От лютеран и баптистов перейдем к ревизии православных каналов и для это внимательно посмотрим на "Мысли о разном" игумена Силуана. Это ведь всегда любопытно, когда человек, встроенный в систему, клирик, но голос его текстов звучит как-то... обособленно. Не как трансляция официальной линии или пастырское увещевание, а скорее как скептическое бормотание интеллектуала, который наблюдает за происходящим изнутри, и не всегда, кажется, этому происходящему рад. Он не призывает к реформам с амвона, но его анализ часто оставляет ощущение, что "здесь что-то не так".

Игумен Силуан мастерски препарирует устоявшиеся мифы: будь то магическое восприятие литургики или слезливая духовность фильма "Остров". И это ценно. Однако за этим развенчанием часто зияет пустота. Вот миф разрушен, вот иллюзия рассеяна – а что взамен? Какой конструктивный путь предлагается? Часто, да в общем-то, всегда, ответа нет, или он настолько неявный, что читатель остается один на один с руинами старых представлений, но без четкого плана нового строительства. Поневоле начинаешь достраивать образ автора: это такой "либерал от православия", осторожный диссидент, или просто интеллектуал, для которого сам процесс критического анализа важнее поиска окончательных ответов? Его собственная вера, его "да", теряется за множеством "нет".

Здесь нельзя не заметить еще один любопытный момент. Острый критицизм отца игумена, направленный на многие аспекты церковной традиции и популярного благочестия, дает некоторую слабину, когда речь заходит о выводах современной академической библеистики. Словно здесь есть некий "священный авторитет", который принимается с меньшей долей скепсиса. Недавно, например, проскользнула мысль, что различие переводов псалмов – свидетельство их изначальной искаженности. Почему, как, где логика? Отец игумен просто заявляет это, даже не пытаясь что-то обосновать, как будто бы зная — для веры (в частности, в библеистику), аргументы не нужны. Это не упрек, а скорее вопрос о равномерности применения критического инструментария.

В итоге, канал игумена Силуана – это, без сомнения, интеллектуальный стимул, полезный для тех, кто не боится неудобных вопросов. Он провоцирует думать. Но куда эти размышления ведут – к пересборке личной веры на более осмысленном основании или к ее тихой деконструкции, где за критикой не всегда следует ясное предложение, – каждый решает для себя сам. Это пространство, где старые карты рвутся, а новые еще не начерчены.

Оценка:
Уровень "скептического бурчания из системы": 5 из 5.
Конструктивная программа "что строим после?": 2 из 5 (оставляет в задумчивости).

Рекомендация: тем, кто готов к интеллектуальной встряске и не ждет готовых ответов, а скорее – правильных вопросов.

#это_ревизия

Как христианам следует смотреть на человека, который твердо и осознанно придерживается языческих взглядов? Видеть в нем только носителя ложных, опасных идей, идейного противника, которого нужно либо переубедить, либо избегать? Или воспринимать чисто функционально – как коллегу, соседа, клиента, абстрактную единицу в сложном социальном механизме? Или просто как еще одного "чужого", принадлежащего к другому лагерю, отделенному от нас непроходимой стеной? Вопрос этот совсем не праздный, от ответа на него напрямую зависит наше конкретное действие или полное бездействие по отношению к этому человеку.

Господь в Писании, как в Ветхом, так и в Новом Завете, показывает нам примеры совершенно иного взгляда. Он не только осуждает язычество как ложный путь, но и обращается к отдельным язычникам, исцеляет их, хвалит их веру (как в случае с сотником или сирофиникиянкой), даже использует языческих правителей в Своих глобальных планах спасения. Похоже, Он видит в них не только их заблуждения и грехи, но и нечто гораздо большее, нечто ценное в Его глазах.

Возможно, и мы призваны Его Словом и Духом видеть в "язычнике" прежде всего человека. Того, кто, как и мы, создан по образу и подобию Божьему, пусть этот образ и сильно искажен грехом и ложными представлениями. Того, за кого Христос умер на кресте в той же самой мере, с той же любовью и страданием, что и за меня, такого вроде бы "правильного" и знающего истину христианина. Видеть в нем, возможно, самого себя – себя вчерашнего, блуждавшего во тьме собственных иллюзий, или даже себя сегодняшнего, постоянно нуждающегося в Божьей благодати, чтобы не скатиться обратно в какое-нибудь новое, замаскированное идолопоклонство.

Этот взгляд не отменяет необходимости свидетельствовать об истине и лживости языческих путей, но он кардинально смещает фокус с холодного осуждения или равнодушного игнорирования на деятельное сострадание и личную ответственность. Ведь если он – это потенциально я без Христа, то как я могу просто пройти мимо?

#практика_бытия

Судя по опросу, один из главных магнитов, притягивающих нас к телеграм-каналам религиозной (и не очень) тематики, – это поиск чего-то "нового". Цифра внушительная: почти три четверти голосов. И это понятно – душа, даже если по природе своей и не всегда христианка, то уж точно вечный неофит, жаждущий откровений. Вопрос лишь в том, какого рода это "новое". Часто ли оно оказывается тем, что заставляет остановиться, пересобрать внутренние шестеренки, или это скорее информационный снек – быстро утолил любопытство и так же быстро выветрился, оставив лишь привычное послевкусие уже знакомого? И как вообще отличить подлинное, способное дать импульс к изменению, от очередной искусной имитации старой банальности?

Еще почти половина из нас, как выясняется, погружается в цифровые лабиринты в поисках ответов на "личные духовные вопросы" и ради "интеллектуального вызова". Тоже знакомый мотив. Человек – существо вопрошающее, и ум его беспокоен, пока не найдет... а что, собственно, он ищет в этой нескончаемой ленте? Способно ли интернет-пространство, с его фрагментарностью и склонностью подменять глубину яркостью, дать нечто большее, чем иллюзию ответа? Или мы просто листаем смыслы, как ленту в соцсети, в надежде на случайное "совпадение", которое окажется лишь проекцией наших же ожиданий? И что есть "интеллектуальный вызов" в контексте веры? Если это лишь гимнастика для ума, способ пощекотать богословский нерв очередной порцией парадоксов или критики, – какова его конечная ценность? Помогает ли это перейти от знания о Боге к знанию Бога? Или это просто еще один способ укрыться от тишины, где, возможно, и обитают подлинные ответы, не нуждающиеся в репостах?

Ведь вся эта наша активность – поиск нового, ответов, вызовов – происходит не в пустоте. Она обнажает глубинную неудовлетворенность, внутреннюю жажду. И вопрос не в том, хорош или плох сам инструмент (тот же Телеграм), а в том, на что мы на самом деле надеемся, открывая очередной пост. Найти готовый рецепт? Получить подтверждение своей правоты (хотя таковых, похоже, не так много)? Или все-таки, пусть и неосознанно, ищем Того, Кто Сам есть Ответ и несокрушимая Новизна, но Которого так легко заглушить шумом чужих голосов и бесконечным скроллингом? Вопросы, честный ответ на которые порой найти непросто.

#сквозь_призму

Есть одно тонкое, почти неуловимое искушение, подстерегающее всякого, кто хоть немного подольше погрузился в религию или прочел пару-тройку книг. Кажется, стоит накопить толику опыта – или его иллюзию – как внутри просыпается маленький, но очень уверенный гуру или муфтий, готовый раздавать фетвы направо и налево: как правильно верить, как правильно жить, как правильно брать силой Царствие Небесное. Видел это у христиан всех мастей, у тех, кто ищет правду в древних культах, у адептов новомодных "духовностей" – механизм, увы, универсален. И, признаюсь честно, чисто по-человечески соблазн велик: как же приятно было бы самому раздавать такие вот директивы, ощущая себя носителем окончательной истины.

Только вот вся суть Писания, как я его понимаю, этому искушению отчаянно противостоит. Библия – это не инструкция по сборке идеального праведника и не свод универсальных предписаний на все случаи жизни. Скорее, это безжалостное зеркало, показывающее нашу собственную неправоту и нужду, и одновременно – окно, через которое пробивается свет Евангелия, свет незаслуженной благодати. Писание постоянно провоцирует нас на размышление, на личный, порой мучительный поиск, а не на бездумное исполнение чужих "как надо". Оно ставит вопросы, обнажает парадоксы, заставляет сомневаться в своей самодостаточности. И в этом его освобождающая сила. Дать человеку готовый ответ – значит лишить его свободы и ответственности, превратить из со-творца в исполнителя.

Поэтому мои книги, и "Путеводитель для растерянных" в особенности, есть и, надеюсь, всегда будут попыткой уйти от этого искушения фетвой. Это не сборник готовых решений или единственно верных трактовок. Это приглашение к совместному путешествию по сложным, часто запутанным лабиринтам христианской мысли и опыта. Возможность задать вопросы, увидеть разные грани, посомневаться и, может быть, в этой честной растерянности найти свой собственный, уникальный путь к Тому, Кто Сам есть Путь, Истина и Жизнь.

#это_путеводитель

Прислали на днях очередной мем про благие намерения. Посмеялся, но тут, как говорится: мем смешной, ситуация страшная. Страшная и куда более массовая, чем можно подумать на первый взгляд. Сколько таких вот тихих "сект одного человека" ежедневно возникает в умах и сердцах? У каждого свой Толстой внутри, готовый с самыми добрыми намерениями подправить тут, урезать там, объяснить по-своему то, что Церковь веками хранила и передавала.

Сложно сказать, какой вариант хуже или лучше. С одной стороны, может, и неплохо, что большинство таких индивидуальных "евангелий" так и остаются частным проектом, не разрастаясь в новые разделения. С другой – сколько таких "добрых львов", искренне убежденных в своей правоте и благонамеренности, сегодня сидят в наших же храмах, незаметно для окружающих (а порой и для самих себя) исповедуя свою, очень личную и сильно отредактированную версию христианства?

Корень проблемы, как мне кажется, в том, на что мы опираемся в своей вере. На Слово Писания, которое часто неудобно, парадоксально и требует не столько нашего "научного исправления", сколько смиренного вслушивания и доверия? Или на собственные "благие побуждения", на свой разум, которому так хочется все пригладить, упростить, сделать логичным и непротиворечивым, даже если для этого придется похулить Христа или отбросить суть Евангелия?

Дорога, вымощенная такими вот "добрыми умыслами", как известно, может увести очень далеко, о чём и напоминают такие яркие примеры, как почивший Лев Николаевич.

#анатомия_идола

Любите ли вы стоять на коленях так, как это люблю я? Вопрос, конечно, риторический, но для меня молитва на коленях – не просто поза, а важная часть личной практики. Так я молюсь дома, так стараюсь молиться и на богослужении, хотя, признаюсь, поначалу чувствовал себя несколько неловко, ведь в моей традиции это не так уж распространено. И каково же было мое удивление, когда из недавнего ролика весьма уважаемого и ценимого мною специалиста по православию, отца Георгия Максимова, я узнал, что православным, оказывается, по воскресным дням (то есть как раз тогда, когда большинство и бывает в храме) на колени вставать и молиться на них категорически нельзя. Запрещено, ни много ни мало, постановлениями Вселенских соборов.

Что ж, как говорится, смотрим, внимаем, мотаем на ус. Запрет так запрет, кто бы спорил с авторитетом Вселенских соборов. Теперь вот сижу и с нетерпением жду, когда же отец Георгий, как человек последовательный и глубоко чтущий каноническую чистоту, перейдет и к другим, не менее важным, запретам тех же самых соборов. Например, когда он прямо и откровенно напомнит своей пастве, что лечиться у врачей-евреев или, скажем, мыться с этими самыми евреями в одних банях православному христианину тоже никак нельзя. Это ведь тоже каноны, тоже постановления, не менее авторитетные. Уверен, отец Георгий обязательно запишет такое видео, рано или поздно. Ведь правда?

#практика_бытия

История о десяти прокаженных, которых Иисус исцелил по дороге в Иерусалим, и лишь одном из них, вернувшемся поблагодарить, хорошо известна и часто используется для иллюстрации человеческой неблагодарности. Но в этом коротком евангельском рассказе есть пара деталей, которые особенно цепляют и заставляют задуматься глубже. Во-первых, тот единственный благодарный был самарянином – представителем народа, который иудеи презирали и с которым старались не иметь никаких дел.

Во-вторых, этот исцеленный самарянин, осознав свое чудо, не пошел, как ему было велено Иисусом (и как того требовал Закон Моисеев для ритуального очищения), показываться священнику. Вместо этого он немедленно вернулся к Иисусу, пал к Его ногам и громко славил Бога. Почему он так поступил? Может быть, инстинктивно понимал, что иудейские священники в Иерусалиме все равно не примут его свидетельство и не совершат над ним положенный обряд? Или потому, что его переполнявшая вера и благодарность уже привели его не к формальному исполнению ритуала, а напрямую к Самому Источнику его исцеления и новой жизни – ко Христу?

И еще одна важная деталь, упомянутая в самом начале: до встречи с Иисусом эти десять прокаженных жили вместе – иудеи и этот самарянин. В обычной жизни их народы враждовали, избегали общения, строили стены отчуждения. Но их общая страшная беда, проказа, эта ужасная болезнь, которая делала их изгоями для всех, уравняла их между собой, сняла все прежние национальные и религиозные перегородки. Перед лицом страдания и смерти они стали просто людьми, одинаково несчастными, одинаково нуждающимися в помощи и чуде. Не напоминает ли это нашу общую человеческую ситуацию перед лицом Бога?

Грех – эта духовная проказа души – точно так же уравнивает всех, срывает маски национальности, социального статуса, внешней религиозной "правильности". И исцеление от этой болезни доступно всем одинаково – даром, по благодати, через веру во Христа. Вот только подлинная, идущая от сердца благодарность за этот дар, как показывает история, – увы, довольно редкий цветок. И порой эта благодарность ведет человека не туда, куда предписывают человеческие правила и традиции, а прямо к Ногам живого Спасителя.

#сквозь_призму

Апостол Павел в Послании к Титу дает довольно четкое указание: "Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся (или сторонись), зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден". Звучит ясно и довольно жестко. Речь идет о человеке, который упорно держится ложных учений, подрывающих основы веры, и не слушает увещеваний Церкви. Предписание – прекратить с ним общение, чтобы не заразиться его заблуждениями и ясно обозначить границу между истиной и ложью.

А теперь посмотрим на современную практику во многих церковных и околоцерковных кругах. Часто ли мы видим применение этого апостольского принципа? Гораздо чаще наблюдается обратное: явные лжеучителя, проповедующие искаженное Евангелие или отрицающие ключевые доктрины, не только не отлучаются от общения, но и спокойно действуют внутри церковной ограды, ведут блоги, выступают на конференциях, собирают последователей. Любая попытка указать на их заблуждения или призвать к разрыву общения часто клеймится как "недостаток любви", "фанатизм", "осуждение", "нарушение свободы мнений".

В результате границы истины размываются, верующие (особенно новоначальные) приходят в смятение, не понимая, где подлинное учение, а где опасная подделка. Церковь из "столпа и утверждения истины" рискует превратиться в дискуссионный клуб, где все мнения равноправны. Конечно, нужно различать еретика, упорствующего в заблуждении, от просто сомневающегося или ошибающегося брата. Нужна мудрость, терпение, любовь в обличении. Но апостольское повеление сторониться упорного лжеучителя после тщетных попыток вразумления остается в силе. Не игнорируем ли мы его сегодня из-за страха показаться нетолерантными или потерять популярность? Не является ли такая "толерантность" на самом деле предательством истины и отсутствием подлинной пастырской заботы о душах?

#практика_бытия

Вчерашние дебаты под постом об апостольском повелении "отвращаться еретика" обнажили любопытный парадокс современного религиозного сознания. С одной стороны, многие горячо отстаивают идею "общения любой ценой", сравнивая отказ от общения с упорным лжеучителем с семейной ссорой из-за политики. Звучат красивые слова о том, что "Истина невыразима", "границы размыты", "главное – простое человеческое", а любая попытка провести черту воспринимается как "фанатизм" и "отсутствие любви". С другой стороны, когда речь заходит о конкретике, вдруг выясняется, что эта всеобъемлющая "любовь" и "открытость" имеют свои, довольно четкие пределы. Например, с католиком или баптистом "общаться" – это хорошо и правильно, а вот с мусульманином или, не дай Бог, со Свидетелем Иеговы (запрещенной организацией) – это уже как-то "не то", это "другое".

Постойте, но в чем же принципиальная разница, если мы говорим о последовательности в применении принципов? Если готовность "отвращаться" от того, кто, по-вашему, искажает Евангелие, – это "тоталитарная сектантская закрытость", то почему эта "закрытость" вдруг становится приемлемой, когда речь заходит о тех, кто Иисуса Богом не считает или видит Его лишь одним из пророков? Где та грань, за которой "простое человеческое общение" перестает быть самоцелью, и вступает в силу апостольское предостережение? И не является ли вся эта риторика о "всеобщем диалоге" некоторым лукавством, если на практике мы все равно выстраиваем свои иерархии "допустимых" и "недопустимых" собеседников?

И еще один важный момент, который часто упускается из виду, когда звучат призывы "не прекращать общение" любой ценой. Если мы говорим о действительном церковном единстве, о совместной молитве у одной Чаши и единстве кафедры – то есть о том общении, которое составляет сердцевину жизни Тела Христова, – то его между многими конфессиями, увы, и так не существует. И это не из-за сиюминутного "недостатка любви" отдельных верующих, а вследствие глубоких богословских расхождений, которые каждая сторона считает принципиальными. В таком контексте, призывы не разрывать то, чего по факту нет на самом главном уровне, выглядят несколько странно.

Не правильнее ли тогда честно признать, что апостол Павел, говоря об "отвращении еретика", имел в виду не прекращение бытовых контактов или вежливых бесед "за жизнь", а именно сохранение чистоты вероучения и ограждение общины от сознательных искажений Евангелия, которые делают невозможным то самое подлинное, сакраментальное единство? Возможно, именно эта честность и есть настоящая пастырская забота, а не призывы к общению, которое порой скрывает лишь равнодушие к истине.

#лабиринты_веры

Сегодняшняя проповедь подбросила пищу для размышлений. Прозвучал вопрос: можем ли мы, христиане, обеспечить встречу других людей со Христом, как-то "подвести" их к Нему? И вот тут мой внутренний скептик сразу насторожился. Рассказать – да, можем. Поделиться своим опытом, свидетельствовать своей жизнью (если она хоть как-то этому способствует) – безусловно. А вот прямо "подвести", "обеспечить встречу"? Не слишком ли много мы на себя берем?

Ведь если вдуматься, Христос и так всегда рядом с каждым человеком, ближе, чем мы можем себе представить. Получается, задача не столько в том, чтобы "подвести" кого-то к Нему, сколько в том, чтобы помочь человеку увидеть Его, уже стоящего рядом. Увидеть Его в Писании, в Таинствах, в делах милосердия, в красоте мира, в глазах другого человека. Показать, а не притащить за руку. И даже это "показать" – не столько наша заслуга, сколько действие Духа Святого, Который действует в нас и через нас, если мы Ему не слишком мешаем своими "гениальными" планами по спасению человечества.

Почему это важно? Чтобы избежать одного очень распространенного христианского невроза. Невроза вины и сожаления: "Я не сделал чего-то, я не привел кого-то ко Христу, я виноват, это все из-за меня, я, я, я..." Это "я" здесь – ключевое. Оно ставит нас в центр процесса спасения, превращая в главных действующих лиц, от усердия которых все зависит. Но Евангелие говорит о другом. Спасает Бог. Встречу устраивает Бог. Дух дышит, где хочет. Наша же роль – быть свидетелями, быть указателями, быть, если угодно, прозрачными стеклами, через которые может пробиться Его свет. А это снимает непосильное бремя ответственности за чужие души и освобождает для простого, честного и радостного следования за Ним. Без надрыва и самобичевания.

#практика_бытия

И снова понедельник, а значит, время для разбора тг-каналов. Сегодня у нас на рассмотрении "Уранополитика" и ее автор, Павел Грамматик. Канал заявляет "Осмысление текущих церковных и политических событий с точки зрения Слова Божия". Формулировка, конечно, обязывающая.

Признаюсь сразу: я этот канал не читаю. И дело тут не в недостатке интересных тем – автор явно человек эрудированный, особенно в вопросах каноники и церковной истории, и не боится плыть против течения официальных церковных нарративов. Проблема для меня в другом. Во-первых, это зашкаливающий, на мой взгляд, уровень погружения в сиюминутную политику. Когда "Слово Божие" становится инструментом для комментирования очередного заявления из МИДа или геополитического расклада, оно неизбежно теряет свою трансцендентность и превращается в служанку повестки. Это уже не богословие, а идеология с библейскими цитатами. Во-вторых, это часто встречающаяся интонация, которую можно описать как "мне тут Господь по старой дружбе открыл истинный смысл происходящего". Сочетание такой почти пророческой уверенности с анализом политических интриг – это коктейль, который лично мне переваривать сложно.

Безусловно, Павел Грамматик демонстрирует смелость в критике того, что он считает отступлениями или "кривославием" в современной церковной жизни. Его полемический запал и готовность оспаривать авторитеты достойны внимания. Однако эта полемика часто ведется с такой безапелляционностью, что пространство для диалога или хотя бы для сомнения в собственной правоте практически исчезает. Это скорее вещание для тех, кто уже "в теме" и разделяет взгляды автора, чем приглашение к совместному, пусть и непростому, поиску.

В итоге, "Уранополитика" – это такой церковно-политический боевой листок, где автор с позиций своего понимания "Слова Божия" выносит вердикты современности. Кому-то такая прямота и однозначность импонируют. Я же предпочитаю пространства, где больше вопросов, чем готовых ответов, и где Слово Божие остается тайной, а не инструментом для анализа текущего момента.

Оценка канала "Уранополитика":
Уровень политизации богословия: 4 из 5 (высокий, но иногда проскальзывают чисто исторические разборы).
Степень личной убежденности автора в эксклюзивном знании воли Божией: 5 из 5.
Рекомендация: для ценителей жесткой церковной публицистики, не боящихся смешения веры и политики "в одном флаконе".

#это_ревизия

Вопрос о самопрощении для христианина всегда звучит с подвохом. С одной стороны, мы знаем, что главное – прощение от Бога, явленное во Христе. С другой – как жить с памятью о собственных падениях, с темным багажом, который нет-нет да и напомнит о себе? Легко скатиться либо в отрицание ("мне не за что себя прощать", или "главное, что Бог простил, а остальное неважно"), либо в бесконечное самобичевание, которое к подлинному покаянию имеет мало отношения. Сама идея "простить себя" несет на себе отпечаток современной психологии, где "я" становится и судьей, и подсудимым. Но что же тогда означает христианское принятие себя, если это не просто индульгенция и не тупик самоосуждения?

Говоря о прощении, особенно в контексте христианской веры, мы неизбежно касаемся темы принятия себя – и своих светлых, и, что куда сложнее, своих темных сторон. И здесь важно не свалиться в одну из двух ловушек. Христианское принятие себя как "одновременно праведника и грешника" (simul iustus et peccator, если уж совсем по-нашему) – это не фаталистичное "ну, я такой грешник, таким и помру, зато во Христе свят, так что можно расслабиться". Это не оправдание для духовной лени и не индульгенция на будущие прегрешения. Это трезвое, порой болезненное, признание реальности: да, это было в моей жизни; да, эти греховные мысли, желания, поступки – часть меня и сейчас. Это точка предельной честности перед собой и, что важнее, перед Богом.

Однако это честное признание – лишь начало пути, а не уютная гавань самооправдания. Именно в это место, где мы без прикрас видим свою немощь, и приходит Дух Святой, чтобы вести нас не к самопрощению (ибо кто мы такие, чтобы себя прощать?), а к покаянию – и через покаяние. Покаяние – это не просто констатация факта "я согрешил", а постоянный процесс, метанойя, разворот ума и сердца от греха к Богу. Это активная, ежедневная борьба, оплакивание своего отпадения и одновременно – радость от действия Духа, Который дает силы сопротивляться, изменяться, снова и снова выбирать Его, а не себя. Это острое желание, насколько возможно по благодати, избегать тех выборов, которые причиняют боль Ему и разрушают нас, помня о цене нашего искупления.

Так что христианское "принятие себя" – это не про психологический комфорт или самоиндульгенцию. Это про мужество видеть себя таким, какой ты есть, без иллюзий, и одновременно – про отчаянное упование на силу Того, Кто уже простил, Кто уже одержал победу и Кто один может исцелить и преобразить. Это признание поля битвы, на котором мы живем до последнего вздоха, и отказ от попыток заключить сепаратный мир с врагом внутри себя.

#психея_и_пневма

Когда сталкиваешься с некоторыми церковными практиками, утвержденными и благословленными на самом высоком уровне, невольно задаешься вопросом о пределах того, что может считаться христианским. Вот, к примеру, создание и торжественное выставление гигантского креста, в который инкрустировано сто пятьдесят частиц мощей. Это не спонтанный порыв "народного благочестия", а вполне сознательный шаг церковного руководства. Сто пятьдесят фрагментов тел умерших людей, собранных в один объект для поклонения. И это преподносится как нечто особо духовное, благодатное, укрепляющее веру.

Я пытаюсь найти этому какое-либо основание в Евангелии, в учении апостолов, в духе ранней Церкви – и не нахожу. Напротив, все мое понимание Благой Вести, центральности Христа, живого и воскресшего, протестует против такого рода артефактов. Это выглядит как нечто настолько чуждое сути христианства, что возникает не просто недоумение, а глубокое отторжение. И тут вспоминаются недавние разговоры о повелении апостола Павла "еретика, после первого и второго вразумления, отвращаться". Мы спорили о том, как и когда применять этот принцип к отдельным людям, искажающим учение.

Только как быть, когда целые церковные структуры сознательно продвигают и освящают практики, которые, на мой взгляд (и, смею надеяться, не только на мой), находятся за гранью здравого смысла и евангельской простоты? О каком диалоге, о каком "общении" здесь может идти речь? Возможно, именно в таких ситуациях тотальное неприятие, ясное и недвусмысленное отвержение подобных явлений как чуждых духу Христову, – это и есть та единственно верная реакция, которая могла бы заставить хоть кого-то задуматься. Если вразумление не работает, если диалог невозможен, то, может быть, именно такое "отторжение" – не от человека, но от дел его, от этих практик – и есть та самая необходимая граница, которую мы обязаны провести, чтобы сохранить верность Евангелию.

#анатомия_идола