Медиа создают прозрачный и близкий мир. Словно он весь у тебя в комнате. Своей древней психикой на этих незваных гостей со всех краёв Земли мы не можем не реагировать. И реагируем. Истерикой. У нас на кухне идёт война, со шкафов падают мёртвые дети, чёрные, жёлтые, зелёные. В нашем кармане роется МВФ и Путин, и Ротшильды, и остальные. Катавасия размером со Вселенную живёт в нашем доме.
В таком состоянии немыслимо заниматься «обычными вещами» — самому себе кажешься подлецом и ничтожеством, а тут ещё и мёртвые, и полуживые, высохшие в страдании, стоят у стенки и моргают. Из последних или иссякших сил. Психика взрывается — фейерверк реакций. Ни одна не доходит до дела — чистая реакция ощущения, блёв, понос. Клапаны сорвало — давление зашкалило.
Тотальная война помешает воюющих на фронте и работающих в тылу в одну комнату. Узкую и неудобную. Как гроб или кабина танка. Рядом с тобой умирают бравые парни. Они не могут не быть бравыми — ведь они умирают. Не могут же они умирать «просто»? Что это за смерть, если «просто»? Что это за жизнь тогда? Не может же жизнь быть просто? Или война. И всё остальное. Стальные голоса дикторов в голове кричат: «не зря!», «не просто!», «всё в опасности!», «ты в опасности!», «ТЫ!», «Без тебя ничего не будет!»
А без тебя не будет разве что этой комнаты. И всех этих живых и мёртвых. И гниющих, и цветущих, и похороненных, и лежащих там, где упали, и сытых, и счастливых, и довольных. Никого не будет без тебя — ты им нужен, чтобы тебя убивали. Чтобы ты убивал. Чтобы ты покупал. Продавал. Тратил и портил, грешил и каялся, и снова грешил.
Тебя отравляют презрением и славой. Тебе говорят, что ты никто и никому не нужен. Что ты велик.
Говорят.
Тебе.
Следят за твоими реакциями.
Закрывают глаза и кричат — тебе.
Тайлер Дерден взорвал комнату к чёртовой матери.
25.01.2021
В таком состоянии немыслимо заниматься «обычными вещами» — самому себе кажешься подлецом и ничтожеством, а тут ещё и мёртвые, и полуживые, высохшие в страдании, стоят у стенки и моргают. Из последних или иссякших сил. Психика взрывается — фейерверк реакций. Ни одна не доходит до дела — чистая реакция ощущения, блёв, понос. Клапаны сорвало — давление зашкалило.
Тотальная война помешает воюющих на фронте и работающих в тылу в одну комнату. Узкую и неудобную. Как гроб или кабина танка. Рядом с тобой умирают бравые парни. Они не могут не быть бравыми — ведь они умирают. Не могут же они умирать «просто»? Что это за смерть, если «просто»? Что это за жизнь тогда? Не может же жизнь быть просто? Или война. И всё остальное. Стальные голоса дикторов в голове кричат: «не зря!», «не просто!», «всё в опасности!», «ты в опасности!», «ТЫ!», «Без тебя ничего не будет!»
А без тебя не будет разве что этой комнаты. И всех этих живых и мёртвых. И гниющих, и цветущих, и похороненных, и лежащих там, где упали, и сытых, и счастливых, и довольных. Никого не будет без тебя — ты им нужен, чтобы тебя убивали. Чтобы ты убивал. Чтобы ты покупал. Продавал. Тратил и портил, грешил и каялся, и снова грешил.
Тебя отравляют презрением и славой. Тебе говорят, что ты никто и никому не нужен. Что ты велик.
Говорят.
Тебе.
Следят за твоими реакциями.
Закрывают глаза и кричат — тебе.
Тайлер Дерден взорвал комнату к чёртовой матери.
25.01.2021
Forwarded from Открытый гештальт
Есть определенные характеристики Взрослых Детей Алкоголиков, которые в той или иной форме проявляются фактически на каждой групповой встрече. Они заслуживают отдельного внимательного изучения и обсуждения.
1) пытаются угадать, что такое норма;
2) с трудом начинают новые дела и доводят их до конца;
3) врут даже тогда, когда сказать правду совсем несложно;
4) безжалостно осуждают себя;
5) не умеют веселиться;
6) воспринимают себя слишком серьезно;
7) испытывают трудности с построением близких отношений;
8) слишком остро реагируют на изменения, которые они не могут контролировать;
9) все время ищут одобрения и подтверждения собственной значимости;
10) чувствуют себя не такими, как все;
11) либо гиперответственны, либо наоборот;
12) очень лояльны даже тогда, когда эта лояльность незаслуженна;
13) импульсивны. Они привязываются к одному плану действий, не рассматривая всерьез альтернативы или возможные последствия. Эта импульсивность ведет к замешательству, ненависти к самому себе и потере контроля над ситуацией. Помимо этого, они тратят огромное количество энергии на то, чтобы ликвидировать последствия такого поведения.
Дженет Войтиц
Взрослые дети алкоголиков: семья, работа, отношения.
1) пытаются угадать, что такое норма;
2) с трудом начинают новые дела и доводят их до конца;
3) врут даже тогда, когда сказать правду совсем несложно;
4) безжалостно осуждают себя;
5) не умеют веселиться;
6) воспринимают себя слишком серьезно;
7) испытывают трудности с построением близких отношений;
8) слишком остро реагируют на изменения, которые они не могут контролировать;
9) все время ищут одобрения и подтверждения собственной значимости;
10) чувствуют себя не такими, как все;
11) либо гиперответственны, либо наоборот;
12) очень лояльны даже тогда, когда эта лояльность незаслуженна;
13) импульсивны. Они привязываются к одному плану действий, не рассматривая всерьез альтернативы или возможные последствия. Эта импульсивность ведет к замешательству, ненависти к самому себе и потере контроля над ситуацией. Помимо этого, они тратят огромное количество энергии на то, чтобы ликвидировать последствия такого поведения.
Дженет Войтиц
Взрослые дети алкоголиков: семья, работа, отношения.
Forwarded from Расцветы Красоты
Господь, в сем теле слишком много глины
и слишком мало неба и воды.
Бела лишь кожа (так содеял ты)
напрасных рук моих, нескладных, длинных.
Господь, в сем теле слишком много плоти –
подует ветер, ветку наклонив...
А сердце, сердце! Что морской прилив.
Спокойствия в нем – как в водовороте.
В небесной сини мечется отара,
взбесившихся баранов сто голов.
И я не знаю тех воздушных слов,
тех нужных слов из воздуха и пара,
чтоб вновь загнать на старую тропинку
всю трепетную сущность естества.
Слова людские... Что они, слова?
Похожи, как песчинка на песчинку.
Час гибнет, на зубах моих хрустя,
уже увядший, но еще горячий.
А я – а я стою и горько плачу,
что я дитя и больше не дитя.
(Robert de Saint-Guidon)
Пер. Владимир Львов
и слишком мало неба и воды.
Бела лишь кожа (так содеял ты)
напрасных рук моих, нескладных, длинных.
Господь, в сем теле слишком много плоти –
подует ветер, ветку наклонив...
А сердце, сердце! Что морской прилив.
Спокойствия в нем – как в водовороте.
В небесной сини мечется отара,
взбесившихся баранов сто голов.
И я не знаю тех воздушных слов,
тех нужных слов из воздуха и пара,
чтоб вновь загнать на старую тропинку
всю трепетную сущность естества.
Слова людские... Что они, слова?
Похожи, как песчинка на песчинку.
Час гибнет, на зубах моих хрустя,
уже увядший, но еще горячий.
А я – а я стою и горько плачу,
что я дитя и больше не дитя.
(Robert de Saint-Guidon)
Пер. Владимир Львов
Сегодня был абсолютно бомбический эфир про Гарри Поттера. Артём больше не хочет ехать в Хогвартс.
https://music.yandex.ru/album/14288646/track/105871417?utm_medium=copy_link
https://music.yandex.ru/album/14288646/track/105871417?utm_medium=copy_link
Наконец-то кто-то сделал то, что я придумал много лет назад и по причине компьютерного аутизма только фантазировал
Ортега-и-Гассет рассуждает о чуть ли не главной черте массового человека: он не действует самостоятельно, он реагирует на обстоятельства. И чаще всего реагирует с помощью насилия. Если говорить о главном сходстве почти любого нациста, коммуниста, либерала, консерватора, пионера и пенсионера XX-начала XXI века, то эта «реакционность» (не от существительного «реакция», а от глагола «реагировать») и есть такое общее качество. Никто из этих людей не думает сам по себе, они только откликаются на предложенное им окружающим миром. Реакции «массового человека» тоже можно почти всегда предугадать, так как даже своих собственных реакций у него нет. Они ему в готовом виде выданы напрокат, в наборе, опять-таки неважно каком — тоталитарном, демократическом, теологическом, идеологическом. Раньше главными поставщиками подобных портативных наборов были универсалистские объяснительные концепции вроде марксизма, фрейдизма, нацизма (и последний в этом ряду, конечно, неолиберализм с культом «магической руки рынка»), сейчас же — медиа и социальные сети. Медиа задают основные понятия, соцсети — конкретные способы реагирования. Другая удивительная черта «объективного идиота»/«массового человека» — смутное представление о собственном совершенстве (и несовершенстве окружающего мира). В XIX веке это укладывалось в формулу «среда заела», в XX — «виновата система». В сегодняшней России, к примеру, произошла даже диверсификация: для одних виноваты иностранцы, либералы и проч., для других — «кровавый режим». При всей кажущейся разнице взглядов, перед нами один и тот же тип мышления, точнее — немышления, тип реагирующего поведения, исходящий из догадки (а иногда и безмятежной уверенности, чем, кстати, отличаются бывшие советские комсомольцы из идеологической обслуги) о себе как о мере вещей, безошибочном арбитре вкуса и морали.
Кирилл Кобрин
Предисловие к расшифровке радиозаписи Александра Пятигорского «Восстание масс Хосе Ортеги-и-Гассета», вышедшей 8 июля 1977 года
Свободный философ Пятигорский, Том 2
Кирилл Кобрин
Предисловие к расшифровке радиозаписи Александра Пятигорского «Восстание масс Хосе Ортеги-и-Гассета», вышедшей 8 июля 1977 года
Свободный философ Пятигорский, Том 2
👍3
Forwarded from домики
Сегодня хочу показать фотоэссе Defensive Structures in the British Landscape британского фотографа Ричарда Брайана. Он задокументировал военные доты в Великобритании. Их строили десятками тысяч между 1940 и 1941 годами, когда казалось, что вторжение Германии неминуемо.
Доты возводились по единому проекту и все же выглядят чуть по-разному, потому что соотношение песка, цемента и щебня (как и уровень мастеровитости рабочих и солдат) варьировались в зависимости от региона. Большинство из них заброшены и разрушаются, но все еще остаются заметными ориентирами в пейзаже. Сегодня они служат символом мирной жизни и уязвимости человеческой природы — а еще напоминанием о том, что время все же лечит. Просто не всегда так быстро, как хотелось бы.
Доты возводились по единому проекту и все же выглядят чуть по-разному, потому что соотношение песка, цемента и щебня (как и уровень мастеровитости рабочих и солдат) варьировались в зависимости от региона. Большинство из них заброшены и разрушаются, но все еще остаются заметными ориентирами в пейзаже. Сегодня они служат символом мирной жизни и уязвимости человеческой природы — а еще напоминанием о том, что время все же лечит. Просто не всегда так быстро, как хотелось бы.
Сегодня я дослушал альбом Славы КПСС и Замая Antihypetrain из 101 трека
Думаю, нас, таких, примерно столько же, сколько тех, кто прочитал три тома «Сфер» Слотердайка.
Я в пересечении обеих групп
Думаю, нас, таких, примерно столько же, сколько тех, кто прочитал три тома «Сфер» Слотердайка.
Я в пересечении обеих групп