В Черногории порой после дождика пахнёт петербургским последождем, грибным и прохладным. Набоков всю жизнь помнил, от чего вздрагивают и раздуваются ноздри петербуржца – «от сырого сытного запаха –смеси моховины, прелых листьев и фиалкового перегноя».

Впервые это последождие я испытал ещё в Ленинграде в августе 1991 года, куда мы с мамой приехали в гости к родне. Мы жили на Чёрной речке, и после дождя пахло вкусно и прохладно. После дождя город Ленинград переименовали в Санкт-Петербург, что не смутило мою маму, которая всегда продолжала называть свой родной город Ленинградом.

Только переехав в 2006 году в Ленинград, я вспомнил тот запах из 1991 года. И всегда после сильных ливней вспоминал Чёрную речку и свои 7 лет.

Теперь я живу там, где дождей меньше, чем на Чёрной речке. Редко тут пахнет моховиной и прелыми листьями. Но иногда в горах я иду по каменным дорожкам, а на камнях – зелёный мох. Я трогаю этот нежный ковёр. И тогда горный ручей превращается в Чёрную речку.

9 ступенек в подвал – и в маленькое окошко видны ноги прохожих. Такая буквальная цитата из «Мастера и Маргариты». Несколько лет назад Анна и Александр открыли музей Булгакова в неожиданном Херцег-Нови.

Писатель никогда не был в этих краях, но мог бы. Он просился уехать из России – не отпустили. В Херцег-Нови 4 месяца прожил его брат Николай. Над нынешним музеем когда-то находился отель «Америка» – в нём останавливался Николай Булгаков.

В 2025 году музей, посвящённый писателю и белой гвардии, смотрится как никогда актуальным. Александр и Анна по крупицам собирали свою экспозицию. Очки Михаила Булгакова, его плащ, костюмы из спектаклей по его произведениям, ордена белых офицеров. Их мундиры браво стоят в витринах, словно охраняют память о себе.

Логично, что именно в этом городе появился такой музей. В Херцег-Нови в 1920 годы приехали тысячи эмигрантов, многие тут так и остались, похоронены на русском кладбище. Музеи нужны, чтобы помнить хороших людей.

Попасть в музей можно по записи в их инстаграме.

В 2022 году я впервые должен был побывать во Владивостоке и Каргополе. Не случилось.

Каждый год я посещал какой-нибудь российский город. Любовался на Каму в Перми, на Енисей в Красноярске, Северную Двину в Архангельске. Мне, конечно, обидно, что это изучение своей страны прекратилось. Я не успел доехать до Вологды, Екатеринбурга, до Камчатки.

Вместо Урала я изучаю Балканы. Сначала кажется, что за
границей всё чужое, но если начинаешь копать – находишь и своих, российских путешественников XIX века, эмигрантов века XX.

Набоков в 20 лет уехал из России. Он пытался «удержать
Россию». Но на самом деле плохо её знал. Знал и любил только свою петербургскую губернию. Печалился, что многое пропустил.

Моя печаль светлее. Я многое узнал, много, где побывал. В
своём канале «Закрома и закоулки» публикую фотографии в том числе российских закромов. Достаю из архивов. Чтобы помнить.

И очень надеюсь, что когда-нибудь продолжу своё путешествие. В Каргополь в 2022 году съездили студенты и коллеги. Я тоже хочу там побывать.

Я прибыл сюда с потушенными огнями, передвигаясь зигзагами, чтобы избежать встречи с подводными лодками.

К сожалению, это не я написал. Это написал Ремарк.

В Петербурге я жил на Васильевском острове. Недалеко от моего дома стояла на вечном приколе подводная лодка. Но я так и не зашёл внутрь. Не понимал – поместится ли туда человек.

Над нашим большим островом летели на парад военные самолёты, а я нёсся на велосипеде быстрее домой. Маруся боялась под кроватью.

В черногорском городе Тиват на земле лежит югославская подводная лодка. Тоже музей. Я не понимаю – поместится ли туда человек.

В Тивате можно близко подойти к забору аэропорта. Прямо надо мной взлетают самолёты. Они шумят, но я их не боюсь. Я включаю потушенные огни.

После войны, когда на нашей земле будет построен храм вечной славы воинам, то против него... следует соорудить храм вечной памяти мученикам нашего народа. На стенах этого храма мертвых будут начертаны имена ветхих стариков, женщин, грудных
детей. Они равно приняли смерть от рук палачей человечества.

// Андрей Платонов

#цитата_недели #после_войны

Большое количество [эмигрантов в Югославии] работали в театре балеринами и танцорами, оперными певцами, членами хора и оркестра, актёрами, режиссёрами, театральными художниками, костюмерами, гримёрами, беженцы становились выдающимися архитекторами, преподавателями и наставниками в учебных заведениях... <...> Именно из них слагалось представление об эмиграции в целом, благодаря которому и сегодня, почти век спустя, пишут о большом русском вкладе в культуру балканских стран. Но большинство беженцев жили тяжело, у них были постоянные проблемы с трудоустройством, они с трудом могли заработать на жизнь. Жили в маленьких, тёмных, не приспособленных для жизни комнатушках, сурово эксплуатировались местными нанимателями, содержали себя шитьём белья и частными уроками...

// Мирослав Йованович. Русская эмиграция на Балканах 1920-1940

#цитата_недели

Завтра в культурном центре Херцег-Нови открываем новый цикл лекций «Столицы мира». Нас ждут прогулки по Сараево, Подгорице, Токио, Амстердаму... Начнём с Парижа.

Почему Париж называют столицей мира? Что такое «парижский синдром» и чем он объясняется? Вместе мы найдём в городе бывшие деревни, заглянем в закоулки, где небоскрёбы вытеснили мельницы, пройдём по самой узкой улице столицы и заглянем в музей Орсе к импрессионистам. Приглашаю черногорских подписчиков.