Штош, почитаем.

Финальная стопочка с КП. Что-то куплено, что-то выпрошено. У Фантома вышел роман про геноцид в Руанде, очень ждала. "Спасатели" — это я спустя 25 лет решила почитать про попаданцев (очень советовали). Мифология кельтов — мастхэв и мастрид, в ближайшее время им и займусь. Про две другие писала мельком.

#сегоднянаярмаркеяуслышала

Ну, и последнее про КП. Поскольку после всего лишь семичасовой смены у меня отваливаются ноги и спина, а значит можно смело именовать себя бабкой, подушню, так и быть.
В принципе, всё про гос мероприятия в гос местах понятно. На самом деле было даже лайтово в плане сцены рядом В ЦЕЛОМ — музыка не орала так, что сносило децибелами, а из репертуара в основном была советская эстрада. Был и треш, куда же без треша. Подозреваю, что треш будет в любое время при любом правительстве. Зато была вода в кулерах — за это правда спасибо, хоть это и база.

Но что я никогда не пойму. Обсуждали сегодня с коллегой из "взрослого" издательства, который наблюдал, как народ метёт махровую классику, выпущенную в стиле "дорохо-бахато". У нас постоянно просят Мурзилку, стихи Барто, сказки. Я таких посылаю — на маркетплейс. Ну, то есть, реально человеку жалко 700 рублей за современную литературу, которая говорит с его подростком на его, подростка, языке, с полноцветными иллюстрациями и в твёрдой обложке, но не жаль 1500 за "Незнайку", которого выпускали все, кому не лень, который есть в каждом доме и который будет положен на полку и забыт, зато подарочный жест сделан. Нет, воистину, наши "разговоры о важном" — это основы, блин, экономики и того, что можно и нужно покупать, а что — не обязательно.

Хорошо работать в независимом издательстве. Это привилегия...

— Две поразительные вещи: во-первых, эта книга существует. Во-вторых, меня до сих пор не уволили.

Получила новинку от издательства Носорог и сразу сфотала на фоне предгрозового московского неба.

«Солнечная политика» Оксана Тимофеева, перевод с английского Яна Маркова, talweg, 2026 г.
 
Интересно, что эту книгу я прочла сразу после автобиографии Азимова, потому что Оксана Тимофеева упоминает один рассказ Азимова как метафору своей мысли, и об этом ниже. Люблю такие переклички совершенно разных произведений. С эссе Тимофеевой в принципе у меня сложные отношения: от каких-то я откровенно плевалась (о женском теле, например), с некоторыми соглашалась хотя бы отчасти. В «Солнечной политике» мне многое понравилось с оговорками.
 
Как и большинство философов сегодня, Оксана Тимофеева критикует капитализм. Она использует солнце, нашу звезду, свет которой даёт нам жизнь, как метафору блага, которое оказалось негативным, потому что… его слишком много. Тимофеева рассматривает расточительность солнца и земли (у нас [пока что] вдоволь света и воздуха, например) как плохой пример для людей и экономики в том смысле, что кажется, будто ресурсы всегда восполнимы.
 

…как отмечают Брент Райан Беллами и Джефф Диаманти, «расплывчатые прогнозы о переходе к экологически чистой экономике, основанной на возобновляемых источниках энергии, — это ложное сознание капитала о его собственной материальной структуре».

  
Расширение производства и увеличение капитала требуют от экономики всё больше и больше того же самого, что и ведёт к истощению ресурсов, перепотреблению и в итоге загрязнению природы и уничтожению видов. В этом видится метафора тепловой смерти Вселенной, но такая, которую человечество постоянно приближает.
 

Находя экономические причины и оправдания беспрецедентному насилию над живыми существами всех видов, капитализм становится движущей силой массового вымирания и истребления.

 
Тимофеева показывает новую сторону экологической проблемы, но, как и всякий философ, не предлагает решения. То есть, предлагает, но такое, от которого поднимаются брови. Как раз тут и к месту метафора из рассказа Азимова: Да будет свет! Для того, чтобы обратить вспять процесс энтропии, человек должен сжечь в костре своих амбиций себя самого. Оксана Тимофеева приходит к идее взаимодара ради последующей эволюции.

Всемирный проект общей экономики взял бы за отправную точку безразличное роскошество природы и развил его до сложных форм самосознания, которые помогли бы остановить разрушение планеты и превратить пустое расточительство в непроизводительную трату, в подлинную экономику дара. Конкуренция, вражда за ресурсы и территории, погоня за прибылью, накопительство и стремление к постоянному экономическому росту — это формы деятельности, лишенные самосознания. Стать самостоятельным с точки зрения экономики — значит научиться делиться.

 
Но это кажется мне утопией. Ну, просто посмотрите вокруг. Я слабо представляю себе прозревших капиталистов, которые, осознав вдруг, что включили потребление ради потребления и производимость всё большего количества вещей ради ещё большего количества вещей, прямо такие взяли, одумались, и резко побежали делиться своими ресурсами. И что бы там ни было, как бы мне не было хреново жить как Маше Закрученко, мне не хотелось бы сливаться в коллективный разум во имя блага всего живого, особенно, если это другие люди. Я всегда была антиутописткой и жить по общим лекалам прекрасного общества будущего, которое требует для себя всю меня целиком — нет, не собираюсь.
 
Я не вижу в современной философии ни одного вменяемого предложения заменить капитализм чем-то другим, кроме как «всё отнять и поделить», а это мы уже проходили. Глобальный шеринг и инициативы, которые делают «Такие дела» — да, пожалуй. Пока их слишком мало и, надеюсь, за годы разгула насилия, уничтожат не все, но тогда нужно распространять эти инициативы намного шире. А кто это сделает, если не каждый? Но тогда нужно убедить каждого увидеть в экономике дара выгоду и для себя. Не в далёкой перспективе, а прямо сейчас.
 
Что мне на самом деле понравилось в книге Тимофеевой, и что можно приложить к реальной жизни уже сейчас: признание важными наравне с жизнью человека жизни не-человеческих агентов (животных и деревья как минимум). Это тоже последствия нового культурного поворота, о котором писал Маршалл Салинз и современные антропологи, отказ от антропоцена в пользу всей среды обитания, где человек — всего лишь один из элементов, причём не самый главный.
 

…призыв Тимоти Мортона к солидарности с «нечеловеческим народом» предполагает, что солидарность — не что-то исключительно человеческое, но «заданная по умолчанию аффективная среда верхних слоёв земной коры». Имре Зимарн и Дарин Барне вводят новый термин — солярность — и связывают его с солидарностью. Как пишет Земан, солярность — это «форма солидарности, которая заведомо включает в себя не-человеческое и Землю, размытость собственных пределов и тяжесть ответственности, лежащей на нас в попытке удержать бесконечность».

 
В общем, интересная книга, было о чём поспорить с автором и с собой.

Солнечная политика. Оксана Тимофеева

На меня в последние недели напал бешеный читун, я прочла несколько книг, в основном, в жанре гуманитарного нонфика, а сегодня за полтора часа заглотила первую за долгое время художественную книгу "Неделя как неделя" Баранской. Напишу про неё подробнее, когда перестану орать. Мне очень хотелось бы, чтобы эту книгу прочитала моя мама и чтобы мы с ней обсудили её. И обнять её очень хочется прямо сейчас. И, да, некоторый символический факт в том, что я прочла её в тот день, когда занималась бесконечной уборкой квартиры.

«Неделя как неделя» Наталья Баранская. Носорог, 2026 г.
 
Когда в нашем доме впервые появилась новомодная стиральная машина с горящими кнопочками и всё такое, мама дала ей имя и обращалась к ней чуть ли не «моя спасительница». Я-подросток на это закатывала глаза, мол, давайте ещё дадим имя телевизору или холодильнику, а мама махнула рукой, сказав, что я никогда не пойму. Её мама, моя бабушка, делала ВСЁ ЭТО руками. И да, мама была права — я никогда не пойму, что значит стоять в очереди за продуктами первой необходимости часами, добираться на трёх автобусах через весь город в садик с ребёнком, а потом за ним, тратить все свои выходные на выполнение домашних дел, которых становится только больше, как будто ты никогда их не делала.
 
Всё это есть в небольшой повести Натальи Баранской «Неделя как неделя». Написана она была в 1969 году, и знаете, что изменилось с тех пор? Ничего. Да, появились стиральные машины, маркетплейсы, где можно заказать бюстгальтер вместо того, чтобы пришивать отвалившийся крючок, и прочие вещи, облегчающие «женский быт», да, транспорт стал чуть более доступным (В МОСКВЕ!), но всем, что связано с обслуживанием и обустройством быта как занимались, так и занимаются женщины.
 
Героиня повести Ольга работает на любимой работе в НИИ, занимается исследованиями, несмотря на все, выставленные на её пути препоны. Например, «окна» на проведение испытаний нужно чуть ли не выбивать, потому что опытов проводят много, а оборудования мало. На носу Новый год, а значит — отчёт о проделанной работе, Ольга боится, что ничего не успевает, а время и силы съедает что-то большое и неумолимое, и в этом бешеном ритме, в этом беге и тревоге не успеть, проходит жизнь.
 
Кроме работы у Ольги ещё двое детей, и весь домашний быт, который она обеспечивает. Готовит и убирается дома только она. Это у героини ещё адекватный и вовлечённый муж Дима — способный, например, самостоятельно забрать детей из детского сада (правда, не способный их накормить и собрать вещи после прогулки, так что эта работа всё равно остаётся за Ольгой, насколько бы уставшей та ни была). По общему мнению «мамашечек» на работе, Ольге повезло больше всех. Одна коллега — мать-одиночка, у другой муж пьёт, третьей запрещает отдавать ребёнка в детский сад и вообще хочет «нормальную семью», что бы это ни значило, то есть его жене надо будет оставить работу, которая ей вообще-то нравится. «Мне повезло! Что я разнылась!» — уговаривает себя Ольга, уставшая от бега в колесе.
 
Когда я это прочитала в первый раз, внезапно остро вспомнила книгу «Крутой маршрут» Гинзбург, где она тоже повторяет: «Мне повезло». Повезло, что не пытали на допросах, повезло выжить на многонедельном переезде в ссылку, повезло попасть к нормальным людям, повезло, повезло, повезло. Вот такое «повезло» — у всех женщин по всему миру. И всем негласно запрещено на эту, санкционированную обществом пытку, жаловаться. «Дети, наверное, ходят в садик, скажите спасибо государству…» — говорит один из мужчин на политзанятиях — ещё одном бессмысленном отнимании у Ольги времени. Все, в том числе муж, понимают, что это общий фарс, где «полагается петь по нотам», но освободить людей от этой бессмысленной ерунды никто не может почему-то.
 
Эта обычная неделя крутится вокруг демографической анкеты, розданной женщинам, чтобы понять, почему население стало меньше рожать. На вопросы о досуге Ольге хочется истерично смеяться. Они с мужем не могут пойти в театр, потому что от детей их «отпустить некому», она не может читать книги («Сага о Форсайтах» отложена до отпуска, слишком тяжёлый том, в метро не потаскаешь), но умудряется вырвать для себя один-два рассказа в «Юности» или «Новом Мире», пока едет по эскалатору. И на читает на весу, с сумками наперевес, потому что сиденья заняты и «Молодые парни отводят взгляд в сторону, сонно прикрывают глаза, лишь бы не уступить место». Это точно написано в 1969 году?