В следующую субботу, в день книгодарения 14 февраля я буду в Туле на "быстрых свиданиях" с книгами. В последний раз на обычном свидании я была даже не помню когда, а вот этот быстрый формат общения опробовала в прошлом году в центре Зотов. За три минуты нужно уложиться познакомиться с человеком напротив и поговорить о книгах, которые нравятся или сейчас читаешь. Было интересно, мне понравилось, с удовольствием повторю. Спасибо ВК и Альпине, что пригласили гостем. Если вы в Туле и не знаете что делать на день святого Валентина, вот отличный вариант. Как минимум узнать про новые для себя классные книжки.

https://oktavaklaster.ru/events/knizhnyie-znakomstva/

#кинонавыхи
Посмотрела шведский фильм "Аниара" по мотивам одноимённой поэмы (ПОЭМЫ!). Саму поэму не читала, так что про фильм. Космический корабль, перевозящий людей с умирающей от экологической катастрофы Земли на менее благоприятный, но хотя бы живой Марс, сбивается с курса и вместо трёх недель полёта отправляется в путешествие в неизведанное на бесконечный срок. Первым сдаётся и кончает с собой искусственный интеллект программы МИМА, который использовал воспоминания людей для того, чтобы создать для них лучший утешительный образ будущего. Не вынес тяжести груза людских мыслей, бедняжка. Капитан довольно быстро становится диктатором, люди опускаются до первобытного состояния за какие-то пять лет. Дальше счёт идёт на десятилетия. Это именно социальная фантастика, как раз то, что я люблю и чего боюсь — потому что в человечество, если честно, я не верю. "Аниара" точно прогнозирует события и поведение людей, их страхи, ошибки и последнее желание — создать себе если не мир, то хотя бы иллюзию этого мира. Дальше спойлер концовки: И в этом смысле прибытие через пять миллионов лет к экзопланете в созвездии Лира, когда на корабле нет уже ни одного живого существа — это самая большая насмешка вселенной из всех возможных. Очень грустный, необходимый и пронзительный фильм.

Почти одновременно прочитала тексты двух очень британских британцев, напишу о них не по порядку, а по степени обалдения, которую они у меня вызвали.

«Исход(ы)» Джулиан Барнс, перевод с английского Елена Петрова, чтец Владимир Лесных. Издательство «Азбука», 2026 г.

В новом (сомневаюсь, что в последнем) романе Барнс снова исследует тему памяти и преображения временем воспоминаний, рассуждает об искусстве, смерти и любви и сталкивает свои рассуждения с современными событиями в мире (кстати, вот именно это у него получается филигранно и не в лоб в отличие от многих современных писателей). Несмотря на то, что повествование ведётся от первого лица, многократно называющего себя «Джулс» и «мистер Б.», а то и «Джулиан Барнс», и наделённого биографией, привычками и болезнями самого автора, не дай нам боги хоть на минуту поверить, что перед нами некоторый вариант жанра «автофикшн» (кто-то говорит, что правильно «автофикшОн», ну да бог им судья)! С этими постмодернистами никогда ни в чём нельзя быть до конца уверенными, но именно поэтому они нравятся мне намного больше, чем все те, кто пытаются играть в «новую искренность», со всей серьёзностью относясь к жизни и пестуя свои травмы. Добродушная ирония, которой так боятся вот эти суровые, обиженные мальчики и девочки — вот главное оружие Джулиана Барнса.

За основу своих рассуждений Барнс берёт «случай Стивена и Джин», двух друзей юности героя, чьи отношения развивались на его глазах, причём дважды, при его активном участии. Пара встретилась сначала во время учёбы в университете и рассталась. А позже их новый роман случился чуть ли не через сорок лет. В обоих случаях герой, будучи писателем и стремящийся к цельности нарратива, пытается нащупать середину истории, когда у него имеется точное свидетельство только начала и конца. Вот в этот поиск середины и умещаются размышления о памяти, старении тела и ума, и способах мозга обманывать нас, придумывая реальность, которой никогда не было. И это невероятно интересно сравнивать с собственными впечатлениями и воспоминаниями, особенно, если вы ведёте или вели дневник.

Дневник я веду более полувека: он, как все дневники, полностью неполон. И, как большинство дневников, ставит своей целью поведать истины, которые больше нигде выразить невозможно. Однако счастливые времена, как правило, выплескиваются наружу одномоментно, тогда как времена несчастливые, мрачные, злые, завистливые, мелочные обычно таятся внутри, заполоняя дневник тоской, яростью и саможалением. Перечитывая некоторые ранние фрагменты, я задаюсь вопросом: действительно ли я был таким? И долго ли? А ведь самому себе виделся человеком добродушным, приветливым и смешливым. Каким, собственно, и был.

Герой упоминает, что диагноз «рак» ему поставили незадолго до начала ковидных ограничений. Не исключаю, что это как раз фрагмент из реальной биографии Барнса. Чуть позже герой сравнивает свои воспоминания с записью в дневнике и находит небольшие, но отличия, и их тоже фиксирует. Я же за несколько дней до начала закрытия границ вовсю готовилась к своей первой международной командировке в Лондон, где должна была в числе прочего модерировать встречу с несколькими замечательными писателями, чьи имена сейчас опасно упоминать там, откуда я пишу этот пост. Командировка не случилась, и я до сих пор корю себя за то, что всё равно не поехала в Лондон тогда. Попрощаться? Кто знает. Сейчас я смотрю на это издалека и сравнивая с переживаниями другого человека в совсем другой жизненной ситуации могу только удивляться. Впрочем, ковид, разрушивший много жизней и карьер, многие теперь вспоминают с ностальгией.

Выше я писала, что, когда читаю Джулиана Барнса, меня всегда преследует ощущение, что мою жизнь просмотрели в микроскоп, разложили на составляющие и предъявили миру. Каждый раз я с ужасом думаю: откуда он ЭТО обо мне знает?! Как он умудрился залезть в глубины моей памяти, вытащить самые дикие мои жизненные решения и указать откуда что взялось??? Обсуждая этот феномен с подругой-писательницей, мы пришли к выводу о том, что просто в юности люди совершают в принципе одни и те же ошибки. Ну, из разряда: «сейчас надо или выйти замуж или расстаться» и всё такое. Наверное, поэтому действительно заботливые родители смотрят на своих подросших детей со смесью любви и отчаяния: остановить их от совершения ошибки их логические доводы и жизненный опыт не в состоянии. И всё равно я с ужасом представляю себе такой вариант развития событий, при котором я могла бы начать всё заново со своим бывшим.

Дебютный роман Барнса «Метроленд» вышел за шесть лет до моего рождения. Немного пугает, что заключения, к которым пришёл писатель с длинной литературной судьбой и много поживший уже сейчас сходны с моими — впечатлениями женщины, автором всего двух книг, только шагнувшей за первую половину жизни. Но под вот этими словами я подписалась бы и сегодня и пять лет назад:

В своем первом романе я уважительно цитировал строки о бессмертии искусства, где говорится: ничто не вечно, даже «сами боги тленны», и только «одно, ликуя, Искусство не умрет», а великий стих, что «властительней, чем медь», никогда не умолкнет [В романе «Метроленд» автор воспроизводит программное стихотворение Теофиля Готье «Искусство». Цит. по: Готье Т. Эмали и камеи. М.: Радуга, 1989. Перев. Н. Гумилева.]. Я больше не верю в эту зазывную романтику. Либо мы взорвем планету, а вместе с нею и все искусство, либо мы выживем, но переродимся в нечто такое, чего сейчас даже не вообразить, но в корне отличное от того, что представляем собой сегодня, со своим наивным упованием на Бога, и любовь, и счастье, и искусство. Мы превратимся в некую форму жизни, столь же далекую от нас сегодняшних, как мы — от амебы.

Единственное, чего мне не хватило в книге (пропавшая середина!) — это как Джимми Джек Рассел оказался вдруг питомцем героя повествования. При каких обстоятельствах Джин решила отдать собаку ему? Меня как собачника это очень волнует.

В конце лирический герой, а вместе с ним и сам Барнс, тут я готова поверить в его искренность, тепло прощается с читателями навсегда и благодарит их за внимание. Что ж, если я ошибалась, и эта книга действительно станет последней книгой Джулиана Барнса, просто повторюсь — хотела бы я уйти из литературы с тем же достоинством.

Исходы. Джулиан Барнс

Много бреда в комментариях или отзывах я читала и слышала про Bookship, но одна претензия озадачивает меня особенно, а именно — претензия, что книга, мол, "детская". Особенно феерично звучит мнение, что: "она писала детские книжки, поэтому ГГ тут 19 лет". Гениальный вывод, я тоже по аватаркам могу ставить диагнозы. Но не буду. Я как редактор "детской" литературы и читатель литературы самой разной могу вас уверить, что попытка бросить камень в огород "детской" литературы приведёт к тому, что этот камень прилетит обратно в лоб бросающему (ну, или не камень — я же обещала кинуть одной из многочисленных книг Веркина, я одну в сумочке держу на всякий случай, так и знайте). В "детской" литературе сейчас отличных, честных и просто качественно написанных книг намного больше, чем во "взрослой", которую, как метко заметил Марк Барнетт, называют просто "литературой". Так что для меня это не оскорбление, как, видимо, считают эти комментаторы, а наоборот — доказательство того, что всё я делаю правильно и продолжать буду так, как считаю нужным.
Кстати, нигде не встречала, что "детскую" книгу Ханипаева "Типа я" хоть где-то называли "детской". Подозреваю, что Bookship мог "избавиться" от флёра "детскости", если бы имя автора было не Мария, а, например, Михаил. Впрочем, мы никогда этого не узнаем. Я никогда не публикуюсь под псевдонимами, даже в виде эксперимента.

Ещё один вариант отзыва на Bookship, заставляющий меня поднимать одну бровь: "аудиокнига лучше". Прям даже не знаю... рассказывать этим людям или нет... это может их так шокировать... но ЭТО ОДИН И ТОТ ЖЕ ТЕКСТ. Теперь пусть живут с этим, если смогут.

Иногда на меня накатывает очень сильное желание пересмотреть пару серий "Вавилона-5", обычно в не самый лучший период жизни. Потому что смотрю и думаю: блин, вот у людей (и инопланетян) реально проблемы, что ты, Маша, ноешь. Некоторое время назад наши проблемы стали как-то подозрительно похожи, из разряда: мы сейчас в этой серии этого сезона. И это совсем перестало утешать, скорее наоборот. "Вавилон-5" закончится не то, чтобы хорошо, для главных героев точно нет, но он правильно, без пафоса закончился, принёс много надежды. А главное ведь, чтобы был конец, а не бесконечный ужас. Чего и нам всем желаю.
Блокировка телеги — самая маленькая из моих проблем на данный момент. Я заранее приняла меры на эту тему. Это просто очередной симптом не болезни, а скорее даже разложения. Вкупе с прочими "подарками" для бизнеса это просто такой ещё один, Максим Мамлыга написал об этом лучше. Я завела этот канал в 2018, тогда ТГ тоже был "запрещён". И уходить никуда не собираюсь, дублировать не буду.

#ОЧ_редакторское

Тяжело не бегать по потолку и орать на все стороны, что в самотёке найден прекрасный текст! И уж тем более такой, который способен меня удивить. Раскрывать подробности не буду, разумеется! История немного напоминает нашумевшую несколько лет назад книгу "Ход королевы", помните, где девочка-шахматный гений громит всех на турнирах и добирается до советской России, потому что хочет сразиться с лучшими? Вот, новый текст похож, только не на "шахматную" тему. Но я не подозревала, что с таким азартом буду следить за фигурами в "Ходе королевы", вот и здесь, прямо в шоке от того, как автор описывает соревнование в [то, что я не назову] так, что кровь в жилах стынет, потому что ГГ думает, что от этого зависит его жизнь.
Но не только это главное. Очень классно автор описывает вот эту страшную модель достигаторства не взрослого ещё человека, когда здоровье, личные интересы, отношения, вообще всё, кроме цели, которую ГГ себе выдумал — кладётся на алтарь этой цели. Это страшно, на самом деле. И вот эту грань, где увлечение становится страшным и ломает тебя рассматривает автор. Очень круто рассматривает.

Ой, ничоси, а #Bookship в топе продаж любимого "Бакена" в Красноярске! Ангелина, Эльдар и Аня — вам тоже привет! Была в "Бакене" однажды, когда приезжала на последний КРЯКК. Очень хочу вернуться!

Начнёт новый день в БИЛЛИ красноярский книжный «Бакен» и его декабрьский топ-20.

Предновогодние тенденции в «Бакене» суммирует сотрудница книжного Анна Быканова:

В предпраздничную пору всегда особенно интересно наблюдать срез предпочтений. Так, в лидеры попал новый роман Марии Закрученко «Bookship» (чему мы искренне рады и передаём Маше привет!) и переиздание «русского Иллиеса» — «Бражники и блудницы» Максима Жегалина. Повысился спрос на нон-фикшн, для себя или в подарок — причины остаются для нас загадкой, но от допросов воздержались. В целом приятно, что для большого количества наших гостей книга — всё ещё хороший подарок, в том числе себе.

Роман Марии Закрученко «Bookship. Последний книжный магазин во Вселенной», выпущенный издательством «Альпина.Проза», стал главной декабрьской книгой в «Бакене» — познакомимся с ним поближе:

Bookship не просто космический корабль. Он несёт на борту, возможно, последний во всей Вселенной оплот мысли и надежды. Правда, выясняется это не сразу. Поначалу команда этого ведра с болтами, укрепленного (почти) честным словом капитана и силой искусственной мысли управляющего компьютера, перевозит грузы и немного «запрещенки». А как иначе в мире, где распространение книг вне закона?

«Bookship. Последний книжный магазин во Вселенной» — космический вестерн писателя и сценариста Марии Закрученко. Захватывающая сага для тех, кто соскучился по авантюрам в духе «Светлячка» и «Экспансии» и верит в силу печатного слова.

————————————————

Найти книжный магазин «Бакен» можно по адресу:

Красноярск, проспект Мира, 85/улица Диктатуры Пролетариата, 28

Узнать о наличии книг можно здесь:

https://www.bakenbooks.com/

Сбылась мечта идиота))) хоть и через 20 лет. А где-то дома до сих пор хранятся записанные кассеты с сериалом!

⬆️
UPD. Это правда очень здорово, снова привлечёт внимание к сериалу у нового поколения. Я правда жду ребут В5. Особенно, если делать его будет сам Great Maker, а он очень этого хотел.

#ОЧ_писательское

Что ещё радует на встречах по книге — это когда читатели (кстати, в основном, женщины) отдельно благодарят за отсутствии в Bookship любовных линий. Да большое пожалуйста! Сама терпеть не могу!

С Днём книгодарения!

Итак, второе самое британское, что прочитала за последнее время.

«Ковентри» Рейчел Каск, перевод с английского Анастасии Басовой. Ad Marginem, 2024 г.

Этот сборник эссе писательницы и драматурга говорит о ней самой больше, чем все книги прозы, которые она написала от первого лица. Во всех своих небольших романах Каск сознательно отбрасывает своё авторское «я», становясь лакмусовой бумажкой для других персонажей историй, но в эссе о вождении, построении идеального дома, о том, каково быть дочерью и матерью, о разводе и разделении виден профессиональный поиск самых точных слов — главнейшая задача писателя. Иногда этот поиск достаточно болезненный. В эссе, давшему книге название, «Ковентри» она показывает собственное одиночество в родном доме, холодность родителей, явно стесняющихся дочери и приходящих в ужас от честности, с которой она старается подходить ко всему в жизни. Этот поиск точных слов дорого обходится ей и в отношении с людьми и в попытке разобраться в том что же не так с миром (эссе «О грубости») или с писательскими курсами (эссе «Как туда добраться»).

Удивительный всё-таки парадокс: мне было много что сказать о небольшой книге Джулиана Барнса, но я делала много подходов к тому, чтобы собрать своё мнение о небольшой книге Рейчел Каск, потому что мне сложно. Мне кажется, она говорит вслух вещи, которые давно должны быть проговорены и понятны. Но одновременно от того, как точно и чётко она их прописывает, становится ясно, что нет, это как раз то, что и сегодня, и всегда нужно находить и описывать заново, чтобы не потеряться в обывательстве и банальщине, что нам всегда нужны эти точные и острые слова. Так что я просто оставлю здесь пару цитат, вырванных из контекста, но от этого не менее значимых.

Истории работают — или так нам всегда говорят — только благодаря приостановке нашего неверия. Я никогда до конца не понимала, должно ли наше неверие приостановиться или мы должны намеренно приостановить его сами. Существует мнение, что успешное повествование — это то, которое не оставляет нам выбора; но по большей части, я думаю, что для его удержания необходимо, чтобы обе стороны были в сговоре. Ссылка в «Ковентри» — возможно, пример такого сговора: было бы трудно отправить в место молчания того, кто отказывается верить, что он там, это так же трудно, как сражаться с пацифистом.

Как нам установить моральный статус грубости? Дети — члены нашего общества, которых чаще всего обвиняют в грубости; тем не менее они самые невинные. Мы учим детей, что быть честным — это грубо, грубо сказать: «Это отвратительно на вкус» или: «Эта женщина толстая». Мы также учим их, что грубо проявлять неуважение к нашему авторитету. Мы отдаем им приказы, говорим: «Сиди спокойно» или: «Марш в свою комнату». В какой‑то момент я взяла за привычку спрашивать себя, обращаясь к своим детям, смогла бы я сказать что‑то подобное взрослому, и обнаружила, что почти всегда ответ был отрицательным.

Позже я пришла к выводу, что благо языка целиком заключается в его отношении к истине. Язык был системой, с помощью которой можно было безошибочно распознать хорошее и плохое, правду и ложь. Честность, до тех пор пока она абсолютна, была для людей средством понять всё добро и зло.

Как я поняла, частично неусидчивость и беспокойство, которые я испытываю дома, связаны со временем: я вечно жду, как будто дом — это временное обстоятельство, которое когда‑то закончится. Я ищу этот конец, эту развязку, ищу ее в домашней работе так же, как ищу конец романа, пока пишу его. Дома я почти не сажусь: новому дивану нет причин меня бояться. Для меня дом — это не чувство; это образ, идея, цель, возможно, как и для моей матери, за исключением того, что — как в случае со многими потерянными или несостоятельными личностями — это передалось мне как неполный набор тиков и навязчивых мыслей.

Будучи тринадцатилетней, я чувствовала себя беспомощной внутри взрослого мира, и одновременно он вызывал во мне ярость. Меня считали смутьяном в семье, «сложной» — но всё чаще я ловлю себя на воспоминаниях о бессилии. Я обнаружила, что можно приписать своим детям чрезмерную силу. Но на самом деле единственная сила, которой они обладают, заключается в самом факте существования. Они живут: именно из того, что означает для нас их существование, порождается химера их могущества.

История должна подчиняться истине, представлять ее, как одежда представляет тело. Чем лучше сидит, тем приятнее эффект. Без одежды истина может быть уязвимой, неуклюжей, шокирующей. Одетая слишком нарядно, она становится ложью. Для меня трудность жизни обычно заключалась в попытке их примирить, как ребенок после развода пытается примирить родителей.

В детстве я привыкла, что взрослые используют христианство как инструмент, морализаторское оружие, которое они создали в собственном подсознании: когда они обнажали его, я видела странную темную пропасть подавления и субъективности, место, которое казалось трещиной в безопасной поверхности мира; и мне чудилось, что там внизу обитает божья кара, текущая, как черная река в притоках личностей, из безымянного общего источника. Но теперь я обнаружила, что христианская история всецело человечна, как литература: давно уже никто не поднимал ее, как оружие, над моей головой.

Язык — это не только средство, с помощью которого осуществляется жизнь, он составляет наш центральный опыт социального и морального содержания, таких понятий, как свобода и истина, и, что наиболее важно, индивидуальности и собственного «я»; это также система лжи, недомолвок, пропаганды, введения в заблуждение и конформизма. Очень часто желание писать — это желание жить честнее внутри языка; студент чувствует потребность утвердить «истинное я» через языковую систему, возможно, по той причине, что та же самая система, столь присущая каждой социальной и личной сети, породила «ложное я».

Но что я точно могу сказать — этот сборник эссе вернул мне радость чтения в метро, когда время принадлежит только мне, книге и дороге, телефон вне доступа и я не рвусь его постоянно проверять. Не хватало разве что карандаша, чтобы немедленно отчерчивать понравившиеся мысли, но теперь я и его поселю в кармане куртки. Возможно об этой тихой радости я сама когда-нибудь напишу эссе.

Ковентри. Рейчел Каск

Писательница Нина Дашевская о #Bookship прямо до слёз, спасибо большое.