Художник Кристо — тот самый, который упаковывал рейхстаг — установил новую гигантскую скульптуру в озере Серпентайн в центре Гайд-Парка. Работа называется The London Mastaba, она сделана из 7500 нефтяных бочек и отсылает своею формой к древнеегипетским гробницам, тем, что были ещё до пирамид. Нашей воображаемой редакции ничего не известно о том, оскорблены ли чувства лондонцев (хотя по степени вписанности в ландшафт всё это напоминает гигантский чемодан Louis Vuitton на Красной площади), но штуковина, конечно, впечатляющая. И главное её достоинство, по нынешним временам — в том, что она ощутимо ЕСТЬ. Она огромная, вещественная, плотная, поражающая масштабом, одновременно архаичная (по форме) и яркая (по цветовому решению). Сам Кристо говорит: «Это реальная вещь, не сгенерированный на компьютере образ, не телевизионная картинка, не виртуальная реальность. Мне нравится реальный мир. Я не выношу виртуальную реальность. У меня нет стула в студии, я стою по 16 часов в день, в здании нет лифта, я не умею водить, я не люблю разговаривать по телефону. Мне нравится видеть реальные вещи, поскольку арт-мир сегодня полон виртуальных, невоспринимаемых вещей. А здесь мы имеем дело с ветром, с водой, с солнцем, с дождём, с холодом. С реальностью» https://www.theguardian.com/artanddesign/2018/jun/18/alien-mother-ship-christo-sculpture-floats-on-londons-serpentine

Вчерашний концерт Курентзиса (невероятный, катарсический, ну, как обычно) в какой-то момент едва не пошёл под откос. Играли Четвертую Малера, третью часть, она долго развивается на очень тихом звуке, а у пермского оркестра, как известно, пианиссимо — это значит совсем уже балансирование на грани тишины, бесконечно тянущееся и томительное. И тут в зале звонит телефон. Маэстро урезает марш, долго стоит спиной к залу, разворачивается и начинает увещевать. Потом пытается начать заново, долго настраивается, разворачивается и снова говорит с залом (надо добавить, что разговор с залом про звонящие телефоны начался уже в середине первого отделения, но без таких драматических пауз). Было полное ощущение, что сейчас он махнет рукой и уйдет со сцены. В конце концов все как-то наладилось, но но но. Можно съязвить, конечно, что политика продажи билетов в партер за многие десятки тысяч вошла таки в противоречие с миссией служения прекрасному, но дело все же не в степени учтивости нынешней курентзисовой аудитории — есть телефон, и что ты с ним не делай, он мешает процессам, требующим длительной концентрации. Думанию, слушанию, сочинению. Даже не тем, что звонит, а простым сознанием того, что пока они тянут свое пианиссимо, у тебя уже тридцать сообщений в телеграм нападало. Закончилось все, впрочем, феноменальным бисом — сочинением Марко Никодиевича «dhb/tanzagregat», напоминающим группу Godspeed You Black Emperor в самом лютом своем состоянии, разогнанную до размеров большого оркестра. По ссылке можно увидеть последние полминуты. Зал наконец отвлекся от чувства вины и взвыл от восторга. Чего и вам желаем https://www.facebook.com/alexander.baunov/videos/vb.100000109504492/2117722444908052/?type=2&video_source=user_video_tab

Галина Юзефович пишет в фб, что в «Издательстве Ивана Лимбаха» выходит книга «Некто Гитлер. Политика преступления» Себастьяна Хафнера — автора потрясающей «Истории одного немца», трезвой и горькой хроники того, как Германия сползала в нацизм. У «Истории», помимо прочего, были замечательные комментарии и перевод Никиты Елисеева, над новой книгой работает он же. Первые же фразы из цитаты на обложке — «Гитлер совершенно сознательно делал всё в расчете на собственную незаменимость, на вечный свой призыв «Я или Хаос». Странно, но никто не замечал, что это оборотная сторона другого призыва: «После меня хоть потоп». Ну да, ну да

Давно тут не было поющих француженок, и вот новая хорошая: второй альбом группы Melody's Echo Chamber (Melody — это имя солистки Мелоди Проше). MEC, как и многие соотечественники, начинали с такой мурлычащей ностальгии по галантным франкофонным 60-м, но сейчас двинулись дальше: все стилевые метки (включая нежное мурлыканье) остались, но структурно это уехало в сторону, как сформулировано в названии известной компиляции, «dirty french psychedelics»: треки по семь минут, собранные как будто из разнородных лоскутов, барочная сложность, тревожно-эйфорические перепады настроения, галлюциногенный полёт наяву. При этом музыка MEC не размазанная и не манерная, ей присуща какая-то северная строгость — хотел было козырнуть сравнением с шведской психодел-группой Dungen, как тут же вычитал, что её гитарист Рейне Фиске буквально спродюсировал этот альбом. Песня на шведском тоже имеется. Манифик. https://itunes.apple.com/ru/album/bon-voyage/1359988806

​Две интересные истории про писсуар Дюшана (с моралью)

1. Брайан Ино и писсуар Дюшана

«Многих авангардистов расстраивает, что свежие и дерзкие произведения со временем превращаются в переоцененный товар. В 1996 году серийный нарушитель границ и музыкант Брайан Ино выразил свое неудовлетворение тем, что радикальные произведения постепенно становятся нормой. Когда он пришел на выставку в музее современного искусства в Нью-Йорке, где показывали знаменитый писсуар Дюшана, он привязал к себе устройство, состоящее из пакетика с мочой и пластиковой трубочки, и с помощью него „помочился“ в писсуар. Потом у него брали интервью и попросили прокомментировать это действие, а он ответил: „Было модно превращать готовый товар в искусство, а мне захотелось превратить искусство обратно в товар“».

(Грейсон Перри. Потому что это — современное искусство!)

2. Авдей Тер-Оганян и писсуар Дюшана

«5 декабря 1991, Трехпрудная галерея.

Она пуста. Единственное, что здесь есть — к стене привинчен писсуар. В нем журчит вода, — он не просто так привинчен, для красоты, он именно подключен к канализационной системе. Он действует. Над ним табличка: «Тер-Оганян А.С., „Не фонтан“. Ибо это и есть произведение указанного Т., оно так и называется: „Не фонтан“.

Смысл его: М. Дюшан в 1919 (кажется году) произвел революцию в авангардистском искусстве выставив писсуар под названием „Фонтан“. Эта революция состояла в том, что он показал: можно ничего и не рисовать и не лепить, и не изготовлять, в общем, своими руками. Можно брать существующие уже готовые вещи „реди мейд“ ы — и, никак их не преобразовывая и не обрабатывая, в абсолютно таком же виде, как они есть, помещать их в выставочную (галерейную, музейную) среду.

И в результате этой операции переноса, этого изменения контекста, они, эти вещи прежде никакого отношения к искусству не имевшие, теперь это отношение приобретают: автоматически становятся произведением искусства: приобретают новые значения и смыслы, коннотации, и начинают являть нечто новое, иное, по сравнению с тем, что они являют из себя в свой обычной утилитарной функции. Тот же писсуар, или дюшановская же „Сушилка для бутылок“, становящаяся вдруг весьма зловещим объектом; и т. д.

С Дюшана, в общем, и можно отсчитывать начало „концептуального искусства“, искусства, оперирующего прежде всего со смыслами, а не с формами. Искусство, один из главных принципов которого — не нужно ничего изображать, рисовать, красить, лепить, достаточно увидеть нечто — и показать другим, чтобы те тоже увидели.

И вот: Оганян произвел обратную операцию. Взял предмет из музея — дюшановский „Фонтан“ — и перенес его в бытовую среду.

Вернул обратно.

Поместил его снова в сортир: не фонтан это! Писсуар! В него нужно ссать! (Более того: для пущей функциональности выставленного писсуара, пришедших на выставку специально поили не чем-нибудь, а именно пивом, а дверь в галерейный сортир была специально заколочена, — то есть, волей-неволей, люди вынуждены были использовать писсуар по его назначению). То есть, это была еще одна из акций Оганяна в его деятельности по развенчанию авангардизма, его норм и правил, догм и ценностей.

***

Я ему потом говорил:

— Вообще-то, можно было бы это сделать и еще радикальней: просто пойти в настоящий публичный туалет — привокзальный, например, да рядом с писсуаром приклеить бумажечку: „не фонтан“.

— Ну, это уже был бы чистый концептуализм, — сказал Оганян. — А у меня все-таки материальный объект, сделанный руками».

(Мирослав Немиров. А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт)

Какую мораль мы можем извлечь из двух этих интересных историй? Во-первых, куда ихним Брайанам Ино тягаться с нашим Авдеем Тер-Оганяном, а, во-вторых, Марсель Дюшан не нужен.

Поющая француженка #358: группа La Grande Sophie с песней про Марию Юдину — легендарную советскую пианистку глубоко антисоветских убеждений и православного исповедания, чья пластинка, по легенде, стояла на проигрывателе в комнате Сталина 5 марта 1953-го. Юдина, правда, приплетена тут ради красного словца: «Нет, нет, нет, я не Мария Юдина, — поёт поющая француженка, — нет у меня рапсодии, нету симфонии, но я слышу, как часто стучат молоточки по струнам фортепиано». Ну ок, не Мария так не Мария. https://www.youtube.com/watch?v=erxUFrkBhRs

А вот их же отменный кавер на песню Ива Симона «Diabolo Menthe» https://www.youtube.com/watch?v=Rn0B-3IiBHw

Отменная статья Трофименкова о русском «потерянном поколении» — людях, прошедших Первую мировую, опыт и травмы которой были вытеснены в Гражданскую (и остались скрытым неназываемым источником всех первых трагедий XX века). «Аркадий Гайдар не командовал бы в 16 лет красным полком, если бы 14-летние гимназист Всеволод Вишневский и сибирский пастушок Иван Пырьев не сбежали на мировую. Оба вернулись с передовой с Георгиями и знанием, обрекавшим их на «Оптимистическую трагедию» и «Партийный билет». Со временем опыт мировой неумолимо терял «популярность»: война, справедливо заклейменная «империалистической», по определению не могла ни на что «сгодиться». Но память тела сильнее памяти культуры.
Надтреснутый голос Катаева и порок сердца героического штабс-капитана Михаила Зощенко ежеминутно напоминали им о газовых атаках. На мировую Евгений Шварц мог списать тремор рук — результат контузии, полученной корниловским прапорщиком не где-то в Галиции, а при штурме Екатеринодара». https://chapaev.media/articles/9073 Да и весь курс «Чапаева» про ветеранов на экране (https://chapaev.media/courses/26) — очень достойный

Любопытное исследование антрополога Елены Югай об эзоповом языке в позднем СССР — системе эвфемизмов, намеков, фигур умолчания, служившей для обозначения вещей, о которых в открытую говорить было как-то не очень (от КГБ до «Архипелага ГУЛАГ»). Автор приходит к парадоксальному выводу: как способ конспирации подобный язык не работал вообще, скрыть что-либо, называя советскую власть Софьей Власьевной было невозможно — потенциальные стукачи и слухачи знали систему условных знаков не хуже тех, кто ею пользовался. Система эвфемизмов служила для того, чтобы опознавать «своих»; это было что-то вроде многозначительного подмигивания — дескать, мы с тобой одной крови. Вокруг этого опознавания складывалась любопытная игра: намёки и экивоки составляли сигнальную систему, понятную более-менее всем, но не все ею пользовались. Были люди, говорившие обо всем в открытую — и это могли быть как диссиденты, считавшие подобные околичности признаком малодушия, так и провокаторы; необходима была тонкая настройка радаров, чтоб отличить одних от других. Более того, эзопов язык временами выворачивался наизнанку — когда «в своем кругу» люди начинали называть вполне обыденные вещи «опасными» именами: так, приводятся воспоминания школьника, одноклассники которого называли кабинет завуча Галины Борисовны — «КГБ».
Интересно понять, что сейчас служит аналогом такой опознавательной системы, по каким языковым признакам люди «из одного лагеря» узнают своих. Очевидно, что важным маркером служат устойчивые обозначения оппонентов — по выражениям «люди с хорошими лицами» или «рукопожатные» можно узнать человека прокремлевских взглядов, термины «запутинцы», «путиноиды» или «крымнашисты» выдают в авторе либерала (оба не отличаются хорошим вкусом). Еще один устойчивый стилевой признак — принятая в анонимных телеграм-каналах панибратски-сюсюкающая манера: «апэшечка», «Алёшенька Навальный», «Медузка»: любовь к уменьшительным суффиксам характерна для бывших сотрудников «Лайфа» и активистов «Наших». А что до эзопова языка as is, вместо эвфемизмов и фигур умолчания в околополитическом языке очевидно появились слепые зоны (в том числе как маркер, по которому опознаются свои). Традиционный для нынешних времен вопрос «почему вы защищаете того, а не защищаете этого» или «как вы можете радоваться чемпионату, когда голодает Сенцов» — следствие сильно расслоившейся реальности, когда каждый может настроить оптику, чтобы видеть определенные слои, не замечая других (а недоброжелательный оппонент будет ставить эту избирательность зрения в вину, не замечая того, что сам страдает избирательностью иного рода). http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_5/Content/Publication6_6910/Default.aspx

И Плющев почти о том же: «Если бы Акинфеев не взял вчера два пенальти, это был бы шаг к свободе и ослаблению путинского режима? Надо ли праздновать 9 мая, если кругом "победобесие"? Как относиться к члену КПСС Юрию Гагарину, символу едва ли не самого мощного пропагандистского проекта в истории СССР? Нравственно ли верить в бога, если религию на всю катушку используют в конъюнктурных политических целях? Этично ли радоваться рождению сына в семье родственников, которые поддерживают Путина?
Когда у нас воруют природные ресурсы или бюджетные средства, мы не считаем само по себе украденное чем-то грязным или недостойным. Память о войне, культура, спорт - это такое же наше достояние, которое у нас крадут и используют. Поэтому странно осуждать болельщиков футбольной сборной, которые не отвернулись от нее только потому, что ее использует пропаганда. Спортивная победа останется в истории, как остался полет Гагарина, и спустя полвека никто не думает, сколько политических очков он заработал для Никиты Хрущева. А вот все наворованное рано или поздно придется вернуть» https://www.dw.com/ru/%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%B9-%D1%83%D1%81%D0%BF%D0%B5%D1%85-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8-%D0%BD%D0%B0-%D1%87%D0%BC-2018-%D0%B4%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%8F%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D0%BD%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B4%D0%B0-%D0%B0-%D0%BD%D0%B5-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%B9/a-44490934

Last Call: начинаем в этот четверг лекцией про счастье, и далее раз в неделю — любовь, война, свобода, смерть. Билеты еще есть, но немного. Можно купить на весь курс или на каждую лекцию отдельно. Начало в 19.30, пространство «InLiberty Рассвет», начало в 19.30 (и самое главное — ни одна из лекций не совпадает по времени с матчами) https://www.inliberty.ru/courses/lovewarfreedom/

​Всегда приятно, когда за изданные нами книги премии дают, а премию Пятигорского Олегу Аронсону дали за книжку «Силы ложного. Опыты неполитической демократии» (М.: «Фаланстер», 2018) вон вообще с какой формулировкой: «Премия присуждается за современность философского подхода к описанию актуальной действительности, за разработку русского философского языка в свете вызовов большого мира, на равных условиях со всеми, без скидок на национальные особенности». Красота, короче, бегите срочно все в «Фаланстер» за книжкой Аронсона, рад за Олега Владимировича.

я совсем не люблю «Слово живое и мертвое» Норы Галь с ее затравленной, звоню-во-все-колокола, интонацией, я не глотаю воздух от возмущения, читая Чуковского про канцелярит, но имеются все-таки в повседневной русской речи несколько конструкций, от которых у меня сводит лицевые мускулы. я презираю консьюмеристское «зашло» — эту новую эстетическую категорию, к которой апеллируют в очередях на концерт или у книжных прилавков («тебе ведь зашел Кафка?»). я бешусь от «умеет в...» — кузена не менее противного «от слова совсем», которое до сих пор можно услышать в офисных курилках. я терпеть не могу доставшуюся от поколения отцов «историю» — универсальный протез, обозначающий и конкретную (как правило, коммерческую) авантюру, и ее идеологическое сопровождение («это история не про деньги, а про смыслы»). новый, насколько могу судить, языковой метастаз — бесхитростная калька «это зависит»: торжествующий компромисс, фундаментальная неопределенность, универсально-бессмысленный ответ на любой практически вопрос. выиграет ли Россия ЧМ, про что будет новый роман Пелевина, когда выйдет «Бесконечная шутка»? ну, это зависит.

#направахдружественнойрекламы Очень дорогие для меня люди — соавтор ресторанов "Простые вещи" и "Рагу" Катерина Дроздова и основатели Beat Film Festival Алёна Бочарова и Кирилл Сорокин — запускают новый кинофестиваль Eat Film Festival. Придуманный Кириллом и Алёной Beat Film давно превратился из тематического смотра фильмов про музыку в лучший кинофестиваль Москвы вообще; сейчас уже понятно, что и новая инициатива — это больше, чем просто про гастрономию (хотя и еда, чего уж там, это важно). Биографии пятизвездочного повара Алена Дюкасса и легендарного знатока барной культуры Чарльза Шуманна, истории о том, как автор ресторана Noma (и вдохновитель всей новой скандинавщины) Рене Редзепи ездил на гастроли в Токио, а Массимо Боттура открыл ресторан для бедных, где их принимают по высшему разряду, фильм про лучших в мире женщин-поваров и портрет ресторанного гида "Мишлен", все свежее, прямо с плиты. Eat Film идет сразу на нескольких площадках с 19 по 22 июля, подробности и билеты здесь http://eatfilmfestival.ru/о

На «Полке» — новая статья! Она посвящена итоговому произведению Велимира Хлебникова — сверхповести «Зангези». Звёздный язык и Доски Судьбы, Заратустра и Шанкарачарья, карты таро и деятели Белого движения как агенты стихии Ка — обо всём этом читайте в статье Льва Оборина.

https://polka.academy/articles/527