​​«Был чудесный весенний день, Гертруда Стайн каждый вечер ходила в оперу и днем тоже ходила в оперу а было время выпускных экзаменов и был экзамен по курсу Уильяма Джеймса. Она села перед экзаменационным листом и просто не смогла. Дорогой профессор Джеймс, написала она на верху листа, извините пожалуйста, но у меня действительно сегодня настроение совершенно не для экзамена по философии, и ушла.

На следующий день она получила открытку от Уильяма Джеймса, в которой говорилось, дорогая мисс Стайн, я прекрасно понимаю какое у вас настроение у меня самого оно часто бывает такое. И ниже он поставил ей высший бал на всем курсе».

Гертруда Стайн. Автобиография Алисы Б.Токлас

Кто-то назовёт чтение эскапизмом и будет прав. Человек — существо, обречённое убегать. От скуки, правды или той «реальной» жизни, которую придумали и описали поэты-романтики. У нас есть мышление, выходящее за рамки функциональности, и сердце, торящее свой путь, — так рождается важное, и у каждого оно своё.
Каждой битве предшествуют дни пыльной дороги, каждому балу — сотни часов работы горничных, портных и поваров. Мы выросли в мире, в котором замечают необычное и не ценят повседневного. Месяцами мы вспоминаем отпуск и думаем, что главное в сексе — оргазм.
Книги читают ещё и поэтому: вход в текст, развитие, конфликт и выход — всё это мы обычно проскакиваем в жизни, разорванные на точки отдельных событий. Не умеем гулять, смотреть в окно, выбирать цветы любимой женщине.
Чтение замедляет и удваивает нас: «реальная» жизнь оказывается реальной, когда становится холстом, по которому рисуем в том числе и книгами. Так рождается личность: в сомнениях, разочарованиях и обретениях. В природе нет личности, есть лишь реакции и опыт, лишённый памяти.
Чтение, таким образом, связано с нашей природой, но дополнительно ей: оно даёт возможность иного. Иного меня, иного мира. Эскапизм есть прерывание данности, и в этом зазоре возможно рождение нового; так движется мир. Вдох-выдох.

<...>
Здесь уже хорошо, но я ни на что не способен и грущу. Конечно, это когда-нибудь кончится, я знаю. Роман так велик, как будто я размахнулся писать по всему небу (такому же бесцветному и неясному, как сегодня) и, начав писать первую же фразу, тут же запутался. Но я уже понял, что, как бы безнадёжно ни было уже написанное, пугаться не надо, и этот опыт вчера мне очень помог.
Зато мой дом доставляет мне удовольствие. Пол всё время устлан травами, которые я приношу. Вчера перед снов мне даже чудились женские голоса. Если не знать звука босых ног, шлёпающих по траве, то, когда лежишь в постели и мимо пробегает человек, можно подумать, что это буйвол, который за ним гонится. Никак не могу научиться косить.
Будь здоров и привет всем.
Твой Франц

Франц Кафка - Максу Броду
Юнгборн, 10 июля 1912

Слушайте, на фоне всего происходящего в Италии, становится очевидно, что Соррентино поторопился со съемками второго сезона «Молодого папы».
Взял бы отпуск, погулял по пинакотекам и частным собраниям, перечитал бы Камю...

И представьте этот сериал: короновирус, Италия в панике, пустые города и закрытые по вечерам кафе. И Джуд Лоу, понтифик-соединитель, скрепляющее сердце мира, гуляет по Манновской Венеции, думает о жизни и смерти.

Фашизм — политика интегральной мести; он обращается к коллективам проигравших и соблазняет их на компенсации, приводящие к самоуничтожению.

Питер Слотердайк
Солнце и смерть

"Когда Бог смотрит на человека, Он видит в нем не добродетели или достижения, которых может и не быть, но ту красоту, которую ничто не может уничтожить."

🌿

В слове тоже
Августовская жара
Звон шмелей
И кружение облаков

В слове тебя
Треск озера подо льдом
Шум весны
И птицы с утра

В слове люблю
Осенние листья
Наши прогулки
И старые дачи

В слове я
Целый мир
Но особенно
Ты

12.03.2020

Страх это ещё и Вера в то, что зло существует

Мы называем наивностью чьё-то желание играть по правилам, не понимая, что на этом и держится игра.

#Пушкинжив и наше всё

Пушкин - Плетневу
21 июля 1831 г. Из Царского Села в Москву
"...Письмо твое от 19-го крепко меня опечалило. Опять хандришь. Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу. Дельвиг умер, Молчанов умер; погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы. Но жизнь все еще богата; мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши — старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята; а мальчики станут повесничать, а девчонки сентиментальничать; а нам то и любо. Вздор, душа моя; не хандри — холера на днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы..."

Если вдруг вы не знаете, что читать; или не знаете, зачем вы читаете то, что читаете, то вам срочно нужен Питер Слотердайк.

Он вторгся в меня и вот уже две недели не отпускает, не даёт спать и кромсает картину мира (на самом деле нет, он возводит удивительной красоты и крепости контрфорсы стен моего храма).

Я исчиркал каждую страницу и был дамбой, храня вас от потопа. Но сегодня это закончится — Слотердайк прорвётся.

Я основываю свою теорию образования пространства в нынешние времена на том наблюдении, что в процессе развития цивилизации Внутреннее подменяется Внешним. Иначе говоря, сущность социотехники сводится к тому, чтобы распространить материнское на нематеринскую среду, выдавая нематеринское за материнское.

Суть современности заключается в том, что мы подменяем материнское — в любом смысле этого слова — с помощью техники. Такова общая тенденция — подмена материнского искусственным. Матери, в чреве которых бережно сохраняется плод, заменяются искусственными системами, призванными сохранять и оберегать человека.

Чтобы понять это, нужно вспомнить о том, что люди — избалованные существа, которые притязают на особо приспособленную к удовлетворению их потребностей окружающую среду, на биологическую опеку их другими и на эффективную биологическую и социальную структуру, обеспечивающую им иммунитет, защиту от вредоносных влияний.

Мы организованы так, что можем существовать, собственно, только в балующих нас системах, — и всё же совершенно очевидно, что средств для того, чтобы нас баловать и нежить, очень и очень мало. И материнское — это тоже очень ограниченный ресурс, ему постоянно угрожают чрезмерные требования, нетерпение, возмущение по поводу каких-то недостатков. Даже там, где материнское выглядит как само изобилие, оно тоже всегда движется по краю пропасти, балансирует на грани. К тому же страшная тайна всех культур состоит в том, что почти все детоубийства осуществлялись матерями.

Отсюда этот антропологически глубоко укоренённый интерес — заменить первичное хранилище-убежище вторичным, заменить мать на эрзац-мать, заменить заботящихся личностей на богов, на машины и на системы солидарности, обеспечивающие коллективную поддержку сообщества.

Лучше всего это будет понятно, если принять следующую радикальную религиозно-философскую гипотезу. Светила высоких культур существуют вокруг психологической чёрной дыры, обладающей чудовищным притяжением: эта чёрная дыра — нежеланное, оставленное без помощи, брошенное дитя, которое выжило.

Вот к кому адресуются религия спасения и все её современные продолжатели — адепты философий спасения и примирения, а также представители спасающей психотерапии.

Петер Слотердайк
Солнце и смерть

Я вынужден — вместе с авангардом теории и авангардом разочарования нашего века — исходить из констатации того факта, что проект Всемирной Души потерпел крах, и мы должны только радоваться, если нам удастся впредь сохранить хотя бы много меньшие островки душевности и одушевлённости. Нам только нужно лучше понять, что зоны, в которых способны обитать люди, — это всего лишь островки, причём сконструированные искусственно, и, поняв это, мы сразу станем интеллигентнее распоряжаться скудными ресурсами смысла, симпатии, инициативы и атмосферы. Люди могут чудовищно простудиться от холода современного мира, они могут заболеть неизлечимым онтологическим катаром; они набираются опыта одиночества и бессмысленного существования, от которых у них зачастую нет средств в их домашней аптечке. Если постичь это, мы будем гораздо заботливее и осторожнее относиться к очень уязвимой кислородной камере, которая именуется «культура» и в которой мы существуем, а с другой стороны, мы будем понимать её гораздо технологичнее.

Петер Слотердайк
Солнце и смерть

Понимание технологичности, руко- и умо-творности культуры возлагает на нас совсем другие ответственности: из постояльцев отеля оно превращает нас в жителей коммуны, благо-состояние которой зависит от вклада каждого.

И это, конечно, требует слома сознания: когда что-то зависит от тебя по-настоящему, пропадают «я забыл», «я не смог», «я не подумал» как оправдания, имеющие хоть какой-либо смысл: настоящее выявляет бессмысленную, лингвистическую природу оправданий и вскрывает конфигурации сложившихся систем, в которых и только в которых допускается факап; суть этих систем в том, что тебе не дали ответственность мыслить, а ты и не взял.

Оказывается, Скарлетт О'Хара говорит знаменитую фразу "Подумаю об этом завтра" после того, как пристрелила охамевшего янки, который забрался в ее полуразрушенный дом, где только что умерла от тифа мать, двинулся умом от горя отец, сестры тоже болеют, есть нечего, осталось всего три раба, и те не хотят работать в поле, а теперь ещё и труп надо прятать.

"В старину дружбу считали самой полной и счастливой из человеческих связей. Нынешний мир ее лишен. Конечно, все согласятся, что кроме семьи мужчине нужны и друзья. Но самый тон покажет, что под этим словом подразумевают совсем не тех, о ком писали Цицерон и Аристотель. Дружба для нас – развлечение, почти ненужная роскошь. Как же мы до этого дошли?
Прежде всего, мы не ценим дружбы, потому что ее не видим. А не видим мы ее потому, что она из всех видов любви наименее естественная, в ней не участвует инстинкт, в ней очень мало или просто нет биологической необходимости. Она почти не связана с нервами, от нее не краснеют, не бледнеют, не лишаются чувств. Соединяет она личность с личностью; как только люди подружились, они выделились из стада. Без влюбленности никто бы из нас не родился, без привязанности – не вырос, без дружбы можно и вырасти, и прожить. Вид наш с биологической точки зрения в ней не нуждается. Общество ей даже враждебно. Заметьте, как не любит ее начальство. Директору школы, командиру полка, капитану корабля становится не по себе, когда кого-нибудь из их подчиненных свяжет крепкая дружба.
Эта противоестественность дружбы объясняет, почему ее так любили в старину. Главной, самой глубокой мыслью античности и средневековья был уход от материального мира. Природу, чувство, тело считали опасными для духа, их боялись или гнушались ими. Привязанность и влюбленность слишком явно уподобляют нас животным. Когда вы испытываете их, у вас перехватывает дыхание или жжет в груди. Светлый, спокойный, разумный мир свободно избранной дружбы отдаляет нас от природы. Дружба – единственный вид любви, уподобляющий нас богам или ангелам."
⠀
К. С. Льюис "Анатомия дружбы"

Ницше предупреждал, что надо настороженно относиться ко всем тем мыслям, которые приходят в голову не во время прогулки на вольном просторе. Он полагал, что великие идеи приходят на голубиных лапках.

Ганс-Юрген Хайнрикс
Солнце и смерть