Сегодня всемирный день психического здоровья. Тут бы пошутить, что на этом корабле не празднуют, но это не шутка. Пять лет назад в этот день я лежала в больнице, потому что чуть не умерла. Весь тот октябрь в больнице я вела дневник, в который и сейчас боюсь заглядывать. Позже один друг предложил мне собрать это всё в текст и выпустить в модном нынче жанре автофикшон, но я сознательно убрала ту тетрадь с глаз подальше и села работать над Bookship. И ни разу не пожалела об этом. А теперь точно не буду, потому что в следующем году в серии "Азбука.Голоса" выходит книга моего автора Ульяны Бисеровой "Дерево и стекло", где всё намного лучше рассказано, по-моему, хотя основная тема и предмет книги совсем другой.

Что очень важное я поняла за эти пять лет. Во-первых. Всем. Плевать. На. Твои. Проблемы. Кроме, может быть, родственников и близких друзей (спасибо подруге Кате, потому что без неё я бы из той больницы не вышла. Не ложитесь в госбольницы). Вам придётся вытаскивать себя из болота самим. Таблетки работают. Терапия работает. Самое сложное — заставить себя пойти к врачу. Никакого "учёта" не существует, но свой диагноз лучше держать при себе, потому что я из-за той истории с больницей как раз работу потеряла, хотя "ушли" меня очень корректно и с большими поблажками. Во-вторых, надо найти смысл. Зацепиться за что-то такое, что за вас никто не сделает. В-третьих, оно с вами на всю жизнь, и это будет продолжаться (осеннее и весеннее обострение — ни разу не шутки), можете возмущаться, можете смириться, а можно жить и поддерживать себя.

Лучшая книга, которую я прочла на тему депрессии в художке — "Острые" Анны Павловой. Остальное или слишком претенциозное, или нагло врёт.

Так, ладно, признаюсь, была не слишком справедлива к Максу Олину насчёт ОДНОГО акцента в обложке "Станции Василиск". Другие художники тоже с этим не очень справились. Очень сложно (да и не так уж важно!) всё-таки показать длину волос героини, одновременно при этом надев на неё белый берет. А эта часть униформы должна присутствовать обязательно (но не каблы, дорогой товарищ Олин, не каблы, это не прощу никогда). Обойтись без капитанского берета в облике героини постарались в одном из первых американских изданий, прилагаю её к посту. Тут Хонор больше похожа на Шурочку Азарову гусары, молчать, а мантикорская униформа с тех пор всё-таки изменилась в лучшую сторону.

UPD. И Нимиц стал чуть менее манулистым.

Вот ещё обложка японского издания.
Нимиц: ня, смерть! Блик!

Больше всего мне нравится вариант французов. И по сюжету подходит хорошо, и героиня есть, но слишком хорошо закрыта скафандром.

«Папирус. Изобретение книг в древнем мире» Ирене Вальехо, перевод с испанского Дарьи Синициной. Издательство «Синдбад», 2025 г.
 
Ася Шев на презентациях и дискуссиях любит задавать авторам вопрос: какую книгу из существующих вы хотели бы написать (завидуете, что написана не вами)? Теперь у меня есть ответ на этот вопрос. Очень-очень завидую Ирене Вальехо, она сбыла мою мечту, которая я ещё даже не знала, что мечта! Но радость работы с книгами в том и заключается, что на эту тему можно рассуждать очень много и разнообразно. Так что, может, я свою подобную книгу тоже ещё напишу.
 
Чувствуется, что автор — филолог-классик, которая очень любит то, что изучает и наслаждается, когда делится этим с другими. Под руку с ней Платон и Марциал входят в комнату как старые знакомые. Она протягивает ниточку от самых древних способов бытования книг к нам, в современность. Почти каждую главу Вальехо начинает с древнегреческой и древнеримской историй. Иногда это исключительно рассказ об истории книгоиздания, но чаще автор ходит по разным историческим эпохам, чтобы провести параллель. Эта книга — скорее сборник статей, некоторые мысли и даже предложения иногда повторяются в разных местах для иллюстрации похожих идей. Вальехо ведёт колонку в газете. Если не все, то часть текстов точно пришли оттуда, но происхождение их хуже точно не делает.
 
Поскольку очевидно, что «Папирус» — это книга о книгах, я просто остановлюсь на тех главах, которые мне сильнее всего отозвались, мысли из которых я часто привожу для иллюстрации собственных размышлений.
 
Во-первых, книга как вещь сама по себе и не имеющая аналогов, ведь это вообще ядро всего моего книжного интереса. Меня часто спрашивают какую книгу я бы спасла из пожара или забрала бы с собой в космос/на необитаемый остров. Вальехо, кстати, тоже приводит пример с необитаемым островом, но немного в другом контексте, я сейчас не о нём. В наше время больших тиражей спасение книги из пожара не станет приоритетной задачей даже для упоротого библиофила. Есть ценные лично для меня экземпляры, об утрате которых я бы жалела. Но Ирене Вальехо пишет о куда более насущной проблеме — потеря информации из-за смены носителя. Сколько свитков были загублены при переписывании, сколько данных пропали при переходе с дискет на CD! Сколько книг попали под нож после оцифровки, которая не сохранилась при случайном глюке. Я пишу эти строки в день, когда у меня не открылись Яндекс.Книги в связи с атакой на дата-центр. Все данные лично я сто раз сохраняю и пересохраняю на съёмные жёсткие диски, но проблема с ними в том, что они ломаются точно так же, как дискеты. А интернет, как мы выяснили, очень даже ограничен. Нам, конечно, нужен интернет 3.0, куда мы не пустим правительства и корпорации, и это уже никакая не научная фантастика. Наши облачные хранилища сегодня оказываются не прочнее свитка папируса, рассыпавшегося в руках у неаккуратного читателя в ?? году до нашей эры. Сегодня, и на века вперёд перед нами нет ничего более прочного, чем бумажная книга, переплетённая способом, который усовершенствовал Альдо Мануций.
 
Во-вторых, цензура. Выше я приводила очень много цитат, которыми Вальехо описывает полную неспособность властей где бы то ни было, в любые времена, попыток остановить распространение мыслей. Вот и у Дарнтона я читаю те же убеждения торговцев XVIII века: «проползём между расставленными солдатами, проберёмся горными тропами». И ведь пробивались же. Потому что мир уже был готов к этим изменениям и не был готов терпеть препятствия со стороны, неважно, насколько суровой была кара. Казалось бы, этот урок истории преподавался человечеству много раз, но нет, мы его до сих пор не выучили.

На самом деле, оборачиваясь на всемирную историю уничтожения книг, мы понимаем, что куда более странным и редким — как оазис, дивный рай, Шангри-Ла, лес Лотлориен — кажется видение другого мира: принятие свободы слова. Писаное слово жёстко преследовалось на протяжении веков, и периоды мира, когда в книжные лавки заходят только спокойные покупатели, которые не размахивают флагами, не тычут укоряющими перстами, не бьют витрин, не устраивают поджогов, не тешатся старинной забавой, состоящей в запрете всего и вся, случаются гораздо реже, чем периоды войны.

 
И вот лучшее, на мой взгляд, утверждение о важности всех книг одинаково, как важно оценивать эпоху не в прямолинейности «хорошо» или «плохо», но в комплексе её сложности, противоречия, соединения чудовищного и великолепного (жирный шрифт мой):
 

Книгами даны нам в наследство все истории: лучшие, худшие, противоречивые, неоднозначные, тяжёлые. Хорошо, что они все у нас есть: это помогает думать и позволяет выбирать. Нельзя не поражаться причудливой смеси творчества, великолепия, насилия и попрания, свойственной цивилизациям, заложившим основы Европы. Это недоумение — почти аксиома позднего Нового времени. В 1940 году, одном из самых страшных в европейской истории, Вальтер Беньямин, находившийся в оккупированной Франции, написал своё знаменитое суждение: «Не бывает документа культуры, который бы в то же время не был документом варварства».

 
В-третьих, сочетание объекта исследования с собственным голосом. Эта книга не только исследование или статьи о книгах, это ещё и отчасти автофикшен, особенно пронзительный в некоторых местах: «В детстве я думала, что все книги написаны лично для меня, и единственный в мире экземпляр лежит у меня дома». И: «Если тебе читают, значит, пекутся о твоём удовольствии: это акт любви, перемирие в схватке с жизнью». И: «…все мы, читатели, носим внутри тайные личные библиотеки, составленные из тронувших наши души слов». Очень болезненно и точно отзывается для меня глава, в которой Ирене Вальехо рассказывает о своём собственном детстве читателя, наполненном с одной стороны любовью и вниманием родителей, с другой стороны — буллингом в школе. Это могли быть и мои слова, у нас общая тьма и общая подпитка:
 

Насилие среди детей, среди подростков продолжается, потому что оно окружено кольцом непроницаемой немоты. Годами меня утешала мысль, что я не стукачка, не позор класса, не трусиха. Что я не пала. Из-за неверного понимания чувства собственного достоинства, из-за стыда я подчинялась норме: кое о чём нельзя рассказывать. И моё желание стать писательницей — запоздалый бунт против этой немоты. Кое-что, о чём нельзя рассказывать, — это как раз то, о чём обязательно надо рассказывать. Я решила стать ябедой, стукачкой. Корень письма часто теряется во тьме. Моя тьма — вот она. Она питает эту книгу и, может, вообще всё, что я пишу.

 
И, наконец, у нас с Вальехо общие книги для чтения. Почти. Я безумно завидую её классическому образованию, потому что мне в детстве никто не открыл Сапфо и другие древнегреческие женские голоса, мне пришлось искать их самой, и Илиада и Одиссея были моим собственным поиском. Большую часть классики, на которой базируется вся наша культура, я не прочла до сих пор. Но, перепрыгнув через этот барьер, в целом мы читали то же самое, и вот я узнаю цитаты не только из Умберто Эко, но и из Пола Остера, и, о чудо, встречаю «Добывай покровителя скорее!» Марциала, которого знаю не из собственного чтения, а из книги Любови Сумм, которую, уверена, Вальехо не читала.
 
Меня завораживает как автор (и переводчица Дарья Синицына, разумеется, тоже!) работает со словом, как много и по-разному она думала на тему книг. Ни один аспект не ускользнёт от её рассуждений: от внешности предмета до сложностей, связанных с производством. От названия до эпиграфа. От чтения вслух до всех оттенков молчания и цензуры. Это лучшая книга о книгах, которую я читала с тех пор, как серьёзно взялась изучением этого вопроса, и лучшая из всех, с которой можно начать дорогу в мир книг.

Ирене Вальехо. Папирус. Изобретение книг в древнем мире

Наткнулась на одном, на минуточку, "профессиональном" портале фантастики на отзыв на Bookship, который не могу не прокомментировать, несмотря на принципы: "у неё там женщины ведут себя как мужчины, а мужчины как женщины". Оставив вторую часть претензии на вотэвер зет мин, хочу проиллюстрировать первую часть. Это когда ты такая приходишь вся такая деловая леди на каблах с презентации, где активно пыляла звёздную пыль в лица, в офис, а там курьер — надо разгрузить пять ящиков книг, и у него нигде в накладной не сказано, что доставка до двери. И ты такая, на каблах, херачишь эти пять ящиков на себе натурально в лифт под взглядом этого курьера, потому что его работа маленькая, ему только накладную подписать. УДИВИТЕЛЬНО, ребята, чего ж у меня женщины так себя ведут? Ну, потому что это реальность для меня уже давно, наверное. Бесите, мальчики. Хотя, чо там, мальчики. Так, мелкота. За сигами разве что послать, но мы ж не курим.

Книжные боги к нам в этом году как-то вообще не милостивы. Знать бы за какие грехи.

Друзья, а вы еще помните где находится Центральный Дом художника на Крымском валу? Старожилы помнят. Но вспомнить надо нам всем, потому как ярмарка non/fictio№28 пройдет в этом году именно там. 2-6 декабря 2026 года. На день больше, чем обычно. Теперь точно.

С 1999 по 2018 год ярмарка проходила только в ЦДХ. Юбилейная 20-я в декабре 2018 года стала последней, проведённой в этом легендарном здании перед его реконструкцией. С 2019 ярмарка проходила уже в Гостином дворе на Ильинке.

Иногда стоит оглянуться в прошлое, чтобы понять, что мы растеряли, а в чем выросли в дороге. Гостиный двор хорош. Но в этом году до встречи в ЦДХ!

Напишу, наверное, даже не обзор, а рецензию в какое-нибудь приличное СМИ, а то пролетит же незамеченным, а у этой серии и так, увы, достаточно низкий коммерческий потенциал. Надеюсь, импринт дотянет хотя бы книги до пятой, пока автор был на пике формы. Дальше там уже вот такая, понимаешь, загогулина начинается, но и это я тоже буду продолжать читать, потому что люблю не могу, вот почему. Расхерачило меня в этот раз посильнее, чем в детстве. Не только из-за достаточно кровавой концовки, сколько из-за того, что стала больше понимать. Чтобы в реальности состоялись такие люди как Хонор Харрингтон, нужно и чтобы у власти были такие люди как братья Александры, хоть парочка таких, и чтобы на местах работали такие как дама Эстель, небезразличные. А у нас одни грёбаные Яначеки и Павлы Янги на каждом, бл, шагу...

#ОЧ_редакторское

Читаю описание любовной сцены. Вообще я такое не люблю, потому что в этом деле сложно обойтись без штампов или кринжа, но тут автор сосредоточился на внутренних переживаниях ГГ, так что очень даже хорошо получилось — нежно, душевно, даже сторонникам нравственности не придраться. Но тут посреди этой идиллии звонит телефон. И всё бы ничего, только действие происходит на космическом корабле в глубоком космосе на таком расстоянии и времени от Земли и уж тем более от телефонов, что и представить невозможно. С тем же успехом герои после секса могли бы закурить от огнива. А меня из гиперпространства выбрасывает прямо в кресло редактора, где я такая поправляю на переносице очки. Уж не знаю почему переводчик выбрал именно это слово в данном контексте, но о такую мелочь можно знатно споткнуться в тексте. Ничего. Переиздадим.

Лайфхак по непробиваемому покерфэйсу от Хонор Харрингтон: просто заведите себе пожизненную нерушимую эмпатическую связь с древесным котом. Вы будете сохранять стопроцентно невозмутимый вид, в то время, как шипеть, скалиться и вырезать глаза шикарным маникюром за вас будет кто-то другой. Иногда я прям жалею, что у меня нет партнёра — древесного кота.

Я была как будто в бункере со своей йотой, пока остальные строчили в каналы. Была на премии Ясная поляна. Очень рада за Юлию Полещук с Крысихой, действительно очень важный труд. Остальное даже не буду комментировать. В целом хорошо, что хотя бы что-то живое есть. Но очень жаль, что часто оно еле живое.

Во время церемонии ведущая попросила нас отключить звук на телефонах, "даже если они такие прекрасные идеальные как Samsung". Как обладатель данного девайса, могу подтвердить, что перделки отвратительнее у меня ещё никогда не было, и, скорее всего, поменяю я её на предыдущую модель, кажется, тайваньскую, зато без предустановленного мессенджера на три буквы. Только что вернулась в сеть, потому что, кажется, за пределами кольца тьма блокировки с тобой остаётся, приходится всё переустановить. Но это завтра. Боги, а ведь Ясная поляна ещё нормальная премия. Но слушать лекцию Водолазкина больше пяти минут и сексистко-гендерные шутки Швыдкова — издевательство над людьми. Стара я стала для этих кринолинов. Картинка для иллюстрации моих чуйств.

"Книготорговля пребывает в столь печальном состоянии, хорошие сочинения продаются так плохо, что мы не знаем что делать. Хорошие книги пылятся на складе, а ничтожные находят покупателей",

— жалуется издатель Госс Типографскому обществу в 1772 году. Как видите, ничего не изменилось за примерно 350 лет.

"Издатели и пираты" Роберт Дарнтон