Друг - это тот, кто знает твою песню и поет ее тебе, когда ты ее позабыл. Он помнит твою красоту, когда ты о ней забываешь, твою целостность, когда ты разбит, твою невинность, когда ты ощущаешь себя виноватым и твою цель, когда ты в замешательстве.

Алан Коэн

сегодня я собеседник бога

Сегодня среда, а значит мы снова читали Бубера.

Что меня удивляет в его текстах (и не только его, это чувство со мной, когда я читаю философов, размышляющих о божественном) — так это то, что их речь очень часто есть водопад поэтического. Это удивление не сомнительного свойства, но радостного; мне кажется, что поэтическое есть способ стягивания распадающегося ежесекундно мира. Мы разделяем суждениями мир, Поэтика его соединяет. Что делать? Удивляться.

Смотрите сами (я разделю сплошной текст Бубера на строфы, чтобы было ещё нагляднее и приятнее):

Как много того, что
не может пробить корку вещности!
О кусочек слюды,
созерцая однажды тебя,
я впервые постиг, что
Я не есть нечто «во мне», –
однако с тобой я был связан
только во мне;
только во мне,
не между тобою и мной
это случилось
тогда.

«Я и Ты»
Мартин Бубер

Что делать Штирлицу в победившем рейхе?

После ночного чтения эссе Бродского об истории («Профиль Клио» — очень рекомендую) приснилось вот что.
Есть что ли эффект масштаба, который известен каждому при взгляде на окружающих, но редко доступен при суждении о своих делах. Так, чем «выше» по карьерной лестнице мы забираемся, тем более общими вещами заняты: если землекоп касается мёрзлой земли, то директор этого землекопа занят чертежами (в лучшем случае), переговорами о траншеях, бюджетами... ну и так далее. К земле он если и имеет, то вынужденно опосредованный интерес; иными словами, если трогает, то для себя и в свободное от работы время.

И в России все мы знаем, как обычно выполняются облачные инициативы директоров на местах, землекопами средних и низших звеньев. И масштаб тогда (о котором, собственно, речь) — масштаб удаления от земли, от своих желаний и чувств. Воспринимая что-то как ресурс, мы делаем себя инструментом. А когда инструмент ломается?

О чём это всё?
Не знаю, думаю, что зимой очень сложно копать могилы.

Легенда двенадцатая.
Сергий Радонежский

Уже не оставалось никого:

ни мальчика, глядящего на воду,
когда другие мальчики играют,
и видящего странные растенья,
которым подходили имена,
похожие на дым по воскресеньям:
смоковницы, маслины, вайи...

ни юноши, который был, как слух,
и шел, и шел, опережая просьбу...

ни мужа, разделившего с медведем
последний хлеб и ставящего стены
на том холме, исполненном, как сон...

ни старца, о котором говорили,
что ангелы беседуют при нем.

Итак, не оставалось никого.
Ни прошлого наставника монахов,
учителя мужающей земли,
ни будущего, перед кем мы сложим
тяжелые дела свои и скажем:
мы сами не осмелимся, но ты
проси за нас.
                Душа похожа на
широкий круг глядящих на событье:
оно идет, оно еще в слезах –
и в первом счастье, требующем счастья,
оно уходит. Это как цветок.
И кто его возьмет, когда не ты,
к твоим цветам, стоящим на коленях? –
проси за нас.
                Но в этот поздний час
уже не оставалось никого.

Был хвойный лес, и папоротник, и хвощ,
и птичий крик, и горькие кусты,
и воздух деревянный, как лучина,
горящая еще за десять дней.
Там кто-то шел и думал о пути.
И вдруг не выдержал – и поклонился
тому, что в сердце у него сбылось.

И тот, кого уже не оставалось,
кто был уже ненастье, хвойный лес,
и вздрагивающий, и ждущий воздух,
кто был глубокий искренний амбар
таинственного северного хлеба, –

спокойно опустился на колени
перед поклоном
                 и остался виден
издалека, и всюду, и внутри.

Ольга Седакова

Всё, начиная с того, что твой взгляд день за днём встречает отчуждённость в глазах «ближнего», притом что он нуждается в тебе, и кончая печалью святых, раз за разом втуне предлагающих великий дар, — всё говорит тебе о том, что полная взаимность неприсуща совместной жизни людей. Она — милость, к приятию которой человек всегда должен быть готовым и на которую он никогда не может рассчитывать как на нечто гарантированное.

«Я и Ты»
Мартин Бубер

Вы можете мне обьяснить, почему растительное масло делает лист бумаги прозрачным?

Не раз я размышлял о том, как определить различие между мной и вами, и считаю, что оно заключается в самом понимании человека: меня от вас отдалил тот факт, что я ушёл слишком далеко — значительно дальше вас — в понимании зависимости человека от человека, что у меня человека постоянно создают другие люди. Этот взгляд (всего лишь, поскольку это никакая не философия) — и есть точка отсчёта моего мира, мира, где человек связан с человеком, где человек стремится к человеку, где человек под постоянным давлением человека ежеминутно создаётся и преобразуется, где, собственно говоря, трудно вести речь о некой определённой статичной человеческой сущности и где, скорее, вступают в игру «межчеловеческие» напряжения и силы, которые нас, людей, всё время обозначают и определяют. Здесь человек зависит от того, что происходит между людьми, и из всех природных стихий эта стихия межчеловеческого созидания — самая насильственная, и, оставаясь человеческой, она в то же время — нечеловеческая и сверхчеловеческая.

Витольд Гомбрович
Транс-Атлантик

Каждая наша драма связана с предательством.
А что есть предательство? Это всегда — в корне своём — изменение. «Я думал, а ты...». Но жизнь есть вечное изменение, так движется колесо (движение ведь тоже — изменение). Тогда мы оказываемся распяты между нашими надеждами и страхами: в одних мы изменения призываем, в других наоборот.

Тогда какие у нас варианты? Колесо катится, хочешь ты этого или нет. Остаётся моё отношение к этому движению и к самому себе.

Буддисты прямо выводят страдания из ожиданий — не ожидай, не разочаруешься, это очень тихий и славный подход, который часто сложно воспринять через наш привычный механизм надеюсь-разочаровываюсь-цинично отношусь. Но если поупражняться, может стать сильно легче.

Другой подход, назовём его современным, — по-максимуму оборониться от всех возможных невзгод: богатство, страховка, цивилизация. «Учись хорошо, чтобы хорошо зарабатывать». Проблема в том, что «хорошо зарабатывать» — это не ответ на вопрос «зачем я живу?». Ну и фрустрация в момент достижения плато финансовых и телесных возможностей может быть ого-го!

Третий, четвёртый... сколько нам нужно подходов? Каждый из них как-то относится к изменению-предательству. Можешь ли ты измениться? Позволишь ли предать себя? Драма или механизм?

Завтра в 19:30 будем читать и обсуждать небольшие эссе и лекции Бродского, приходите.

Локация: Artplay, м. Курская
Напишите мне для явок-паролей @vvtimkin

UPD: сегодня всё-таки в зуме

Для человека, считающего, что смысл жизни в деньгах, самым тяжёлым испытанием в жизни может стать богатство.

Путь пешки: шаг за шагом уязвимо двигаться к краю доски, манящему и дарующему, в надежде стать той, кого встречала на своём пути. И, достигнув, понять, что стать ферзём значит предать свой путь и свою природу. Дойти до конца и остаться собой.

Яндекс здесь — music.yandex.ru/album/10216749

Человек, произносящий «зато», находится не на высоте своего желания

<...>

И недаром всё было спокойно
И торжественной встречей полно:
Ведь никто не слыхал никогда
От родителей смертных,
От наставников школьных,
Да и в книгах никто не читал,
Что вблизи от столицы,
На болоте глухом и пустом,
В час фабричных гудков и журфиксов,
В час забвенья о зле и добре,
В час разгула родственных чувств
И развратно длинных бесед
О дурном состояньи желудка
И о новом совете министров,
В час презренья к лучшим из нас,
Кто, падений своих не скрывая,
Без стыда продаёт своё тело
И на пыльно-трескучих тротуарах
С наглой скромностью смотрит в глаза, —
Что в такой оскорбительный час
Всем доступны виденья.
Что такой же бродяга, как я,
Или, может быть, ты, кто читаешь
Эти строки, с любовью иль злобой, —
Может видеть лилово-зелёный
Безмятежный и чистый цветок,
Что зовётся Ночною Фиалкой.

<...>

«Ночная фиалка. Сон»
Александр Блок

... Молодой дьявол старому:
- Как вы успели послать столько душ в ад?
Старый дьявол:
- Через страх!
Молодой:
- Молодец! И чего они боялись? Войны? Голода?
Старый:
- Нет... Болезнь!
Молодой:
- Они не болели? Разве они не умирали? Разве не было лекарства?
Старый:
- .... заболели. Они умерли. Было лекарство...
Молодой:
- Я не понимаю...
Старый:
- Случайно решили, что единственное, что нужно хранить любой ценой - ЭТО ЖИЗНЬ!!!
Они перестали обниматься... Они перестали приветствовать друг друга!!! Они оставили все человеческие контакты.... Они оставили всё, что делало человека человеком!
Они остались без денег. Они потеряли работу.
Но они предпочли бояться за свою жизнь, даже если у них не было хлеба, чтобы есть.
Они верили услышанному, читали газеты и слепо верили всему, что читают.
Они отказались от свободы.
Они больше никогда не выходили из дома. Они никуда не ходили. Больше никогда не навещали друзей и родных. Весь мир превратился в огромную тюрьму с осуждёнными - добровольцами.
Они всё приняли!!! Всё это, чтобы прожить еще один жалкий день...
Они не жили, они умирали каждый день!
Забрать их жалкую душу было слишком легко...

Что-то из интернета

Пост выше оказался не Льюиса, расходимся

Какая, впрочем, разница? Барт говорит, автор умер