Два слова о репрессиях

Один из самых великих обманов, который можно услышать во все времена, – это обещание построить церковь без иерархии и репрессий

Я еще могу представить себе полностью горизонтальное общество (хотя и с трудом). Но общество без репрессий? Нет. Это как мечтать о жизни без гравитации. Можно, конечно, мечтать, и даже выпрыгивать из окна (осуждаю), но реальность рано или поздно больно ударит о землю.

И если кто-то – будь то священник, харизматический гуру или публицист – обещает вам построить именно такую духовность, без репрессий, – знайте, перед вами или дурак или лжец. И, скорее всего лжец, причем лжец беспринципный и осознанный, потому что дурак бы вряд ли бы занял ваше внимание. Второе, в чем нужно быть уверенным – подобные разговоры это верный признак того, что репрессии, и репрессии жёсткие, начнутся очень скоро, или уже идут, в обществе вокруг говорящего.

Что такое, по сути, репрессии? Это подавление. Чего-либо. Возможно ли жить без подавления? Нет. Мы сами, на биологическом уровне, – механизмы по подавлению, мы буквально живём благодаря репрессиям. Прямо сейчас, пока вы читаете эти строки, ваш организм подавляет тысячи бактерий и вирусов. Это – условие нашего существования. Единственное не-репрессивное состояние, доступное человеку, – это состояние смерти.

То же самое касается и церкви. Отсутствие репрессий возможно. Но цена этому – скорая гибель и распад. И это – допустимая цель (в конце концов, каждый волен выбирать, жить ему или умереть). Но хотелось бы, чтобы сторонники "не-репрессивных" подходов сразу об этом говорили. Чтобы честно заявляли: "Наша цель – уничтожение того, чем мы занимаемся".

Значит ли это, что любые репрессии – это благо? Конечно, нет. Репрессии бывают разными. И часто они – зло. Но полный отказ от них – это тот случай, когда лекарство хуже болезни. Или, по крайней мере, равно ей по степени вреда.

Этим, к слову, отличается здоровая религиозность от нездоровой. В первом случае тебе сразу сообщают, какое поведение не является приемлемым и какие применяются меры подавления. Например, в моей первой харизматической церкви ещё на вступительных курсах проговорили, что члены церкви не должны употреблять алкоголь, курить или критиковать действие руководства, призывая к расколам. За это следует отлучение / исключение из общины.

Другое дело, когда вы приходите, и вам говорят, что подавления и репрессий нет, вообще нет. Все свои, все любят друг друга, все открыты к диалогу. Но со временем вы замечаете, что неугодные мнения мягко замалчиваются, неудобные вопросы игнорируются, а те, кто их задает, постепенно оказываются в изоляции. Вас не отлучают формально, но создают такие условия, что вы сами уходите. Или меняетесь под давлением большинства.

Как понять правила игры там, где их от вас скрывают? И, самое главное, зачем скрывают? Это те вопросы, которые должны звучать первыми. За чей счёт достигается единодушие и каким путем? Потому что "отсутствие репрессий" часто оказывается лишь видимостью, за которой скрывается манипуляция и контроль.

В последние дни размышляю о том, что все, абсолютно все представления человека о мире, справедливости, божественном и других понятиях, имеют корни в его, этого самого человека, представлении о человеческой природе и о себе, в первую очередь. Если вы считаете, что человек по природе бобр добр, то у вас будут одни взгляды, если уверены, что человек тотально греховен, другие, если чут чут того, чут чут иного — третьи. Если человек для вас это безволосая обезьяна, появившаяся на земном шаре сколько-то там сотен тысяч лет назад в результате развития обезьян волосатых, то оценивать мир и людей вы будете совсем иначе чем те, кто уверен, что Господь сотворил вашего предка несколько тысяч лет назад из земли.

Расхожая поговорка утверждает, что “по себе людей не судят”, но это же не правда. Именно этим все мы и занимаемся, буквально всегда. Измеряем других по своему представлению о себе, и, что хуже того, по идеализированному представлению о себе. Поэтому, например, легко осуждать человека, который оказался в ситуации, в которой ты ещё не был, но наверняка поступил бы иначе, и совсем не хочется это делать с тем, кто находится там, где ты уже был и так же лажал.

Получается, что прав Протагор, утверждавший, что человек есть мера всех вещей? В некотором смысле, это действительно так, если мы считаем, что не существует Бога как субьекта, как индивида, как абсолютного Другого. Если Бог это далекий и безразличный демиург ушедший на покой или какая-то размазанная по миру энергия, которую невозможно отличить от себя самого, то любое представление о нём, себе или чем-то ещё равноценно истинно и равноценно ложно.

Если Бог – это Господь, Который Сам действует, Сам говорит и Сам открывает Себя, тогда всё меняется. Тогда познание возможно. Но только благодаря Ему и Его прямому действию. И уверенность в том, что мы правильно Его поняли, – возможны только как это Его дар, а не наша заслуга. В таком случае, мерой всех вещей становится Господь, доступ к которому мы получаем исключительно через Него Самого и которым, в сущности, не можем поделиться сами по себе.

Впрочем, я слегка отвлёкся. Возвращаясь к антропологии. Получается, что единственный способ попробовать понять другого человека лежит через вопрос того: каким ты видишь себя? И тогда всё остальное – его слова, поступки, убеждения – встанет на свои места. Или не встанет, если его ответ не уложится в личные антропологические взгляды задающего вопрос

Такой вот замкнутый круг, пути выхода из которого, что иронично, зависят о того, какой антропологической модели вы придерживаетесь

К слову, а где гарантия, что так и не делают, те, кто эвтаназии проводят? По аналогии с прасадом, которым кормят посетителей индийских вегетарианских кафешек. Не секрет же, что между кухней и выносом клиенту еду там на некоторое время ставят на алтарь перед тем или иным божеством, чтобы получить дополнительные очки в карму. Что мешает ставить на аналогичный алтарь шприцы для иньекций или само вещество?

Не удивлюсь, если окажется, что эвтаназия, как и абортивные практики, окажутся не-ироничной, буквальной частью культа Молоха и ему подобных

Сегодня в Евангельском чтении история о том, как Христос отправляет апостолов с даром исцеления и властью над бесами. И тут же – предупреждение: "Не примут – отряхивайте прах". Казалось бы, как можно отказаться от такого подарка? Но ведь и сегодня, когда Церковь предлагает то же самое, принимают её далеко не везде. А там, где принимают, зачастую ставят условие: "Только, пожалуйста, не надо на самом деле исцелять и не надо освобождать от бесов”. Достаточно имитации.

Почему так? Думаю, что дело в том, что люди, по сути, не хотят исцеления. Не хотят подлинного освобождения. Бесы-то уже свои, родные. Болезни – привычные, как старые тапочки. А тут приходит кто-то и обещает все это забрать. Страшно. Страшно, потому что любое изменение – это потеря. Потеря привычного себя. Потеря контроля.

А если копнуть ещё глубже, то Христос пугает ещё сильнее, призывая "умереть" для себя, чтобы жить для Него. Утопить своего ветхого Адама... Как писал апостол Павел: "Уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал. 2:20). Понятно, что это звучит слишком радикально, слишком неудобно. Слишком... исцеляюще. И поэтому на место христианства и Благой вести так часто приходит привычное, удобное язычество в христианской упаковке – со своими "посредниками", обрядами, иерархиями и пустыми словами. Всё ради того, чтобы заболтать, скрыть за пышной формой отказ от исцеления и освобождения. Недоверие Богу. Страх Бога.

Господь же не навязывается и учит Своих поступать так же. Проповедовать Благую весть, собирать Его овец, узнающих Его голос, следующих за Ним, доверяющих Ему. И отряхивать прах от домов остальных, не оставаясь ради того, чтобы строить кущи или устраивать зрелища для прочих, предпочитающих иллюзию – реальности.

Признаюсь, что сегодняшний опрос хотел связать с теми, что были пару недель назад, когда оказалось, что далеко не всякий христианин ожидает второго Пришествия Господа. Те результаты хорошо пересекаются с нынешними: Христа можно не ждать, но Царствие Небесное да, почему бы и нет. Тут я бы спросил: а что это за Царствие Небесное без Христа?

Но я не буду писать об этом, потому что комментарии дали несколько других тем, о которых, впрочем, я тоже не буду писать подробно, оставив их на уровне поводов для мысли. Первое: оказывается, не всякий христианин понимает, что такое Царствие Небесное. Молиться, призывает его в Отче Наш, и даже делает это на русском, но о чем молится, что призывает? То ему не ведомо самому.

Второе: мне напомнили о том, что Царствие Небесное, о котором мы молимся, оно уже здесь и уже внутри нас. На самом деле, в библейском тексте скорее "среди вас", но оба варианта интересно проверить одной простой мыслью: внутри вас действительно Царствие? Среди вас, когда вы собираетесь, действительно оно? Возможно, я слишком недооцениваю читающих, но мысль, что приходит мне при применении этого к себе звучит так: если это свет, то какова тогда тьма.

Третья мысль, что объединяет самых разных христиан, напомнила мне замечательный рекламный ролик, снятый в 90х. Там Иоанн Грозный говорит, что возвращает своё царствие, а юный парнишка интересуется — на каких условиях? Заканчивается для парнишки все грустно, но современные христиане идут следом и готовы принимать Царствие Небесное только и лишь, если оно соответствует их условиям и их теологии. Если нет — то, пожалуйста, да не наступит Царствие Твое, Господи.

Всё это так чудесно, что уверен — мои дальнейшие комментарии только испортят картину

И все же, эта мысль меня каждый раз поражает. Люди готовы любить Бога только и если, он будет таким, какой им подойдёт, какой им нравится. Если нет, то такой Бог не нужен. Однако, это работает и работало бы, если бы эти самые люди Его выбирали, но, спойлер, не они это делают

Израиль не выбирал Бога, Авраам не выбирал Бога, никто из людей никто не выбирал Бога прежде чем Он Сам выбрал их. Любой акт подлинного следования за Богом, то, что мы могли бы называть "выбором", лишь следствие того, что мы находимся в поле Его выбора, совершенного ещё прежде сотворения мира.

Впрочем, сейчас речь не об этом, а о том, что в этом прослеживается какой-то абсурд — не принимать иную личность такой, какая она есть. А точнее, не принимать собственную реакцию на эту личность — то, что она тебе не нравится и ты не хочешь иметь с ней ничего общего.

В этом плане я не устану повторять — обозленный атеист, ненавидящий Яхве Писания куда честнее, в первую очередь к самому себе, чем "христианин", считающий себя моральней того, что написано в Библии и конструирующий для себя личного божка на основе собственного морального камертона

Возможно, это один из самых важных для меня текстов, что я писал когда-либо на этом канале.

Почему я вообще верю в Библейского Бога? Потому что мне нравится Его характер или он совпадает с моими представлениями о том, как должен вести себя бог? Я вам честно скажу — нет, потому что у меня вообще нет представлений о том, как должен вести себя бог. И даже подход такой мне кажется абсурдным: например, я никогда не встречал "крундопопня" и не знаю, как он себя ведёт, но начинаю выдумывать, каким он должен быть. И вот я его встречаю и говорю: нет, это не он, я представлял себе его иначе. Впрочем, я снова отвлекся

Так почему же я верю в Яхве – Того, Кто сотворил небо и землю за семь дней, вывел евреев из Египта, повелевал истреблять народы, устроил потоп и так далее? Почему я считаю, что именно Он – истинный Бог, создавший Вселенную? Потому что Он Сам так говорит? Отчасти да. Но, знаете, Один, Зевс, Кришна – тоже претендуют на звание Творца. Желающих, как говорится, вагон и маленькая тележка. Так почему же Яхве? Почему библейский нарратив?

Ответ прост, и он – во Христе. Не в том, что Христос – идеальный образец нравственности (хотя, с точки зрения библейской морали, это так). Нет. Я верю в библейскую историю потому, что Христос воскрес. Я глубоко убежден – нет, я знаю, что Иисус, человек, обещанный Израилю Мессия, жил, был распят и воскрес. Буквально. Телесно. Победив смерть и показав тем самым, что библейский рассказ – правда, а библейский Бог, каким бы ни был Его характер, – истинный Господь.

Всё остальное, на мой взгляд, абсолютно неважно. Если мне, с высоты моей "моральности", не нравится, что Бог в Ветхом Завете или в Откровении Иоанна Богосслова поступал или будет поступать так, а не иначе, – означает ли это, что Христос не воскресал? Согласитесь, это звучит бредово. И наоборот: если Христос действительно воскрес, подтвердив тем самым весь библейский нарратив, включая и характер Бога, – какое значение имеют мои личные "нравится" и "не нравится"? Разве Бог изменится от того, что мне нужен какой-нибудь другой бог, ну, скажем, из Рамаяны?

Кажется банальностью, но христиане знают, что всё дело – во Христе. В Его жизни, смерти и, главное, воскресении. Это – ключ, основа и единственная причина верить Богу Писания. Никаких других причин, по сути, нет. Всякая софистика, казуистика, все эти аристотелевские и схоластические ухищрения – они могут указывать на кого угодно, но ничего, в сущности, не говорят о характере Господа так ясно, как говорит о Нём Писание.

Апостол Павел был совершенно прав: "Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша" (1 Кор. 15:14). Если в центре вашей веры нет смерти и воскресения Христа – вы не христианин. Можете любить или не любить библейского Бога, критиковать Его, "дорабатывать" под себя – всё это абсолютно неважно и глубоко вторично, по отношения к подлинной вере, основанной на факте Христа и библейском сюжете.

Обещал написать, почему, как мне кажется, доверять Преданию вещь сомнительная, а не доверять — значит выкидывать определенную часть из того, что мы называем сегодня христианством, и как мы его представляем. Расскажу о моём любимом библейском персонаже, Симоне Волхве, он же Симон Маг. Наверняка вы помните, что был такой зловредный волшебник, который спорил с апостолами, хотел купить дары Святого Духа, а потом был с позором ими изгнан. Однако, всё не так просто.

Начнём с того, что в Писании Симон показан как бывший волхв - уверовавший после проповеди апостола Филиппа, уверовавший и крещённый. После этого Симон увидел, что у апостолов есть способность даровать Святого Духа (кстати, а что это за дар такой, и почему в обычном крещении тогда Святой Дух не сходил, а сейчас, как мы верим, сходит?) и попросил купить эту возможность. Апостол Пётр отчитал Симона и призвал к покаянию, а Симон... попросил молитв о нём, чтобы ничего из плохого с ним не случилось. И всё! Никаких проклятий, никакого изгнания, никакой борьбы с Церковью.

Откуда же все истории про борьбу с церковью и колдовство? Уже ко второму веку Симона произвели в родоначальники гностической секты симониан. Апокрифическое (непризнанное церковью за авторитетное) "Деяние Петра" рассказывало о том, что Симон объявил себя воплощением Отца, а женщину, которую выкупил из блудилища, — Святым Духом. Дальше он совершал бесовской силой чудеса, пока не нашёл смерть во время попытки оживить себя, чтобы доказать собственную божественность. На эти истории ссылаются Ириней Лионский, Ипполит Римский, Тертуллиан и многие другие ранние отцы, для которых, видимо, Слово Божие было не так важно, как рассказы о злых колдунах.

И как тут быть? Чему доверять и как именно закончил свою жизнь Симон? Где граница между Преданием и Писанием, и почему Предание переписывает Писание? Получается странная картина: библейский Симон просит апостолов о молитве, а Симон из Предания становится чуть ли не главным врагом христианства. И если мы принимаем Предание за чистую монету, то, по сути, отказываемся от ясного свидетельства Писания. Если не принимаем, то отказываемся от свидетельств церковных отцов.

История с Симоном ярко показывает это противоречие, но оно не ограничивается Симоном. Практически везде, где появляется человеческое предание, его цель одна — поправить, улучшить, дополнить и переобьяснить Божье Слово. Сделать его доступней для людей. Ценой чего? Как хорошо видно на примере Симона — порой ценой всего.

Аналогичный финт, к слову, был проделан не только с Симоном. За пару глав до его обращения мы узнаём, что апостолы ставят первых диаконов: Стефана, Филиппа, Прохора, Никанора,Тимона, Пармена и Николая Антиохийца, обращенного из язычников. В Откровении Иоанна появляются некие “николаиты”, как приверженцы учения, которое ненавидит Христос.

Кто такие Николаиты? По популярному мнению святых отцов — Николаиты связаны с единственным персонажем Писания, у который носил имя Николай, с тем самым дьяконом. Так из дьякона Николай Антиохиец лёгким движением пера Иеринея Лионского превращается в ересиарха. Конечно, не по желанию самого Иеринея, но по информации, которая до него дошла, по Преданию.

Как видно, Иериней и другие мужья не сомневались, что информация верная и не спорили, ссылаясь на Писание, в котором ничего подобного нет. Тут и возникает вопрос: насколько человеческие байки могут и должны быть основой для веры сегодня, если они были ею для первых поколений христиан?

Послушал чудесный разговор о Паламе от Елизаветы и двух образованных православных учёных мужей. Точнее, внимательно слушал ровно до середины, пока на 45-й минуте кто-то из тех самых мужей не ушел в самораскрытие, сказав:

Если бы соборы анафематстовали задним числом, то все святые отцы были бы анафематствованы, кроме, Григория Богослова

После этой ключевой фразы интерес в паламизме для меня угас. Какая разница, кто и во что верил, выяснять правдивость или нет, если эта самая правдивость, в общем-то, никого не интересует и обозначается задним числом?

Нет, мне этот подход понятен и кажется осознанным, даже библейским. Кого пожалеть — пожалею, кого помиловать — помилую, говорит Господь Бог. Вне зависимости от того, какими хитрыми неоплатоническими категориями они оперировали (или не оперировали).

Что не понятно, так это то, почему с некоторыми людьми история про "обратный закон" все же работает и анафематстовать Оригена после смерти нормально, а остальных отцов, которые этого заслуживают (по словам православных собеседников Елизаветы), нет.

Этот общий принцип, как по мне, куда интересней, чем случай частной ереси Паламы и ее рецепции в восточной церкви

О чём думаю люди в 23:47 на танцполе на корпоративе? Не знаю, кто о чём, но я в этих обстоятельствах почувствовал острую необходимость записать в заметках:

Главная мысль Фрейда, что субъект расщеплен
Но это же и у апостола Павла, только другое расщепление

Сейчас поясню. Большинство современных школ психологии считают, что наша психика – не монолит. Фрейд говорил об Эго, Супер-Эго и Ид (Оно). В транзактном анализе это Внутренний Ребенок, Родитель и Взрослый, в других школах добавляются Критики, Тень и другое. Суть одна: мы – не цельная сущность, а скорее мозаика из разных частей. Или, если угодно, арена, на которой разыгрываются внутренние драмы. Исходя из этого, психология предлагает инструменты для управления этой борьбой, для достижения некоего внутреннего баланса.

И вот тут возвращаемся к апостолу Павлу, который утверждал, что внутри каждого христианина сосуществуют Ветхий Адам, наша греховная природа, унаследованная от прародителя, что живет по закону плоти и греха, противится Божьему Закону и тянет нас вниз, и Новый Адам, Новое творение во Христе Иисусе, желающий жить по Духу, исполнять Закон (не для спасения, а из любви!) и стремится ввысь.

Казалось бы, что общего? И там, и там – расщепление. Но, и это принципиально, расщепления эти несовместимы.

Психология работает с внутрипсихическим расщеплением. Она помогает примирить конфликтующие части Я, найти общий язык между "хочу" и "надо", между "ребенком" и "родителем". И в этом, безусловно, есть своя польза. Психология может помочь справиться с тревогой, улучшить отношения, проработать травмы. Она работает здесь и сейчас, на уровне душевного благополучия.

Но расщепление, о котором говорит Павел, – экзистенциальное. Это не просто конфликт субличностей, а противостояние двух непримиримых природ. Ветхий Адам – это не внутренний критик, которого можно перевоспитать. Это наша смертность, наша обреченность на грех. Новый Адам – это дар новой жизни, возможной только во Христе.

И вот здесь кроется ловушка. Многие воцерковленные психологи, профессиональные и доморощенные, верят в то, что можно и нужно интегрировать ветхого Адама. Примирить его с новым. Подружить греховную природу со Духом Святым. Однако, с христианской точки зрения это невозможно. Ветхий Адам неисправим. Он не поддается "психологической проработке". Его нельзя интегрировать — он может быть только распят со Христом. И вся надежда – не на улучшение греховной природы, а на новое творение, которое совершает Бог, а не наши психологические упражнения.

Означает ли это, что психология – зло? Вовсе нет. Просто у нее – своя сфера. Свой уровень. Свои ограничения. И пытаться решить духовные проблемы психологическими методами – все равно что лечить перелом зеленкой. Поможет ли? Возможно, немного снимет воспаление. Но кость не срастит.
Психология может помочь вам лучше понять себя, свои мотивы, свои реакции. Но она не может изменить вашу природу. Она не может дать вам спасение. В сущности, она решает другие задачи.

Аналогичным образом и поход в церковь не обязательно поможет решить ваши психологические проблемы и даже может их усугубить в некоторых случаях. Не потому, что Церковь плохая, устарелая или не помогает. Нет, но лишь потому, что задача Церкви — объединять верных, вести их ко Христу, возвещать Слово Божие, а не заниматься психотерапией.

Церковь – это не клиника душевного здоровья, а сообщество веры, где мы вместе поклоняемся Богу, вместе возрастаем в познании Его воли, вместе поддерживаем друг друга на пути следования за Христом. Она призвана напоминать нам о реальности греха и необходимости покаяния, указывать на единственный источник спасения – жертву Иисуса Христа. Церковь может дать вам надежду, смысл и общину, но она не заменит психолога, если у вас депрессия, как не заменит она хирурга при аппендиците. Полагаю, что требовать от Церкви решения всех наших проблем – это тоже своего рода идолопоклонство, подмена Бога набором духовных услуг.

Так где же выход? В том, чтобы не смешивать душевное и духовное, не подменять одно другим, а искать Бога – в молитве, в Писании, в жизни Церкви – и себя – в честном самопознании, не боясь при необходимости обратиться за профессиональной помощью, помня при этом об ограниченности любого человеческого знания и всемогуществе Божьей благодати.

Два слова о Прощёном воскресенье.

На следующей неделе у христиан всех традиций начинается Великий пост, а значит, сегодня – Прощёное воскресенье. День, когда в наших широтах принято требовать просить друг у друга прощения.

Эта традиция восходит к монашеской практике египетских и палестинских пустынников. Перед началом Великого поста монахи собирались вместе, испрашивали друг у друга прощения за все вольные или невольные обиды. После этого некоторые из них уходили в пустыню, чтобы провести пост в уединении и молитве. Просили прощения они не только для того, чтобы с чистым сердцем вступить в период поста, но и потому, что встреча эта могла оказаться последней – не все возвращались из пустыни живыми.

Позже этот обычай распространился и на мирян, как и другие аскетические практики, изначально присущие монашеству. И, если египетских монахов понять можно, то что вам, дорогие мои, мешает попросить прощения завтра? Через неделю? А главное, что мешало сделать это вчера, за неделю до?

Зачем ждать особого магического времени и сводить покаяние к публичному ритуалу, отпуская по ветру ничего не значащие слова, подобно фарисеям, молящимся на перекрёстках? Чтобы все видели, какие вы духовные? И это не говоря о том, что прощать "всех" – в сущности, не прощать никого. Прощение – это всегда личный акт, обращённый к конкретному человеку. Это не абстрактная индульгенция, которую можно выдать всем оптом. Куда сложнее подойти к тому, кого ты действительно обидел, посмотреть ему в глаза и попросить прощения, а потом постараться загладить свою вину. Иисус говорил: "Если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой".

Прощёное воскресенье завершается. День, наполненный словами о прощении... Но смогли ли вы сегодня наполнить эти слова смыслом? Смогли ли сделать шаг навстречу тем, кого обидели? И если нет – то что мешает сделать это завтра? Или послезавтра? Или в любой другой день? Ведь, в сущности, каждый день – это возможность начать жить по-новому, по любви и милосердию, впустив в жизни настоящее, а не показное прощение.

Два слова о спорах

Мы, христиане, часто чувствуем долг спорить. Доказывать. Убеждать. Ведь на кону – истина и вечная жизнь. Как можно молчать, когда люди заблуждаются, идут неверным путем, отвергают спасение? Это – благое побуждение, но, как говорится, благими побуждениями вымощена дорога в ад.

Давайте будем честны: как часто ваши споры о вере приводили к обращению оппонента? Не к временному соглашательству, не к вежливому киванию головой, а к подлинному изменению сердца? Уверен, что нечасто. И дело тут не только в упрямстве или глупости неверующих, и даже не в слабости наших аргументов.

Проблема глубже. Гораздо глубже. Дело в том, что спор – это, как правило, борьба. Борьба за победу. За утверждение своей правоты. За доминирование над оппонентом. Даже если мы спорим из самых лучших побуждений, из искреннего желания помочь человеку обрести истину, сама форма спора часто мешает нам достичь этой цели.

Потому что спор – это атака. Атака на мировоззрение человека, на его ценности, на его самооценку. И, как любая атака, она вызывает защитную реакцию. Человек закрывается. Он перестает слушать. Он ищет контраргументы. Он защищает свою позицию, даже если в глубине души сомневается в ней.

Потому что признать свою неправоту – это больно. Это значит признать, что ты ошибался, что ты жил не так, как надо, что тебе нужно меняться. А это – страшно. Именно поэтому так часто споры о вере превращаются в бесплодную перепалку, в обмен колкостями, в соревнование в остроумии. Даже если мы "побеждаем" в споре, разбивая все аргументы оппонента, мы, как правило, не побеждаем его самого. Мы лишь загоняем его еще глубже в его укрытие, в его "зону комфорта", где он чувствует себя в безопасности.

Так что же делать? Молчать? Отказаться от любой защиты своей веры? Конечно, нет. Есть разница между спором и свидетельством. Между навязыванием и объяснением. Между агрессией и любовью. Апостол Петр призывает: "Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением" (1 Пет. 3:15). Заметьте: "дать ответ", а не "вступить в спор". "С кротостью и благоговением", а не с напором и агрессией.

Речь идет об ответе на искренний вопрос. Об объяснении своей позиции тем, кто готов слушать. О свидетельстве своей веры тем, кто открыт к ней.
А если человек не хочет слушать? Если он нападает, провоцирует, ищет повод для спора? Иисус дал нам практичный совет: "А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших" (Мф. 10:14).

Это – не призыв к гордыне. Не проявление презрения. Не отказ от любви. Это – мудрость. Это – предупреждение о том, что не стоит тратить свои силы и время на бесплодные споры. На тех, кто сознательно закрывает свое сердце для истины. Это – призыв сосредоточиться на тех, кто действительно ищет Бога, кто готов слушать, кто открыт к диалогу.

Иногда молчание – это самый красноречивый ответ. Иногда отряхивание праха – это не поражение, а победа. Победа над собственным эго, над желанием спорить, над искушением доказывать свою правоту. Иногда, да нет, всегда, лучший способ проповедовать – это не слова, а жизнь. Жизнь, которая свидетельствует о Божьей любви и благодати. Жизнь, которая привлекает людей к Христу не силой аргументов, а силой примера.

Ещё два слова о спорах

Один из самых частых аргументов, что я слышу от неверующих или альтернативных верующих сводится к "Библейский Бог жесток/несправедлив/аморален”. Этот аргумент стал практически общим местом в дискуссиях о вере. Одни пытаются улучшить Бога, подогнав Его под современные этические стандарты, другие, более честные, просто отбрасывают Библию, не в силах примирить её с собственным чувством справедливости.

Раньше я думал, что корень проблемы – в личной "моральности" таких людей. Мол, они считают себя более нравственными, чем Бог, описанный в Писании. Теперь я вижу, что всё гораздо глубже: дело не в том, что эти люди сами по себе такие моральные. Никто не рождается с готовым, безупречным моральным компасом. Дело в мире вокруг них. В обществе, в культуре, в тех неписаных правилах, которые мы впитываем с молоком матери.

Именно из этого мира люди черпают свои представления о добре и зле, о справедливости и несправедливости. И, что самое важное, они убеждены, что стандарты этого мира оправданы и правильны. Почему? Да потому что если это не так — у них огромные проблемы. Представьте себе здание, построенное на песке. Оно может казаться красивым и прочным. Но стоит только пошатнуться фундаменту и всё рухнет.

Так и с "моральным миром" современного человека. Если вдруг окажется, что его представления о добре и зле – ошибочны, что существует иная шкала ценностей, иной Закон, это будет катастрофой. Потому что если принять библейские стандарты морали, если хотя бы на мгновение допустить, что Бог действительно гневается на грех, что Закон действует, что наказание – реально — тогда у тебя, лично у тебя, огромные проблемы. И это – ужасно и страшно.

Это не просто вопрос теологических разногласий. Это вопрос выживания. Не физического, а психологического, духовного. Именно поэтому, столкнувшись с "аморальным" (по их меркам, по меркам их привычного и безопасного мира) Богом, люди часто выбирают не Евангелие, а отрицание. Отрицание Бога, Писания, самой возможности такого "жестокого" миропорядка.

Потому что это – безопаснее. Потому что проще закрыть глаза и сказать: "Этого нет!", чем взглянуть в лицо реальности, которая грозит разрушить весь твой привычный мир. Они похожи на ребенка, застрявшего в горящем доме. Он может спрятаться в шкафу, надеясь, что огонь его не найдет. Это, конечно, иллюзия. Но она дает ему временное облегчение.

Так и с "моральным атеизмом” и “либеральным "христианством”. Всё это – попытка спрятаться от духовного пожара. От осознания собственной греховности, собственной уязвимости перед лицом Святого Бога. Что же делать, христианам? Спорить? Доказывать? Кричать, что "наш Бог – самый моральный, вы просто не понимаете”? Возможно, иногда это и нужно. Но, как правило, это – бесполезно.

Потому что, как я уже говорил в предыдущем посте, мы имеем дело не с аргументами, а со страхом. Глубинным, иррациональным страхом, который парализует разум и заставляет человека цепляться за любую, даже самую хрупкую, иллюзию безопасности. Поэтому, прежде чем вступать в спор, стоит задать себе вопрос: а не пытаюсь ли я вытащить человека из горящего шкафа против его воли? Не причиню ли я ему больше вреда, чем пользы?

Самый важный вопрос в любом споре не в том, чтобы победить человека, а показать, как он сможет жить, если примет вашу точку зрения. Показать на своём примере, в первую очередь. И если ваш пример не кажется привлекательным, то стоит ли удивляться, что вам не верят. Если в вашей жизни нет и не видно действия Божьего, то как поверить, что вы знаете, о чём говорите? Поэтому так важны и свидетельство и личные отношения с Господом.

Поэтому, возможно, вместо того, чтобы вытаскивать человека из его горящего шкафа, стоит просто быть рядом, молиться за него, показывать своей жизнью, что есть другой путь – путь, где есть прощение, мир и настоящая безопасность во Христе. Не навязывать, а предлагать. Не спорить, а любить. И помнить, что семя веры прорастает не от силы наших аргументов, а от действия Духа Святого.

Под последними постами появился интересный комментарий. Его автор, мой добрый знакомый, прошедший непростой духовный путь от православного алтарника до последователя северного неоязычества, высказал мысль, которая, как мне кажется, широко распространена:

"Искренние христиане тем и занимаются, что пытаются навязать людям свою моральную картину мира, чтобы потом продать решение в виде Евангелия. Лишить человека почвы под ногами, чтобы он стал зависимым от божественного милосердия".

В этой фразе есть доля правды. Действительно, христианство показывает человеку, что с ним не все в порядке. Только вот один момент: указание на проблему – это не создание проблемы. Если у человека течет крыша, вы не делаете ему хуже, сообщая об этом. Напротив, вы даете ему шанс исправить ситуацию, пока дом не рухнул окончательно. Так и с христианским благовестием. Оно не "лишает почвы под ногами", а показывает, что той почвы, на которую человек полагался, на самом деле, может и не быть. Или что она – зыбкая, ненадежная, опасная.

Ведь что такое эта самая почва под ногами для большинства людей? Это их личные представления о добре и зле, моральный компас, сформированный обществом, культурой, личным опытом. Насколько надежен этот компас? Не сбит ли он? Проверить это можно достаточно легко — задать вопрос себе, куда вас, лично вас, заводил и заводит этот самый компас, всё ли с этим в порядке, когда вы слушали своё сердце и / или то, что вам говорит общество?

И да, христианство предлагает спасение. Предлагает "решение в виде Евангелия", как выразился мой друг. Только разве и это – проблема? Разве плохо предложить человеку огнетушитель, когда его дом горит? Разве плохо указать ему выход из горящего здания? Разве плохо предложить ему надежную опору, когда его собственная почва уходит из-под ног, даже если он этого не замечает?

Проблема не в том, что христианство предлагает решение. Проблема в том, что многие люди не хотят признавать наличие проблемы. Они предпочитают жить в иллюзии, что у них все в порядке, что их дом – в безопасности, что их почва – тверда. Они цепляются за личные представления о морали, как за спасательный круг, не понимая, что этот круг – дырявый.

Можно ли, нужно ли оставлять людей в такой ситуации? Иногда, да честно говоря, достаточно часто, приходится это делать. Однако, необходимо свидетельствовать и хотя бы называть вещи своими именами, без ненависти или осуждения к человеку, но с любовью и жалостью к тому, кто путешествует по океану жизни на хлипком плоту, отказываясь войти на Ковчег Спасения.

Пепельная среда, начало Великого поста. Время, которое у многих ассоциируется с диетой, ограничениями, самокопанием, списком разрешённых и запрещённых продуктов. Очень особенным личным временем для себя, чтобы разобраться в себе и личных отношениях с Богом. Удивительно, но исторически Великий пост задумывался совсем иначе. Не как 40-50 дней личной аскезы, а как время, когда вся Церковь готовилась к Пасхе вместе. Новые члены общины готовились к Крещению, а остальные поддерживали их молитвой и общим постом.

Если посмотреть под этим углом, то понятнее становятся слова Господа, сказанные через Исаию о том, что пост, который угоден Ему, заключается в служении другому, в его освобождении и помощи. Пост как время задуматься: а не должен ли я кому-то? Не в материальном смысле, а в духовном? Не задолжал ли я кому-то внимания, заботы, прощения?

Может быть, в регулярной помощи нуждающимся? Может быть, в волонтерстве? Может быть, в простом, но искреннем участии в жизни тех, кто рядом? Каждый год перед Постом я ищу свой ответ на этот вопрос, в молитве и размышлении обращаясь к Богу. Обычно это что-то, что можно делать вместе с другими. В этом году – небольшой закрытый проект. Но дело не в проекте. Дело в принципе. В том, чтобы посмотреть вокруг. Увидеть тех, кому нужна помощь. И сделать что-то. Пусть даже самое малое.

Потому что пост – это не про "не есть". Это про быть. Быть человеком. Быть христианином. Быть рядом. Быть благодарным Богу за дар спасения во Христе и отвечать на Его любовь делами милосердия. Вот и сегодня, сейчас, в этом сообщении я предлагаю вам, читающему эти слова, подумать: что вы можете сделать в ближайшие полтора месяца для другого? Кому вы можете помочь? Кого поддержать?

Не обязательно что-то грандиозное. Может, просто регулярно переводить небольшую сумму в благотворительный фонд. Или стать волонтером на пару часов в неделю. Или просто позвонить одинокому человеку и поговорить с ним по душам. Дело не в масштабе. Дело в направленности. В том, чтобы увидеть другого человека. Его нужду. Его боль. И откликнуться.

Потому что пост – это не про "нельзя". Это про любовь. Про любовь в действии.