Forwarded from бытие человеком (Nikita Zasedatelev)
Грех - всё, что лишает вас свободы.
Шри Нисаргадатта Махарадж
Шри Нисаргадатта Махарадж
❤8👍5🔥4😁1
Защита от времени, которую мы видим в любого рода мифологической позиции, но которая, фактически, неотделима от человеческой природы, появляется, различным образом замаскированная, в современном мире, в основном в его отвлечениях, развлечениях. Именно здесь можно видеть радикальное отличие, существующее между современными культурами и другими цивилизациями. Во всех традиционных обществах любое важное действие воспроизводило свою мифическую, надличностную модель, а следовательно, имело место в священном времени. Труд, ремесло, война и любовь — все это были таинства. Повторение того, что пережили боги и герои in illo tempore, придавало человеческому существованию священный аспект, дополняющийся священной природой, приписываемой жизни и космосу. Открываясь таким образом Великому Времени, священное существование, каким бы бедным оно зачастую не было, тем не менее было богатым по своему значению: во всяком случае, оно не находилось под тиранией времени. Истинное «подчинение времени» начинается с секуляризации работы. Лишь в современном обществе человек ощущает себя узником своей повседневной работы, в которой он никогда не может уйти от времени. И так как человек больше не может «убить» время в течение своих рабочих часов — то есть когда он отражает свою реальную социальную сущность — он старается уйти от времени в часы досуга: отсюда и ошеломляющее количество отвлечений внимания, изобретенных современной цивилизацией. Другими словами, все выглядит так, будто порядок вещей противоположен существовавшему в традиционных культурах, потому что там «отвлечений» почти не было; каждое важное занятие само по себе было «уходом от времени». Именно поэтому, как мы сейчас видели, у громадного большинства индивидуумов, которые не практикуют никаких подлинных религиозных вероисповеданий, мифическая позиция — в их отвлечениях, а также в их бессознательной психической деятельности (сновидениях, фантазиях, ностальгиях и тому подобное). А это означает, что «вхождение во время» начинают путать с секуляризацией работы и последующей автоматизацией существования — что приводит к плохо скрываемой потере свободы; и единственно возможным уходом от действительности на общественном уровне является отвлечение.
Мирча Элиаде
Мифы, сновидения, мистерии
Мирча Элиаде
Мифы, сновидения, мистерии
👌12👍5🔥3🤔2❤1
Вначале с недоумением, а затем со все возрастающим раздражением Федр обнаружил, что вся антропология построена и размечена таким образом, что всё, что он хотел рассказать об индейцах, будет неприемлемым. В этом не было никакого сомнения. Страница за страницей становилось все яснее и яснее, что продолжать так дальше нельзя. Он мог бы написать откровенную, настоящую и подлинную книгу по теме, но если он осмелится назвать её антропологией, то её либо проигнорируют, либо она подвергнется нападкам профессионалов и её скинут со счетов.
Он вспомнил, с какой враждебностью и горечью Дусенберри относился к тому, что называл «объективной антропологией», но при этом он полагал, что Дусенберри просто хочет предстать бунтарем. Вовсе нет.
Профессионалы отвергнут его книгу примерно в таком вот духе:
Тезис такого рода весьма цветист и интересен, но без эмпирического обоснования его нельзя считать полезным для антропологии. Антропология пытается быть наукой о человеке, а не собранием сплетен и интуитивных суждений о человеке. Когда некто без подготовки проводит одну ночь в резервации в шатре полном индейцев, принимающих галлюциногенные средства, — это не антропология. Представлять себе, что он открыл нечто такое, что упустили сотни подготовленных по тщательной методологии работников, которые посвятили этому всю жизнь, было бы излишней «самоуверенностью», которую антропология пытается сдерживать.
Следует отметить, что такие идеи нередко встречаются в антропологии.
В действительности на заре антропологии они даже преобладали в науке. И только в начале нынешнего века Франц Боаз и его сотрудники стали серьезно задаваться вопросом: «Что из этого материала представляет собой науку, а что — нет?» и началось методическое выпалывание умозрительной чепухи, не подкрепленной реальными фактами.
Любой антрополог рано или поздно сталкивается с сомнительным тезисом о культуре исследований. И отчасти это подогревает их интерес к данной тематике. Но каждый антрополог подготовлен к тому, чтобы оставлять такие мысли при себе до тех пор, пока не изучит факты и получит доказательства того, что отдает себе отчет в том, что говорит.
Довольно грозно. Сначала извольте говорить по-нашему, а потом мы будем вас слушать. Такое Федру уже приходилось слышать и прежде.
Это всегда значит одно и то же: вы натолкнулись на невидимую стену предубеждения. Никто внутри этих стен никогда не будет слушать вас, и не потому, что сказанное вами неверно, а просто потому, что вас уже окрестили чужаком. Позже, когда его Метафизика Качества созрела, он придумал такое название для этой стены, которое было более структурированным и комплексным. Он назвал её «культурной иммунной системой». Сейчас же ему стало ясно, что он ничего не добьется со своими разговорами об индейцах до тех пор, пока не пробьет брешь в этой стене. Он не сможет сделать никакого вклада в антропологию своими необоснованными и безумными идеями. Самое большое, что он может сделать — так это тщательно организовать наступление на эту стену.
В своем фургоне он стал все меньше и меньше читать и все больше думать по этой проблеме. От книг, которые лежали на сиденьях, на полу, на полках ему не было никакого толку. Многие из антропологов вроде бы были умными, заинтересованными, гуманными людьми, но все они действовали в пределах стен антропологической культурной иммунной системы. Видно было, что кое-кто из них пытается выбраться из этих стен, но там не было никаких интеллектуальных орудий, которые дали бы им возможность выйти из них.
Размышляя далее по поводу этой стены, он пришел к мысли, что все пути внутри стены вели к Францу Боазу, который ещё в 1899 году стал первым профессором антропологии в Колумбийском университете и настолько подавил всех в этой области, что до сих пор большая часть антропологии в Америке по-прежнему находится в его тени. Ученые, работавшие в этой интеллектуальной плоскости, стали знаменитыми: Маргарет Мид, Рут Бенедикт, Роберт Лоуи, Эдвард Сапир, Альфред Кребер, Пол Радин и другие.
Он вспомнил, с какой враждебностью и горечью Дусенберри относился к тому, что называл «объективной антропологией», но при этом он полагал, что Дусенберри просто хочет предстать бунтарем. Вовсе нет.
Профессионалы отвергнут его книгу примерно в таком вот духе:
Тезис такого рода весьма цветист и интересен, но без эмпирического обоснования его нельзя считать полезным для антропологии. Антропология пытается быть наукой о человеке, а не собранием сплетен и интуитивных суждений о человеке. Когда некто без подготовки проводит одну ночь в резервации в шатре полном индейцев, принимающих галлюциногенные средства, — это не антропология. Представлять себе, что он открыл нечто такое, что упустили сотни подготовленных по тщательной методологии работников, которые посвятили этому всю жизнь, было бы излишней «самоуверенностью», которую антропология пытается сдерживать.
Следует отметить, что такие идеи нередко встречаются в антропологии.
В действительности на заре антропологии они даже преобладали в науке. И только в начале нынешнего века Франц Боаз и его сотрудники стали серьезно задаваться вопросом: «Что из этого материала представляет собой науку, а что — нет?» и началось методическое выпалывание умозрительной чепухи, не подкрепленной реальными фактами.
Любой антрополог рано или поздно сталкивается с сомнительным тезисом о культуре исследований. И отчасти это подогревает их интерес к данной тематике. Но каждый антрополог подготовлен к тому, чтобы оставлять такие мысли при себе до тех пор, пока не изучит факты и получит доказательства того, что отдает себе отчет в том, что говорит.
Довольно грозно. Сначала извольте говорить по-нашему, а потом мы будем вас слушать. Такое Федру уже приходилось слышать и прежде.
Это всегда значит одно и то же: вы натолкнулись на невидимую стену предубеждения. Никто внутри этих стен никогда не будет слушать вас, и не потому, что сказанное вами неверно, а просто потому, что вас уже окрестили чужаком. Позже, когда его Метафизика Качества созрела, он придумал такое название для этой стены, которое было более структурированным и комплексным. Он назвал её «культурной иммунной системой». Сейчас же ему стало ясно, что он ничего не добьется со своими разговорами об индейцах до тех пор, пока не пробьет брешь в этой стене. Он не сможет сделать никакого вклада в антропологию своими необоснованными и безумными идеями. Самое большое, что он может сделать — так это тщательно организовать наступление на эту стену.
В своем фургоне он стал все меньше и меньше читать и все больше думать по этой проблеме. От книг, которые лежали на сиденьях, на полу, на полках ему не было никакого толку. Многие из антропологов вроде бы были умными, заинтересованными, гуманными людьми, но все они действовали в пределах стен антропологической культурной иммунной системы. Видно было, что кое-кто из них пытается выбраться из этих стен, но там не было никаких интеллектуальных орудий, которые дали бы им возможность выйти из них.
Размышляя далее по поводу этой стены, он пришел к мысли, что все пути внутри стены вели к Францу Боазу, который ещё в 1899 году стал первым профессором антропологии в Колумбийском университете и настолько подавил всех в этой области, что до сих пор большая часть антропологии в Америке по-прежнему находится в его тени. Ученые, работавшие в этой интеллектуальной плоскости, стали знаменитыми: Маргарет Мид, Рут Бенедикт, Роберт Лоуи, Эдвард Сапир, Альфред Кребер, Пол Радин и другие.
👍3❤1
Они создали такой пышный и богатый букет антропологической литературы, что их работы иногда ошибочно считают за весь набор культурной антропологии. Ключ к прорыву сквозь эту стену заключался в пересмотре философских воззрений самого Боаза.
Боаз получил образование как математик и физик в Германии девятнадцатого века. Его влияние заключалось не в создании какой-либо обособленной теории в антропологии, а в создании метода антропологического исследования. И метод этот следовал принципам «твердой» науки, на которой он был воспитан.
Маргарет Мид писала: «Он как чумы боялся преждевременных обобщений и постоянно предупреждал нас об этой опасности». Обобщения следует основывать на фактах и только на фактах.
«Несомненно, что наука была его религией, — говорил Кребер. — Свои ранние убеждения он называл материалистичными. Наука не должна допускать ничего „субъективного“, оценочные суждения, и даже ценности, рассматриваемые как явления, следует непременно исключать.»
На карточке, озаглавленной «Гольдшмидт», Федр записал: «Этот эмпиризм, эту озабоченность по поводу фактов, деталей, сохранения записей Боаз передал своим ученикам и антропологии. Это настолько крупный элемент в антропологическом мышлении, что термин „кабинетный антрополог“ стал уничижительным, и даже два поколения спустя мы все еще считаем, что работа на местах является непременной предпосылкой в претензиях на антропологическую компетентность.»
К тому времени, как Федр закончил читать о Боазе, он удостоверился в том, что определил источник иммунной системы, с которой столкнулся, той самой иммунной системой, которая отвергала взгляды Дусенберри. Это была классическая наука девятнадцатого века с её постулатом, что наука — это только метод для определения того, что верно, а не состав верований в саму себя. Есть много других школ антропологической теории кроме Боаза, но Федр не нашел ни одной, которая бы возражала ему в плане научной объективности.
Читая дальше, Федр все яснее и яснее стал понимать влияние викторианской науки на культурную антропологию. Случилось так, что Боаз, применяя критерии физических наук к культурной антропологии, показал, что не только теории кабинетных ученых не подтверждены наукой, но и любая антропологическая теория не подтверждена наукой, ибо их нельзя подтвердить жесткими методами собственной сферы деятельности Боаза — физики. Боаз полагал, что когда-нибудь такая теория все-таки появится на основе фактов, но с тех пор прошло уже почти столетие, а его ожидания так и не сбылись. Федр был убежден, что они никогда и не появятся. Структуры культуры никогда не действуют в соответствии с законами физики. Как можно доказать с точки зрения законов физики, что определенные тенденции существуют в какой-либо культуре? Что такое тенденция в плане законов молекулярного взаимодействия? Что представляет собой культурная ценность? Как вы собираетесь доказать научно, что у некоторой культуры есть определенные ценности?
Нельзя.
У науки нет ценностей. По крайней мере официально. Вся область антропологии составлена и сложена так, что никто не может доказать что-либо в общем плане о ком-либо. Что бы вы не говорили, в любое время любой дурак может выступить с нападкой на это под предлогом, что это не научно.
Вся существующая теория отмечена жестокими спорами по различиям, которые были вовсе не антропологическими. И почти не было никаких споров по поводу точности наблюдений. Споры были по абстрактным понятиям. Получалось так, что как только кто-либо выдвигал нечто теоретическое, это был сигнал к ожесточенной драке по тем разногласиям, которые никак нельзя разрешить при любом количестве антропологической информации.
Вся эта область была похожа на шоссе, заполненное сердитыми водителями, упрекающими друг друга в том, что они не умеют ездить, когда настоящая трудность заключается в самом шоссе. Это шоссе было спроектировано как объективное научное исследование человека таким образом, что идет оно параллельно пути естественных наук. А беда в том, что человек не подходит для такого научного объективного изучения.
Боаз получил образование как математик и физик в Германии девятнадцатого века. Его влияние заключалось не в создании какой-либо обособленной теории в антропологии, а в создании метода антропологического исследования. И метод этот следовал принципам «твердой» науки, на которой он был воспитан.
Маргарет Мид писала: «Он как чумы боялся преждевременных обобщений и постоянно предупреждал нас об этой опасности». Обобщения следует основывать на фактах и только на фактах.
«Несомненно, что наука была его религией, — говорил Кребер. — Свои ранние убеждения он называл материалистичными. Наука не должна допускать ничего „субъективного“, оценочные суждения, и даже ценности, рассматриваемые как явления, следует непременно исключать.»
На карточке, озаглавленной «Гольдшмидт», Федр записал: «Этот эмпиризм, эту озабоченность по поводу фактов, деталей, сохранения записей Боаз передал своим ученикам и антропологии. Это настолько крупный элемент в антропологическом мышлении, что термин „кабинетный антрополог“ стал уничижительным, и даже два поколения спустя мы все еще считаем, что работа на местах является непременной предпосылкой в претензиях на антропологическую компетентность.»
К тому времени, как Федр закончил читать о Боазе, он удостоверился в том, что определил источник иммунной системы, с которой столкнулся, той самой иммунной системой, которая отвергала взгляды Дусенберри. Это была классическая наука девятнадцатого века с её постулатом, что наука — это только метод для определения того, что верно, а не состав верований в саму себя. Есть много других школ антропологической теории кроме Боаза, но Федр не нашел ни одной, которая бы возражала ему в плане научной объективности.
Читая дальше, Федр все яснее и яснее стал понимать влияние викторианской науки на культурную антропологию. Случилось так, что Боаз, применяя критерии физических наук к культурной антропологии, показал, что не только теории кабинетных ученых не подтверждены наукой, но и любая антропологическая теория не подтверждена наукой, ибо их нельзя подтвердить жесткими методами собственной сферы деятельности Боаза — физики. Боаз полагал, что когда-нибудь такая теория все-таки появится на основе фактов, но с тех пор прошло уже почти столетие, а его ожидания так и не сбылись. Федр был убежден, что они никогда и не появятся. Структуры культуры никогда не действуют в соответствии с законами физики. Как можно доказать с точки зрения законов физики, что определенные тенденции существуют в какой-либо культуре? Что такое тенденция в плане законов молекулярного взаимодействия? Что представляет собой культурная ценность? Как вы собираетесь доказать научно, что у некоторой культуры есть определенные ценности?
Нельзя.
У науки нет ценностей. По крайней мере официально. Вся область антропологии составлена и сложена так, что никто не может доказать что-либо в общем плане о ком-либо. Что бы вы не говорили, в любое время любой дурак может выступить с нападкой на это под предлогом, что это не научно.
Вся существующая теория отмечена жестокими спорами по различиям, которые были вовсе не антропологическими. И почти не было никаких споров по поводу точности наблюдений. Споры были по абстрактным понятиям. Получалось так, что как только кто-либо выдвигал нечто теоретическое, это был сигнал к ожесточенной драке по тем разногласиям, которые никак нельзя разрешить при любом количестве антропологической информации.
Вся эта область была похожа на шоссе, заполненное сердитыми водителями, упрекающими друг друга в том, что они не умеют ездить, когда настоящая трудность заключается в самом шоссе. Это шоссе было спроектировано как объективное научное исследование человека таким образом, что идет оно параллельно пути естественных наук. А беда в том, что человек не подходит для такого научного объективного изучения.
❤4👍1
В научном исследовании предполагается, что объект остается неподвижным. Оно должно придерживаться причинно-следственных законов таким образом, что данная причина всегда должна приводить к такому-то результату снова и снова. Но люди так не поступают. Даже дикари.
В результате получается теоретический хаос.
Роберт М. Пирсиг
Лайла. Исследование морали
В результате получается теоретический хаос.
Роберт М. Пирсиг
Лайла. Исследование морали
❤10🤔6👍1
Forwarded from Юнгианский психолог Екатерина Давыдова
Кусочек из новой рукописи выложу.
Про любовь в ней будем говорить достаточно много, но во второй части книги.
Нужно быть готовыми)
«Стрелы Эроса и другие атрибуты любви.
Все помнят, что юный Эрос вооружен луком, и его стрелы способны пронзить человеческое сердце. Для некоторых людей такая рана становится доказательством того, что они живые, а в их жилах течет настоящая кровь. Другие, пережив болезненные отношения, облачаются в броню, чтобы Эрос не застал врасплох и не причинил новую боль.
Характерный пример — советский фильм «Девчата». Главная героиня Тося приезжает работать поварихой в сибирский поселок и влюбляется в местного красавца Илью. Потом девушка узнает: оказывается, он поспорил с друзьями, что сможет соблазнить Тосю.
Сюжет фильма наглядно демонстрирует, насколько сложно вновь поверить другому после такого.
Несколько по-иному устроены сердечные дела в восточной философии. Так, в иудаизме есть понятие «анахата», сердечная чакра. Это слово с санскрита означает — «безударный», «возникший не от соударения двух частей». Другой смысл — неуязвляемость, неранимость. Получается, сердце – это то, что не может быть ранено другим, так как отдельного другого будто нет, все мы словно частицы общего поля, сознания, божественного.
Это во-многом отражает традиционную для индийских религий идею непривязанности, когда мы не присваиваем возлюбленного себе («он мой!»), а будто соприкасаемся с ним через открытое сердце. С такого ракурса мы не требуем гарантий, не имеем ожиданий, что любовная связь будет с нами всегда. Мы благодарны тому опыту, что есть сейчас.
Красивая метафора из суфизма добавляет нюансов в обсуждаемую нами тему. Сердце там называют «калб», что означает «вращать», «переворачивать». Считается, что калб находится в состоянии постоянного вращения-выбора между влияниями духа и эго с его низменными устремлениями. И здесь мы видим идею того, что форма и наполнение любви – это то, что мы можем выбирать сами
Если объединить эти образы воедино, получится следующее: любовь связана с открытостью к уязвимости (стрелы Эроса), с выбором и нахождением вне эго-комплекса (калб), с установлением связи, которая убирает дуальность и формирует всеединство (анахата).»
———
©️Екатерина Давыдова
Про любовь в ней будем говорить достаточно много, но во второй части книги.
Нужно быть готовыми)
«Стрелы Эроса и другие атрибуты любви.
Все помнят, что юный Эрос вооружен луком, и его стрелы способны пронзить человеческое сердце. Для некоторых людей такая рана становится доказательством того, что они живые, а в их жилах течет настоящая кровь. Другие, пережив болезненные отношения, облачаются в броню, чтобы Эрос не застал врасплох и не причинил новую боль.
Характерный пример — советский фильм «Девчата». Главная героиня Тося приезжает работать поварихой в сибирский поселок и влюбляется в местного красавца Илью. Потом девушка узнает: оказывается, он поспорил с друзьями, что сможет соблазнить Тосю.
Сюжет фильма наглядно демонстрирует, насколько сложно вновь поверить другому после такого.
Несколько по-иному устроены сердечные дела в восточной философии. Так, в иудаизме есть понятие «анахата», сердечная чакра. Это слово с санскрита означает — «безударный», «возникший не от соударения двух частей». Другой смысл — неуязвляемость, неранимость. Получается, сердце – это то, что не может быть ранено другим, так как отдельного другого будто нет, все мы словно частицы общего поля, сознания, божественного.
Это во-многом отражает традиционную для индийских религий идею непривязанности, когда мы не присваиваем возлюбленного себе («он мой!»), а будто соприкасаемся с ним через открытое сердце. С такого ракурса мы не требуем гарантий, не имеем ожиданий, что любовная связь будет с нами всегда. Мы благодарны тому опыту, что есть сейчас.
Красивая метафора из суфизма добавляет нюансов в обсуждаемую нами тему. Сердце там называют «калб», что означает «вращать», «переворачивать». Считается, что калб находится в состоянии постоянного вращения-выбора между влияниями духа и эго с его низменными устремлениями. И здесь мы видим идею того, что форма и наполнение любви – это то, что мы можем выбирать сами
. Она не обязательно должна повторять когда-то запавшую нам в память мелодраму из книги или фильма.Если объединить эти образы воедино, получится следующее: любовь связана с открытостью к уязвимости (стрелы Эроса), с выбором и нахождением вне эго-комплекса (калб), с установлением связи, которая убирает дуальность и формирует всеединство (анахата).»
———
©️Екатерина Давыдова
❤20👍10👏1
Forwarded from Петр Левич | Живое Будущее
Cегодня Арнольда Минделл умер.
Чувствую в этом что-то про переход поколений, будто бы когда такое случается, в мире как-то перераспределяются энергии, сила и ответственность.
В смысле что этой энергии, силы и ответственности теперь больше у нас - тех нас, кто чувствует резонанс с его действием в мире.
Чувствую в этом что-то про переход поколений, будто бы когда такое случается, в мире как-то перераспределяются энергии, сила и ответственность.
В смысле что этой энергии, силы и ответственности теперь больше у нас - тех нас, кто чувствует резонанс с его действием в мире.
❤18🙏14👍1
Подлинный катарсис нуждается в чувствах стыда, страха, опасений, замешательства и даже безнадежности. Все, что исключает эти чувства, является по сути искусственным. Избегание этих чувств, которые молят о нашем внимании, делает людей оцепеневшими и замутненными и поэтому неспособными к подлинной эмпатии. Поэт Уоллес Стивенс однажды сказал, что смерть одного из богов — это смерть их всех. Это также применимо и к эмоциям. Подави дискомфортные и нежелательные, и остальные также спрячутся.
Томас Мур
Тёмные ночи души
Томас Мур
Тёмные ночи души
❤18👍5🔥5🤔1
Последние пару недель я заворожен одним образом. По мне, он совершенен.
Приезжаете на Бауманскую, на её дальнюю от эскалаторов часть. Идёте по перрону до первого портала, ведущего к центральному залу станции, поворачиваетесь — и перед вами торжество объема, материала и шрифта.
Приезжаете на Бауманскую, на её дальнюю от эскалаторов часть. Идёте по перрону до первого портала, ведущего к центральному залу станции, поворачиваетесь — и перед вами торжество объема, материала и шрифта.
❤12🔥4
Forwarded from Только удивление знает
На юге Японии в префектуре Ямагучи есть необычная железнодорожная станция под названием Сейрю Михараси Эки.
Она расположена просто у обрыва реки и рядом ничего нет. У нее нет входа и выхода, попасть из неё никуда нельзя.
Здесь нет билетных касс, нет магазинов.
Единственный способ уехать отсюда, если вы решили выйти – дождаться следующего поезда.
У этой станции только одна функция: напоминать людям о важности остановки, иногда в жизни надо просто остановиться, задуматься и полюбоваться пейзажем…
Она расположена просто у обрыва реки и рядом ничего нет. У нее нет входа и выхода, попасть из неё никуда нельзя.
Здесь нет билетных касс, нет магазинов.
Единственный способ уехать отсюда, если вы решили выйти – дождаться следующего поезда.
У этой станции только одна функция: напоминать людям о важности остановки, иногда в жизни надо просто остановиться, задуматься и полюбоваться пейзажем…
❤57👍18🔥16
Forwarded from Открытый гештальт
Странные дары Гекаты доступны всем, и мужчинам, и женщинам. Я видел, как люди в терапии начинали с наивности, бессознательности и
узости мышления. Они принимали все искусственные идеи психического здоровья и эмоционального состояния, которые поп культура им внушала. Если они сердились, то пытались преодолеть гнев или контролировать его. Если у них были нежеланные сексуальные фантазии, они искали чистоту. Если они находились в депрессии, то искали надежду и веселье.
Но проходило немного времени, и они начинали осознавать болезненную реальность и отказывались от эмоциональной и интеллектуальной искусственности. Они учились следовать за ночным духом, и в этой смене тональности они обретали освобождение. Хотя проблемы в их жизни полностью не разрешались, но они больше не были жертвами искусственного взгляда на мир. Одно из вознаграждений хорошей терапии — внести темноту в вашу личность и сделать вас ребенком Гекаты. Несмотря на дневные часы сессий, терапия — это ночная работа.
Томас Мур
Тёмные ночи души
узости мышления. Они принимали все искусственные идеи психического здоровья и эмоционального состояния, которые поп культура им внушала. Если они сердились, то пытались преодолеть гнев или контролировать его. Если у них были нежеланные сексуальные фантазии, они искали чистоту. Если они находились в депрессии, то искали надежду и веселье.
Но проходило немного времени, и они начинали осознавать болезненную реальность и отказывались от эмоциональной и интеллектуальной искусственности. Они учились следовать за ночным духом, и в этой смене тональности они обретали освобождение. Хотя проблемы в их жизни полностью не разрешались, но они больше не были жертвами искусственного взгляда на мир. Одно из вознаграждений хорошей терапии — внести темноту в вашу личность и сделать вас ребенком Гекаты. Несмотря на дневные часы сессий, терапия — это ночная работа.
Томас Мур
Тёмные ночи души
❤17👍9😢1
Если что-то неверифицируемо, то оно ненаучно. Любая тотальность неверифицируема, потому что нет ничего, что бы не входило в неё. В этом смысле ни одна наука и ни одна академическая философия не претендуют на истину, потому что истина тотальна и тождественна миру. Аргумент ученого/философа «если это объясняет всё, то это сомнительно» показывает, что ни наука, ни философия не имеют дело ни с истиной, ни с миром, но всегда только с концепциями и мышлением о концепциях. Истина, в каком-то смысле, им не нужна, а нужны правильность и непротиворечивость.
❤22🤔2🕊2👎1
Forwarded from Артем Новиченков|Говорящий тростник
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Мы живем, пока мы работаем, летаем…
🔥18❤8👍4😁3🐳1
Сегодня вечером буду говорить о «Темной ночи души» Мура, и вот что подумал.
Мы живем в цивилизации глаза — смотрим, видим, читаем. Цивилизации рациональности, очевидности и просвещения (просветить — это же тоже метафора визуальная; и это совсем не просвятить). Глаз туп — что показывают, то и видит. Поэтому Эдип и колет глаза, становясь себе правдой.
Дневной мир, выдающий себя за всё светлое и доброе, жутко боится ночи. Кислотой иллюминации темнота выжигается из наших городов. Рай на земле — это всеобщее братство плюс электрификация.
В этой тьме, куда мы не ходим, поселяются все демоны нашей внутренней жизни, не помещающиеся под фонарь нашего сознания, этического и психологического. И чувство страха или тревоги — возможно, единственная ниточка, соединяющая человека глазастого с миром чувств. Закрой глаза и смотри.
Мы живем в цивилизации глаза — смотрим, видим, читаем. Цивилизации рациональности, очевидности и просвещения (просветить — это же тоже метафора визуальная; и это совсем не просвятить). Глаз туп — что показывают, то и видит. Поэтому Эдип и колет глаза, становясь себе правдой.
Дневной мир, выдающий себя за всё светлое и доброе, жутко боится ночи. Кислотой иллюминации темнота выжигается из наших городов. Рай на земле — это всеобщее братство плюс электрификация.
В этой тьме, куда мы не ходим, поселяются все демоны нашей внутренней жизни, не помещающиеся под фонарь нашего сознания, этического и психологического. И чувство страха или тревоги — возможно, единственная ниточка, соединяющая человека глазастого с миром чувств. Закрой глаза и смотри.
❤19👍6🕊5🔥3😱1🙏1
Forwarded from Артем Новиченков|Говорящий тростник
ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ
I
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме — и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, -
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
Арсений Тарковский
1965 г.
Сегодня день его рождения. И вечером мы обязательно поговорим о нем в эфире.
Включайте радио Маяк 103.4FM в 20:10 по Мск
I
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме — и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, -
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
Арсений Тарковский
1965 г.
Сегодня день его рождения. И вечером мы обязательно поговорим о нем в эфире.
Включайте радио Маяк 103.4FM в 20:10 по Мск
❤19🔥6👏4👍3
Естественные следствия поэзии — революция, вечность и смерть.
*Читая Аллена Гинзберга
*Читая Аллена Гинзберга
❤7🔥3🤔1🕊1