Они создали такой пышный и богатый букет антропологической литературы, что их работы иногда ошибочно считают за весь набор культурной антропологии. Ключ к прорыву сквозь эту стену заключался в пересмотре философских воззрений самого Боаза.

Боаз получил образование как математик и физик в Германии девятнадцатого века. Его влияние заключалось не в создании какой-либо обособленной теории в антропологии, а в создании метода антропологического исследования. И метод этот следовал принципам «твердой» науки, на которой он был воспитан.

Маргарет Мид писала: «Он как чумы боялся преждевременных обобщений и постоянно предупреждал нас об этой опасности». Обобщения следует основывать на фактах и только на фактах.

«Несомненно, что наука была его религией, — говорил Кребер. — Свои ранние убеждения он называл материалистичными. Наука не должна допускать ничего „субъективного“, оценочные суждения, и даже ценности, рассматриваемые как явления, следует непременно исключать.»

На карточке, озаглавленной «Гольдшмидт», Федр записал: «Этот эмпиризм, эту озабоченность по поводу фактов, деталей, сохранения записей Боаз передал своим ученикам и антропологии. Это настолько крупный элемент в антропологическом мышлении, что термин „кабинетный антрополог“ стал уничижительным, и даже два поколения спустя мы все еще считаем, что работа на местах является непременной предпосылкой в претензиях на антропологическую компетентность.»

К тому времени, как Федр закончил читать о Боазе, он удостоверился в том, что определил источник иммунной системы, с которой столкнулся, той самой иммунной системой, которая отвергала взгляды Дусенберри. Это была классическая наука девятнадцатого века с её постулатом, что наука — это только метод для определения того, что верно, а не состав верований в саму себя. Есть много других школ антропологической теории кроме Боаза, но Федр не нашел ни одной, которая бы возражала ему в плане научной объективности.

Читая дальше, Федр все яснее и яснее стал понимать влияние викторианской науки на культурную антропологию. Случилось так, что Боаз, применяя критерии физических наук к культурной антропологии, показал, что не только теории кабинетных ученых не подтверждены наукой, но и любая антропологическая теория не подтверждена наукой, ибо их нельзя подтвердить жесткими методами собственной сферы деятельности Боаза — физики. Боаз полагал, что когда-нибудь такая теория все-таки появится на основе фактов, но с тех пор прошло уже почти столетие, а его ожидания так и не сбылись. Федр был убежден, что они никогда и не появятся. Структуры культуры никогда не действуют в соответствии с законами физики. Как можно доказать с точки зрения законов физики, что определенные тенденции существуют в какой-либо культуре? Что такое тенденция в плане законов молекулярного взаимодействия? Что представляет собой культурная ценность? Как вы собираетесь доказать научно, что у некоторой культуры есть определенные ценности?

Нельзя.

У науки нет ценностей. По крайней мере официально. Вся область антропологии составлена и сложена так, что никто не может доказать что-либо в общем плане о ком-либо. Что бы вы не говорили, в любое время любой дурак может выступить с нападкой на это под предлогом, что это не научно.

Вся существующая теория отмечена жестокими спорами по различиям, которые были вовсе не антропологическими. И почти не было никаких споров по поводу точности наблюдений. Споры были по абстрактным понятиям. Получалось так, что как только кто-либо выдвигал нечто теоретическое, это был сигнал к ожесточенной драке по тем разногласиям, которые никак нельзя разрешить при любом количестве антропологической информации.

Вся эта область была похожа на шоссе, заполненное сердитыми водителями, упрекающими друг друга в том, что они не умеют ездить, когда настоящая трудность заключается в самом шоссе. Это шоссе было спроектировано как объективное научное исследование человека таким образом, что идет оно параллельно пути естественных наук. А беда в том, что человек не подходит для такого научного объективного изучения.

В научном исследовании предполагается, что объект остается неподвижным. Оно должно придерживаться причинно-следственных законов таким образом, что данная причина всегда должна приводить к такому-то результату снова и снова. Но люди так не поступают. Даже дикари.

В результате получается теоретический хаос.

Роберт М. Пирсиг
Лайла. Исследование морали

Кусочек из новой рукописи выложу.

Про любовь в ней будем говорить достаточно много, но во второй части книги.
Нужно быть готовыми)

«Стрелы Эроса и другие атрибуты любви.

Все помнят, что юный Эрос вооружен луком, и его стрелы способны пронзить человеческое сердце. Для некоторых людей такая рана становится доказательством того, что они живые, а в их жилах течет настоящая кровь. Другие, пережив болезненные отношения, облачаются в броню, чтобы Эрос не застал врасплох и не причинил новую боль.

Характерный пример — советский фильм «Девчата». Главная героиня Тося приезжает работать поварихой в сибирский поселок и влюбляется в местного красавца Илью. Потом девушка узнает: оказывается, он поспорил с друзьями, что сможет соблазнить Тосю.
Сюжет фильма наглядно демонстрирует, насколько сложно вновь поверить другому после такого.

Несколько по-иному устроены сердечные дела в восточной философии. Так, в иудаизме есть понятие «анахата», сердечная чакра. Это слово с санскрита означает — «безударный», «возникший не от соударения двух частей». Другой смысл — неуязвляемость, неранимость. Получается, сердце – это то, что не может быть ранено другим, так как отдельного другого будто нет, все мы словно частицы общего поля, сознания, божественного.
Это во-многом отражает традиционную для индийских религий идею непривязанности, когда мы не присваиваем возлюбленного себе («он мой!»), а будто соприкасаемся с ним через открытое сердце. С такого ракурса мы не требуем гарантий, не имеем ожиданий, что любовная связь будет с нами всегда. Мы благодарны тому опыту, что есть сейчас.

Красивая метафора из суфизма добавляет нюансов в обсуждаемую нами тему. Сердце там называют «калб», что означает «вращать», «переворачивать». Считается, что калб находится в состоянии постоянного вращения-выбора между влияниями духа и эго с его низменными устремлениями. И здесь мы видим идею того, что форма и наполнение любви – это то, что мы можем выбирать сами. Она не обязательно должна повторять когда-то запавшую нам в память мелодраму из книги или фильма.

Если объединить эти образы воедино, получится следующее: любовь связана с открытостью к уязвимости (стрелы Эроса), с выбором и нахождением вне эго-комплекса (калб), с установлением связи, которая убирает дуальность и формирует всеединство (анахата).»
———
©️Екатерина Давыдова

Cегодня Арнольда Минделл умер.
Чувствую в этом что-то про переход поколений, будто бы когда такое случается, в мире как-то перераспределяются энергии, сила и ответственность.
В смысле что этой энергии, силы и ответственности теперь больше у нас - тех нас, кто чувствует резонанс с его действием в мире.

Подлинный катарсис нуждается в чувствах стыда, страха, опасений, замешательства и даже безнадежности. Все, что исключает эти чувства, является по сути искусственным. Избегание этих чувств, которые молят о нашем внимании, делает людей оцепеневшими и замутненными и поэтому неспособными к подлинной эмпатии. Поэт Уоллес Стивенс однажды сказал, что смерть одного из богов — это смерть их всех. Это также применимо и к эмоциям. Подави дискомфортные и нежелательные, и остальные также спрячутся.

Томас Мур
Тёмные ночи души

Последние пару недель я заворожен одним образом. По мне, он совершенен.

Приезжаете на Бауманскую, на её дальнюю от эскалаторов часть. Идёте по перрону до первого портала, ведущего к центральному залу станции, поворачиваетесь — и перед вами торжество объема, материала и шрифта.

На юге Японии в префектуре Ямагучи есть необычная железнодорожная станция под названием Сейрю Михараси Эки.
Она расположена просто у обрыва реки и рядом ничего нет. У нее нет входа и выхода, попасть из неё никуда нельзя.
Здесь нет билетных касс, нет магазинов.
Единственный способ уехать отсюда, если вы решили выйти – дождаться следующего поезда.

У этой станции только одна функция: напоминать людям о важности остановки, иногда в жизни надо просто остановиться, задуматься и полюбоваться пейзажем…

Хорошей недели!

Раз в месяц на супервизорской группе хожу мимо этого плаката. Все, конечно, любят Стива Джобса и готовы интерпретировать его слова исключительно в плюс. Но вообще призыв оставаться голодными дураками от миллиардера с расстройствами личности — это повод задуматься.

Русский квадрат

Странные дары Гекаты доступны всем, и мужчинам, и женщинам. Я видел, как люди в терапии начинали с наивности, бессознательности и
узости мышления. Они принимали все искусственные идеи психического здоровья и эмоционального состояния, которые поп культура им внушала. Если они сердились, то пытались преодолеть гнев или контролировать его. Если у них были нежеланные сексуальные фантазии, они искали чистоту. Если они находились в депрессии, то искали надежду и веселье.


Но проходило немного времени, и они начинали осознавать болезненную реальность и отказывались от эмоциональной и интеллектуальной искусственности. Они учились следовать за ночным духом, и в этой смене тональности они обретали освобождение. Хотя проблемы в их жизни полностью не разрешались, но они больше не были жертвами искусственного взгляда на мир. Одно из вознаграждений хорошей терапии — внести темноту в вашу личность и сделать вас ребенком Гекаты. Несмотря на дневные часы сессий, терапия — это ночная работа.

Томас Мур
Тёмные ночи души

Если что-то неверифицируемо, то оно ненаучно. Любая тотальность неверифицируема, потому что нет ничего, что бы не входило в неё. В этом смысле ни одна наука и ни одна академическая философия не претендуют на истину, потому что истина тотальна и тождественна миру. Аргумент ученого/философа «если это объясняет всё, то это сомнительно» показывает, что ни наука, ни философия не имеют дело ни с истиной, ни с миром, но всегда только с концепциями и мышлением о концепциях. Истина, в каком-то смысле, им не нужна, а нужны правильность и непротиворечивость.

Сегодня вечером буду говорить о «Темной ночи души» Мура, и вот что подумал.

Мы живем в цивилизации глаза — смотрим, видим, читаем. Цивилизации рациональности, очевидности и просвещения (просветить — это же тоже метафора визуальная; и это совсем не просвятить). Глаз туп — что показывают, то и видит. Поэтому Эдип и колет глаза, становясь себе правдой.

Дневной мир, выдающий себя за всё светлое и доброе, жутко боится ночи. Кислотой иллюминации темнота выжигается из наших городов. Рай на земле — это всеобщее братство плюс электрификация.

В этой тьме, куда мы не ходим, поселяются все демоны нашей внутренней жизни, не помещающиеся под фонарь нашего сознания, этического и психологического. И чувство страха или тревоги — возможно, единственная ниточка, соединяющая человека глазастого с миром чувств. Закрой глаза и смотри.

Придумал знак на входе в лес

Трепещи!
Впереди клещи!

Естественные следствия поэзии — революция, вечность и смерть.

*Читая Аллена Гинзберга

Одна из самых интересных алхимий во всем Блейке - его идея о «теле лжи». Он дает тело тому, чего не существует, лжи, небытию, иллюзии «я», ошибке, непрозрачности. Зачем? Чтобы все органы чувств четко его разглядели и могли отринуть навсегда. Блейк ли породил эту блестящую идею? Могут быть и древние буддистские корреляты. Он должен придать Уризену форму, тело, чтобы ошибку можно было ограничить, распознать и аннигилировать. Блейк следует этому с такой аналитической стратегией: если хочешь понять тайну Сатаны, пойми систему его идей. Если хочешь докопаться до сути непрозрачности, или ошибки, или невежества, или чем тебе больше хочется считать своего независимого Сатану, попытайся найти его систему, из чего он исходит, как действует, почему делает то, что делает, и что у него за функция. Если узнаешь его систему, узнаешь и тайну, а система есть у каждого Сатаны. Причина, почему Сатана непрозрачен, совершенно иррациональна, противоречит себе же, ограничивает себя. Причина, почему Сатана не видит то, что у него перед носом, — его разум настолько занят систематизированием, что он не замечает событий, в эту систему не укладывающихся. Ты должен выступить против Сатаны не только как его противник, но и как его сострадательный психоаналитик: «Скрыл Реагирующий в зависти себя — его я зрю, и вам он будет зрим, лишь явит он себя в своей Системе».

Аллен Гинзберг
Ваш разум и система Блейка

Уолт Уитмен
Одного я пою

К отрывку выше:

Вот это правда классическая точка зрения — последним поэтом, взаправду это провозгласившим, был Джон Китс, который сказал, что немного представляет, чем же так велик Шекспир. Он сказал - «негативной способностью». То есть возможностью видеть состязающиеся стороны, видеть, как друг друга укоряют коммунисты и капиталисты, или буддисты и небуддисты, или мусульмане и христиане, или евреи и арабы, или «я» и не-«я», или твои мама с папой, или ты со своей женой, или ты со своим ребенком. Видишь, как все они орут друг на друга, и видишь в этом комедийную драму, в которой не запутываешься и не теряешься, не входишь в фантазию наяву о том, что ты прав или настолько стоишь за ту или иную сторону, что идешь и рубишь кому-нибудь башку. А взамен просто как бы наблюдаешь за собой, наблюдаешь за ними, будучи одновременно и в игре, и вне игры, наблюдаешь и дивишься.
Другими словами, это способность держать в голове противоположные идеи, не сходя с ума, «и не тянуться раздражительно к фактам» или выводам. Естественно, все же тянешься и хочешь знать больше, но не бесишься, не злишься, не говоришь: «Я должен знать ответ, есть единственный ответ - и я, я должен получить единственный ответ, я, свой ответ, я, ответ».

Аллен Гинзберг
О Уолте Уитмене, «Придумано на языке», или прогулка через листья травы