дерева, и работа ума, часто просто не знают, что так можно. Их втолкали в микросельскохозяйственную кабалу, где сад — это как минимум окучивание грядок, как максимум — куст малины у забора. Утилитарное же отношение — хоть к земле, хоть к себе — отчуждает в нас чувствующую и существующую-в-индивидуальном-времени часть.
В защиту и питание этой части я и работаю, что в психотерапии, что в книжных группах — открываю вместе с другими иное, тайное, редкое, собственное.
Общая Семантика графа Коржибски — такой элемент, кусочек пазла сложности и красоты. Она — о том, что мы, обретя язык и кору головного мозга, зачастую не становимся более эффективными и эффектными, но наоборот, обретаем расстройства. Грубо говоря, мы создали охранника, который фильтрует входящую информацию, а он захватил власть и сделал нас узниками своей паранойи.
Кора играет важную роль в нормальной жизни для защиты таламуса, чтобы мы не испытывали неврозов или психозов. Но вот, появляется лингвистическая структура; догмы, убеждения и т.д., основанные на языке. В большинстве случаев, вместо того, чтобы защищать таламус, наши головы усиливают возбуждение. Мы обучаем детей разделённым языком; мы учим их разделённым личностям. Таким путём развивается расщепление личности. Старая проблема заключается в том, что наш таламус и кора не действуют согласованно. В практике Общей Семантики мы их координируем.
В общем, это для всех и про всех. Но как перепрыгнуть разрыв, созданный догмами, педагогикой и демагогией, в условиях всеобщего невроза и захваченности утилитарностью, мне не ясно. Только со-общением, питающимся доверием.
Сегодня случилось странное. Вернее, не случилось, а проявилось — оно давно рождалось, и я наблюдал под водой эти громадные, медленно всплывающие пузыри очевидности.
С одной из групп мы начали новую книжку, «Пять лекций по Общей Семантике» графа Альфреда Коржибского, курс 1939 года, прочитанный в Лос-Анджелесе, куда он уехал из Российской Империи после ранения, полученного на первой мировой, и там сформулировал новую ветвь науки и основал институт этой самой общей семантики.
Ну так вот.
Всплывший пузырь проявил громадный разрыв, у края которого я регулярно стою и пытаюсь навести мосты с людьми с другой стороны. Вот кому нужна общая семантика? Что это вообще такое? Если опошлять, то как это «упаковывать» или «продавать», прости господи. Разрыв этот состоит в том, что многие вещи, без которых я не представляю своей жизни, —прочитанные и осмысленные тексты, места, в которые возвращаешься во снах, навыки, привычки и любови, не «продаются», не зацепляются за полы одежд других, они — не репей и не вирус. Они прорастают.
Продолжая метафору, то, чем я занимаюсь, есть устройство садов. Я даже не садовник, а мета-садовник, помогающий увидеть красоту и перспективы в собственных ментальных картах, и книги — инструменты обнаружения потаенных уголков, затенённых лужаек, страшащих тупиков и удовольствия от ежедневных созерцания и прогулок.
И люди, которым до жизни (как «до смерти» или «позарез», только наоборот) необходимы собственный сад и тихий ручей в нём, и тень от растущего вместе с тобой дерева, и работа ума, часто просто не знают, что так можно. Их втолкали в микросельскохозяйственную кабалу, где сад — это как минимум окучивание грядок, как максимум — куст малины у забора. Утилитарное же отношение — хоть к земле, хоть к себе — отчуждает в нас чувствующую и существующую-в-индивидуальном-времени часть.
В защиту и питание этой части я и работаю, что в психотерапии, что в книжных группах — открываю вместе с другими иное, тайное, редкое, собственное.
Общая Семантика графа Коржибски — такой элемент, кусочек пазла сложности и красоты. Она — о том, что мы, обретя язык и кору головного мозга, зачастую не становимся более эффективными и эффектными, но наоборот, обретаем расстройства. Грубо говоря, мы создали охранника, который фильтрует входящую информацию, а он захватил власть и сделал нас узниками своей паранойи.
Кора играет важную роль в нормальной жизни для защиты таламуса, чтобы мы не испытывали неврозов или психозов. Но вот, появляется лингвистическая структура; догмы, убеждения и т.д., основанные на языке. В большинстве случаев, вместо того, чтобы защищать таламус, наши головы усиливают возбуждение. Мы обучаем детей разделённым языком; мы учим их разделённым личностям. Таким путём развивается расщепление личности. Старая проблема заключается в том, что наш таламус и кора не действуют согласованно. В практике Общей Семантики мы их координируем.
В общем, это для всех и про всех. Но как перепрыгнуть разрыв, созданный догмами, педагогикой и демагогией, в условиях всеобщего невроза и захваченности утилитарностью, мне не ясно. Только со-общением, питающимся доверием.
В общем, если кто-то захочет со мной не спеша прочитать и разобрать «Общее введение в не-Аристотелевы системы и общую семантику» из книги Коржибски «Наука и психическое здоровье», милости прошу.
148 страниц, встреч за 8-10 прочитаем-разберём. 1,5 тысячи за встречу. Раз в неделю, читать будем прямо в зуме, комментировать, убегать и возвращаться — обязательно.
148 страниц, встреч за 8-10 прочитаем-разберём. 1,5 тысячи за встречу. Раз в неделю, читать будем прямо в зуме, комментировать, убегать и возвращаться — обязательно.
Мы с Артёмом (я немножко помогал думать) придумали обложку-огонь для его книги, которая тоже огонь. Художник, найдись!
Forwarded from Говорящий тростник [SCAM]
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Современные, теоретически рефлексирующие Великие циники вроде Великого инквизитора — это отнюдь не последователи и продолжатели Диогена, а как раз нечто совсем иное. В них, скорее, даёт о себе знать честолюбие Александра, которому дал отповедь Диоген, конечно, честолюбие, «отложенное на потом». Там, где Диоген выражал «желание» — «Отойди, не заслоняй мне солнце», — адепты современного цинизма сами стремятся занять «место под солнцем»; они намерены цинично — то есть открыто и без оглядки на что бы то ни было — добиваться жизненных благ, на которые Диогену было наплевать. И то, что для них при этом хороши буквально все средства — вплоть до уничтожения целых народов, до ограбления всей земли, до превращения в пустыню всей суши и моря, до уничтожения всего животного мира, — показывает, что они действительно стоят по ту сторону добра и зла в том, что касается выбора инструментов. Однако что же сталось с киническим импульсом? Если уж цинизм стал неотъемлемым аспектом современного реализма, то почему этот реализм не распространяется и на цели? Цинизм средств, которым характеризуется «инструментальный разум» (Макс Хоркхаймер), может быть компенсирован только возвратом к кинизму целей. Это значит, что надо проститься с духом устремлённости к далёким целям, понять изначальную бесцельность жизни, ограничить желание власти и власть желаний — коротко говоря, это означает: понять наследие Диогена. Это не романтика жизни в выброшенной бочке и не прекраснодушные мечтания о «простой жизни». Зерно кинизма заключается в критической, иронической философии по отношению к так называемым потребностям, в выявлении их принципиальной бесконечности и абсурдности. Кинический импульс жил не только от Диогена до стоиков, он сказывался и в самом Иисусе, возмутителе спокойствия и нарушителе порядка par excellence, и во всех действительных последователях Учителя, которым, подобно ему, открылась бесцельность человеческой жизни. В этом секрет непостижимой притягательности древнеазиатских учений мудрости, которые очаровывают Запад, поскольку холодно поворачиваются спиной к его идеологии устремлённости к цели и ко всем его рационализациям ненасытности. Человеческой жизни «нечего искать» на Земле, кроме неё самой, но там, где царит цинизм, ищут всего, чего угодно, только не человеческого существования. Прежде чем перейти к «подлинной жизни», всегда нужно ещё доделать какие-то другие дела, выполнить ещё какие-то предварительные условия, воплотить какое-то более важное на данный момент желание, свести ещё какие-то счёты. И с этим Ещё, Ещё, Ещё возникает та структура откладывания на потом, та структура окольной жизни, которая поддерживает на ходу систему не знающего никакой меры производства. Эта последняя, естественно, всегда умеет представить себя безусловно «благой целью», которая маячит перед нами, словно мираж, и сбивает нас с толку, представляясь целью реальной, а при любом приближении к ней отодвигается в новую даль.
Критический разум достигает своей вершины в познании того, что все великие цели нужно отставить, — в познании, о котором хором кричат, что это — нигилизм. В этом отношении нельзя быть слишком большим нигилистом — всё равно этого будет недостаточно. Тот, кто в духе кинизма даёт отставку всем так называемым целям и ценностям, взрывает замкнутый круг инструментального разума, в котором «благие» цели преследуются с использованием «дурных» средств. Средства — в наших руках, и это — средства настолько небывалых масштабов (в любом отношении — в том, что касается производства, организации, ровно как и разрушения), что поневоле возникает вопрос: а есть ли вообще такие цели, которым могут служить эти средства? Для достижения какого блага были бы необходимы столь безмерные средства? В тот миг, в который наше сознание созреет для того, чтобы отказаться от идеи блага как цели и всецело отдаться тому, что уже существует здесь и теперь, появится возможность расслабления, при котором отпадёт сама собой необходимость громоздить средства для достижения воображаемых, отодвигающихся всё дальше и дальше в перспективу целей.
Критический разум достигает своей вершины в познании того, что все великие цели нужно отставить, — в познании, о котором хором кричат, что это — нигилизм. В этом отношении нельзя быть слишком большим нигилистом — всё равно этого будет недостаточно. Тот, кто в духе кинизма даёт отставку всем так называемым целям и ценностям, взрывает замкнутый круг инструментального разума, в котором «благие» цели преследуются с использованием «дурных» средств. Средства — в наших руках, и это — средства настолько небывалых масштабов (в любом отношении — в том, что касается производства, организации, ровно как и разрушения), что поневоле возникает вопрос: а есть ли вообще такие цели, которым могут служить эти средства? Для достижения какого блага были бы необходимы столь безмерные средства? В тот миг, в который наше сознание созреет для того, чтобы отказаться от идеи блага как цели и всецело отдаться тому, что уже существует здесь и теперь, появится возможность расслабления, при котором отпадёт сама собой необходимость громоздить средства для достижения воображаемых, отодвигающихся всё дальше и дальше в перспективу целей.
Только направляясь от кинизма, а не от морали, можно положить пределы цинизму. Только весёлый кинизм целей никогда не поддастся искушению забыть, что жизни нечего терять, кроме себя самой.
Петер Слотердайк
Критика цинического разума
Петер Слотердайк
Критика цинического разума
Завтра в 16:00 буду участвовать в круглом столе, посвящённому VR/AR технологиям. Будем говорить о надеждах и опасениях, метавселенных и старой доброй реальности.
Я буду выступать из роли психолога, но неизбежно залезу и в философию, и в здравый смысл, и в теории заговоров. Очень рад, что завтра будет участвовать дорогая Алла Морозова, в качестве кота (зачёркнуто; шучу, не зачёркнуто) и эмбодимент-тренера.
Мы, конечно, ещё сделаем вместе с ней совместный курс в этом году, но завтра — уникальная возможность соприкоснуться с её нежностью, мудростью и светом. Думаю, будет интересно, лично и честно.
Не знаю, есть ли ещё места вживую, но обещают прямую трансляцию.
Ссылки на регистрацию офлайн и онлайн
Я буду выступать из роли психолога, но неизбежно залезу и в философию, и в здравый смысл, и в теории заговоров. Очень рад, что завтра будет участвовать дорогая Алла Морозова, в качестве кота (зачёркнуто; шучу, не зачёркнуто) и эмбодимент-тренера.
Мы, конечно, ещё сделаем вместе с ней совместный курс в этом году, но завтра — уникальная возможность соприкоснуться с её нежностью, мудростью и светом. Думаю, будет интересно, лично и честно.
Не знаю, есть ли ещё места вживую, но обещают прямую трансляцию.
Ссылки на регистрацию офлайн и онлайн
Telegram
Creative Alchemy
На этой неделе делаем крутой живой митап в Москве про метавселенные и вот это вот все: радость и угрозы которые несут за собой технологии VR/AR.
Я его модерирую и мы нашли очень крутых спикеров-экспертов! Так что точно будет интересно.
Участие бесплатное…
Я его модерирую и мы нашли очень крутых спикеров-экспертов! Так что точно будет интересно.
Участие бесплатное…
Forwarded from Читаю книжки
Роман Пруста наглядно показывает во всех пунктах, где встречаются человеческие страсти и где страстные взгляды людей пересекаются, что человеческие пафосы, то есть желающие структуры, или структуры, нагружённые силой желания, — избыточны (пафосными они называются потому, что интенсивность желания никогда не может быть объяснима свойствами, или характером, предмета желания, пафос всегда избыточен по отношению к своему предмету; например, любовь явно избыточна по отношению к своему предмету). Там видно ещё и то, что есть феномен неделимости всего того, что предпринимается с пафосом. Это происходит в силу очень простого закона, и пояснение этого закона одновременно поясняет и то, что я сказал.
В чём состоит суть желаний или пафосов? Они отправляются от некоторого истинного пункта или от истинной чувствилищной точки. Пафосы, или страсти, слепы, как обычно говорят, именно потому, что ясно видят — ослепительно ясно видят. В данному случае ясность — как раз ослепляющая ясность; «слепы» — не просто слепы в смысле заблуждений. Если есть страсть (а всё делается только страстью, потому что трудно бесстрастно или чисто механически совершать многое, в том числе и зло, для этого нужна страсть), то для человека, совершающего зло, абсолютно ясна справедливость и истина, ради которой он совершает зло, — оно не существует без того, чтобы на него не была бы переключена страсть истины. Все исходят из некоей истинной точки — другое дело, как она трансформирована; но она трансформирована так, что мы не можем разделить пафос (какое-то, казалось бы, многосоставное явление) «в лоб».
Поэтому в психологической жизни существует лишь закон переключения: мы знаем, что пафосы размываются только в том случае, если энергию, которая вошла в пафос, удаётся переключить на какой-нибудь другой предмет. Более того, такими пафосами являются и некоторые психические заболевания, и очень часто проблема состоит в том, что равнозначно — излечить человека от психической болезни и тем самым убить его как живое творческое существо. Не случайно очень многие художники инстинктивно опасались обращаться к психоанализу — они, очевидно, смутно, инстинктивно, осознали опасность излечения в том смысле, что лишение болезни означало бы для них лишение и того, что вошло в болезнь и через болезнь выполняется, в том числе некоторых творческих человеческих потенций, если они переключились на болезнь. Не давая им другой адекватный предмет, на который переключались бы те же самые энергии, мы просто убиваем личность. Значит, излечение человека иногда равнозначно убиению личности; вспомним рассказ Чехова «Чёрный монах», где человек, излечиваясь, одновременно лишается и своего уникального человеческого личностного облика, — это один из примеров неделимости пафосов.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
В чём состоит суть желаний или пафосов? Они отправляются от некоторого истинного пункта или от истинной чувствилищной точки. Пафосы, или страсти, слепы, как обычно говорят, именно потому, что ясно видят — ослепительно ясно видят. В данному случае ясность — как раз ослепляющая ясность; «слепы» — не просто слепы в смысле заблуждений. Если есть страсть (а всё делается только страстью, потому что трудно бесстрастно или чисто механически совершать многое, в том числе и зло, для этого нужна страсть), то для человека, совершающего зло, абсолютно ясна справедливость и истина, ради которой он совершает зло, — оно не существует без того, чтобы на него не была бы переключена страсть истины. Все исходят из некоей истинной точки — другое дело, как она трансформирована; но она трансформирована так, что мы не можем разделить пафос (какое-то, казалось бы, многосоставное явление) «в лоб».
Поэтому в психологической жизни существует лишь закон переключения: мы знаем, что пафосы размываются только в том случае, если энергию, которая вошла в пафос, удаётся переключить на какой-нибудь другой предмет. Более того, такими пафосами являются и некоторые психические заболевания, и очень часто проблема состоит в том, что равнозначно — излечить человека от психической болезни и тем самым убить его как живое творческое существо. Не случайно очень многие художники инстинктивно опасались обращаться к психоанализу — они, очевидно, смутно, инстинктивно, осознали опасность излечения в том смысле, что лишение болезни означало бы для них лишение и того, что вошло в болезнь и через болезнь выполняется, в том числе некоторых творческих человеческих потенций, если они переключились на болезнь. Не давая им другой адекватный предмет, на который переключались бы те же самые энергии, мы просто убиваем личность. Значит, излечение человека иногда равнозначно убиению личности; вспомним рассказ Чехова «Чёрный монах», где человек, излечиваясь, одновременно лишается и своего уникального человеческого личностного облика, — это один из примеров неделимости пафосов.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
Forwarded from Читаю книжки
Неделимость ещё и очень проста — она связана с той абсолютностью телеологии, о которой я говорил. У меня опять будут появляться термины «средство», «рациональный расчёт», «целесообразность», и снова будет ясно, насколько неуместны эти термины в силу неделимости бытийных движений. Я говорил, что всякое понимание общества, то есть большой системы, основано на том, понимаем ли мы движение, или сдвиг, в сознании, или движение в человеке. Так вот, теперь я добавляю, что такого рода движения неделимы. Приведу пример, который одновременно пояснит, насколько неуместны все термины, относящиеся к человеческим расчётам по мотивам целесообразности или рациональности, — телеология, то есть целесообразность, настолько абсолютна, что этих расчётов не может быть. Скажем, я, видя вокруг себя неполноценные существа, людей, лишённых каких-нибудь органов, больных, уродов (людей, которые не являются в полном смысле слова людьми), — могу, прикинув расчёт красоты и здоровья в мире, считать, что этих людей здоровое, гармоничное общество должно уничтожать, — и здесь по нам ударяет неделимость, заложенная в онтологии мира. Дело в том, что, если я на основании того, что другой человек болен, решаю, что он не должен жить в гармоничной экономии мироздания или общества, и убиваю его, то тем самым я убиваю самого себя, то есть своё право и даже обязанность страдать, шанс, что я сам могу оказаться несчастным и — самое главное, самый главный шанс — что именно из этого несчастья можно извлечь и красоту, и истину.
В данном случае движение поиска истины, красоты или реализации любых человеческих целей неделимо в том смысле, что оно происходит сразу по всем точкам, и каждая из них является неотъемлемым правом и обязанностью каждого участвующего лица. Если я начну с того, что обяжу всех быть счастливыми, то я убиваю себя — в том числе в качестве возможного субъекта счастья, то есть того, кому удалось бы достигнуть счастья. Можно прикинуть цель — счастье — и подыскать к ней средства — устранение больных (счастливое Общество не может терпеть несчастных, больных, выброшенных из жизни людей — давайте устраним их), но стоит их устранить, как мы устраняем из самих себя, из своего общества, из своей истории то движение, которое и есть счастье, истина и другие ценные для нас вещи, которые могут быть для нас целями (греки это прекрасно понимали, такие вещи они называли гармониями).
Таким образом, то, что я делаю по отношению к другим по рациональному расчёту, потом неминуемо возвращается ко мне и уничтожает меня. Повторяю, если я по рациональным соображениям какого-то человека или даже целую группу лиц объявил социально или морально неполноценными (собственно, Гитлер так и рассуждал: давайте уничтожим цыган, это совершенно бесполезные бродяги, по целесообразности не соответствующие никаким благородным социальным целям, которые мы можем для себя сформулировать), если мы попробуем это сделать, мы обнаружим, сколько своих собственных потенций, как свободных и ищущих существ, мы уничтожим, — вот что означает неделимость.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
В данном случае движение поиска истины, красоты или реализации любых человеческих целей неделимо в том смысле, что оно происходит сразу по всем точкам, и каждая из них является неотъемлемым правом и обязанностью каждого участвующего лица. Если я начну с того, что обяжу всех быть счастливыми, то я убиваю себя — в том числе в качестве возможного субъекта счастья, то есть того, кому удалось бы достигнуть счастья. Можно прикинуть цель — счастье — и подыскать к ней средства — устранение больных (счастливое Общество не может терпеть несчастных, больных, выброшенных из жизни людей — давайте устраним их), но стоит их устранить, как мы устраняем из самих себя, из своего общества, из своей истории то движение, которое и есть счастье, истина и другие ценные для нас вещи, которые могут быть для нас целями (греки это прекрасно понимали, такие вещи они называли гармониями).
Таким образом, то, что я делаю по отношению к другим по рациональному расчёту, потом неминуемо возвращается ко мне и уничтожает меня. Повторяю, если я по рациональным соображениям какого-то человека или даже целую группу лиц объявил социально или морально неполноценными (собственно, Гитлер так и рассуждал: давайте уничтожим цыган, это совершенно бесполезные бродяги, по целесообразности не соответствующие никаким благородным социальным целям, которые мы можем для себя сформулировать), если мы попробуем это сделать, мы обнаружим, сколько своих собственных потенций, как свободных и ищущих существ, мы уничтожим, — вот что означает неделимость.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
Forwarded from Читаю книжки
Неделимость означает, что есть некая уже рождённая сумма жизни — заданная величина, от которой мы по своей глупости или слепоте можем лишь что-то убавить или что-то от неё потерять, а наращивать и улучшать её мы не можем. Кроме того, эта сумма, или неделимое движение (что одно и то же), разбросана по пространству, которое шире, или выходит за пределы условий отдельной индивидуальной человеческой жизни. Следовательно, как члены этого неделимого движения мы, подчёркиваю, существуем вне рамок своей индивидуальной жизни, то есть — вне её отрезка. Мы рождаемся и умираем, — казалось бы, всё должно быть внутри пределов и условий человеческой жизни, в том числе и её длительности, но выясняется, что части нас самих по своей истине и по своему существу разбросаны по более широкому пространству. Например, то наказание, которое ко мне приходит, если я вырезаю несчастных из общества, не обязательно придёт ко мне в срок моей жизни, но оно есть, уже случилось и придёт к моим детям, которые есть часть моей истории.
Следовательно, мысля об этих вещах, мы не должны мышление о них ограничивать наблюдаемыми рамками и условиями отдельной человеческой жизни, иначе мы не можем понять истину, которую знали древние и которую вдруг снова, «на своей шкуре», обнаруживает Пруст, когда он рассуждает о садистах. Он говорит, что садист извлекает из наказания (когда мы его наказываем) ещё большее наслаждение и уверенность в своей правоте. Это очень интересное наблюдение Пруста, и оно как бы обратно симметрично той мудрости, которую извлекли в своё время греки. Они считали, что самое страшное, что может случиться с человеком, заблуждающимся и совершившим какое-то зло, это — не быть наказанным, в особенности — во временном пробеге длительности человеческой жизни: ты больше всего наказан, если за время своей жизни не успел быть наказанным за то, что совершил. Это очень глубокая отвлечённая истина относительно наших душ, судеб и нашей истории. Повторяю, самое страшное — это не быть наказанным, и они считали иногда, что можно самым страшным образом наказать негодяя, не наказав его: все шансы на то, что он пройдёт какой-то путь, у него будут потеряны, и, более того, мы лишаем негодяя возможности извлечь из наказания пафос истины и убеждённости в своей правоте. Садист ведь чаще всего из наказания и извлекает убеждённость в своей правоте; это только распаляет тот его неделимый пафос, который исходил из некоторой истинностной, действительной точки, чтобы потом срастись с какими-то другими движениями души, с какими-то вещами и стать неделимым.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
Следовательно, мысля об этих вещах, мы не должны мышление о них ограничивать наблюдаемыми рамками и условиями отдельной человеческой жизни, иначе мы не можем понять истину, которую знали древние и которую вдруг снова, «на своей шкуре», обнаруживает Пруст, когда он рассуждает о садистах. Он говорит, что садист извлекает из наказания (когда мы его наказываем) ещё большее наслаждение и уверенность в своей правоте. Это очень интересное наблюдение Пруста, и оно как бы обратно симметрично той мудрости, которую извлекли в своё время греки. Они считали, что самое страшное, что может случиться с человеком, заблуждающимся и совершившим какое-то зло, это — не быть наказанным, в особенности — во временном пробеге длительности человеческой жизни: ты больше всего наказан, если за время своей жизни не успел быть наказанным за то, что совершил. Это очень глубокая отвлечённая истина относительно наших душ, судеб и нашей истории. Повторяю, самое страшное — это не быть наказанным, и они считали иногда, что можно самым страшным образом наказать негодяя, не наказав его: все шансы на то, что он пройдёт какой-то путь, у него будут потеряны, и, более того, мы лишаем негодяя возможности извлечь из наказания пафос истины и убеждённости в своей правоте. Садист ведь чаще всего из наказания и извлекает убеждённость в своей правоте; это только распаляет тот его неделимый пафос, который исходил из некоторой истинностной, действительной точки, чтобы потом срастись с какими-то другими движениями души, с какими-то вещами и стать неделимым.
Мераб Мамардашвили
Психологическая топология пути
Том 2. Лекция 27
Соната темноты
1.
Ах что того за гробом ждет
Кто не избывши злобы
Врагов бессильно проклянет
Ах чтоб им, чтобы… чтобы…
Последняя вскипает желчь,
Обида, боль и зависть,
Душа должна была все сжечь —
В прощенье переплавить.
И как с пчелы возьмет с тебя
Князь мира темный взяток,
В реторты мечет он гроба,
Потом трясет осадок.
Как слиток он тебя возьмет
И взвесит на руке,
В пыль черную тебя столчет
В зловонном погребке.
И эту пыль сюда в юдоль
В другие вдунет души,
Пусть та же мучает их боль
И злоба та же душит.
Гляди — весь свет на небесах
Чернея туча гонит
И смрадной каплей в облаках
Душа твоя потонет.
Не обижайся на Творца,
Ты не помог ему в работе,
Сиянье скрыло пол-лица,
А пол-лица душ наших копать.
2.
По ночам — когда бесы с сетями идут на ловитвы
И сияют щитом и дробятся слезами молитвы —
Так бывает, что малый бесенок,
Чей хвостик так жалок, а голос так тонок,
Припадает в слезах к Тебе
И от дьявола хочет отречься,
Хоть боится крестом ожечься —
Осеняет крестом грудь себе.
Он тянет лапку с коготками, плача, к небу,
Но червь не станет яблоком,
А угль подземный — снегом…
Ты его прогоняешь прочь,
Воротится в свой хлев скотинка,
Под отцовские розги — в ночь,
Потому что он ночи пылинка.
Потому что своим Ты
Все простишь как Петру, а тем —
Пусть невинны, но сами темь —
Не простится грех черноты
И кого Ты проклял, Господь,
Тот уж может не мучить плоть,
А кого от рождения спас,
Хоть бы весь он в грехах погряз,
Пусть и весь он растлением выпит —
Ты пошлешь искупления час —
Как послал Ты блуднице Египет.
3.
Когда мы закрываем веки
Трепещущих и смертных глаз
Они, как переборки на отсеки
Поделят тьму вовне и тьму что внутри нас.
Но все же ночи тьма
Успела нас налить как пузырек аптечный той же тьмой
И должен ты в ее просторе плыть
Средь волн — волной.
О мыслящая тьма — несешь какую весть?
— Что тьма вокруг и сам я тьма и есть.
Но я смотрю в изнанку век
Как в зеркало — светает изнутри
И смотрит на меня не то чтоб человек
Из глубины души — китайский мандарин.
Алмазный глаз во лбу его один.
Как детская и старая одежда
Слетают муки, страсти и надежды,
Как шкура змия — радости и горе,
Как листовье осеннее, как сон…
Он будет жить, когда меня схоронят,
Он — это я, но я совсем не он.
Неотвратим промерзлый взор,
Как смерть, как приговор.
Пусть мрак ослепит душу мне,
Открой глаза, во мглу смотри.
Мне легче вынесть тьму вовне,
Чем темный свет внутри.
Елена Шварц
75-76
1.
Друг друга заражая тьмой
И злобой всех мы опоили
Как вирусы мы в мир иной
Переползем с котомкой гнили
Ах что того за гробом ждет
Кто не избывши злобы
Врагов бессильно проклянет
Ах чтоб им, чтобы… чтобы…
Последняя вскипает желчь,
Обида, боль и зависть,
Душа должна была все сжечь —
В прощенье переплавить.
И как с пчелы возьмет с тебя
Князь мира темный взяток,
В реторты мечет он гроба,
Потом трясет осадок.
Как слиток он тебя возьмет
И взвесит на руке,
В пыль черную тебя столчет
В зловонном погребке.
И эту пыль сюда в юдоль
В другие вдунет души,
Пусть та же мучает их боль
И злоба та же душит.
Гляди — весь свет на небесах
Чернея туча гонит
И смрадной каплей в облаках
Душа твоя потонет.
Не обижайся на Творца,
Ты не помог ему в работе,
Сиянье скрыло пол-лица,
А пол-лица душ наших копать.
2.
По ночам — когда бесы с сетями идут на ловитвы
И сияют щитом и дробятся слезами молитвы —
Так бывает, что малый бесенок,
Чей хвостик так жалок, а голос так тонок,
Припадает в слезах к Тебе
И от дьявола хочет отречься,
Хоть боится крестом ожечься —
Осеняет крестом грудь себе.
Он тянет лапку с коготками, плача, к небу,
Но червь не станет яблоком,
А угль подземный — снегом…
Ты его прогоняешь прочь,
Воротится в свой хлев скотинка,
Под отцовские розги — в ночь,
Потому что он ночи пылинка.
Потому что своим Ты
Все простишь как Петру, а тем —
Пусть невинны, но сами темь —
Не простится грех черноты
И кого Ты проклял, Господь,
Тот уж может не мучить плоть,
А кого от рождения спас,
Хоть бы весь он в грехах погряз,
Пусть и весь он растлением выпит —
Ты пошлешь искупления час —
Как послал Ты блуднице Египет.
3.
Когда мы закрываем веки
Трепещущих и смертных глаз
Они, как переборки на отсеки
Поделят тьму вовне и тьму что внутри нас.
Но все же ночи тьма
Успела нас налить как пузырек аптечный той же тьмой
И должен ты в ее просторе плыть
Средь волн — волной.
О мыслящая тьма — несешь какую весть?
— Что тьма вокруг и сам я тьма и есть.
Но я смотрю в изнанку век
Как в зеркало — светает изнутри
И смотрит на меня не то чтоб человек
Из глубины души — китайский мандарин.
Алмазный глаз во лбу его один.
Как детская и старая одежда
Слетают муки, страсти и надежды,
Как шкура змия — радости и горе,
Как листовье осеннее, как сон…
Он будет жить, когда меня схоронят,
Он — это я, но я совсем не он.
Неотвратим промерзлый взор,
Как смерть, как приговор.
Пусть мрак ослепит душу мне,
Открой глаза, во мглу смотри.
Мне легче вынесть тьму вовне,
Чем темный свет внутри.
Елена Шварц
75-76
Forwarded from Клайв Льюис
Застраховаться невозможно, любовь чревата горем. Полюби — и сердце твое в опасности. Если хочешь его оградить, не отдавай его ни человеку, ни зверю. Опутай его мелкими удовольствиями и прихотями; запри в ларце себялюбия. В этом надежном, темном, лишенном воздуха гробу оно не разобьется. Его уже нельзя будет ни разбить, ни тронуть, ни спасти. Альтернатива горю или хотя бы риску — гибель. Кроме рая, уберечься от опасностей любви можно только в аду.
Я думаю, самая беззаконная, самая неумеренная любовь не так противна Богу, как защитная черствость. Поддаваясь ей, мы, в сущности, закапываем талант, и по той же самой причине: «Я знал тебя, что ты человек жестокий». Христос не для того учил и страдал, чтобы мы тряслись над нашим счастьем. Ибо не забывший о расчете ради брата, которого видит, забудет ли о нем ради Бога, которого не видит? К Богу же мы приблизимся, не избегая скрытых в любви страданий, а принимая их и принося Ему. Если сердцу нашему должно разбиться, если Господь разобьет его любовью — да будет воля Его.
#Любовь
Я думаю, самая беззаконная, самая неумеренная любовь не так противна Богу, как защитная черствость. Поддаваясь ей, мы, в сущности, закапываем талант, и по той же самой причине: «Я знал тебя, что ты человек жестокий». Христос не для того учил и страдал, чтобы мы тряслись над нашим счастьем. Ибо не забывший о расчете ради брата, которого видит, забудет ли о нем ради Бога, которого не видит? К Богу же мы приблизимся, не избегая скрытых в любви страданий, а принимая их и принося Ему. Если сердцу нашему должно разбиться, если Господь разобьет его любовью — да будет воля Его.
#Любовь