Будьте как дети
Дети определённого возраста охотнее используют сленг и даже отдельный выдуманный язык, следуют ритуалам, вовлекаются во флэшмобы, получается, масоны в определённом смысле как дети?
А вы что думаете, взрослые ведут себя иначе? Это не масоны как дети, это взрослые как дети. Понимаете?
На самом деле, взрослый человек во многом больше ребёнок, чем ребёнок. Он действует под влиянием полового инстинкта. И очень смешные бывают ситуации, когда вот уже человеку 10 лет, 11, а его брату – 14. И вот его там корёжит всего. А он смотрит — дурак дураком. "Вась, давай сыграем в шахматы." А он там в комнате запирается или в интернете смотрит голых женщин и так далее. Дурак.
И с точки зрения вот этого 11-12-летнего он и есть дурак. Ну, чем он занимается? Он раздражает себе эти половые органы по два часа в сутки. И обречён это делать всю жизнь. Обезьяна. У ребенка уже достаточно крупный мозг, он учится, у него знания есть какие-то. Он свободен от этого инстинкта. Ещё. В этом смысле он умнее.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Дети определённого возраста охотнее используют сленг и даже отдельный выдуманный язык, следуют ритуалам, вовлекаются во флэшмобы, получается, масоны в определённом смысле как дети?
А вы что думаете, взрослые ведут себя иначе? Это не масоны как дети, это взрослые как дети. Понимаете?
На самом деле, взрослый человек во многом больше ребёнок, чем ребёнок. Он действует под влиянием полового инстинкта. И очень смешные бывают ситуации, когда вот уже человеку 10 лет, 11, а его брату – 14. И вот его там корёжит всего. А он смотрит — дурак дураком. "Вась, давай сыграем в шахматы." А он там в комнате запирается или в интернете смотрит голых женщин и так далее. Дурак.
И с точки зрения вот этого 11-12-летнего он и есть дурак. Ну, чем он занимается? Он раздражает себе эти половые органы по два часа в сутки. И обречён это делать всю жизнь. Обезьяна. У ребенка уже достаточно крупный мозг, он учится, у него знания есть какие-то. Он свободен от этого инстинкта. Ещё. В этом смысле он умнее.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
👍39💯9❤7😁7😎3🤣2🔥1🌭1🎃1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Счастливый ли я писатель?
Фрагмент из стрима №21.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
Фрагмент из стрима №21.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
❤6🙏2⚡1🎃1
Хамство Солженицына (начало)
Вы как-то говорили, что крайне большим разочарованием в вашей жизни был интеллектуальный уровень русской эмиграции. Что стало ключевым моментом?
Классическая эмиграция — до меня что-то доблёскивало: художественные произведения, Набоков. Конечно, это великий писатель. Я не знал, что его в эмигрантских журналах подвергали цензуре за совершенно невинные вещи: например, главу о Чернышевском и так далее.
Читал эмигрантские журналы, газеты двадцатых-тридцатых годов, очень интересные мемуары, воспоминания. И там был высокий уровень, какой-то анализ. Я бы даже не сказал, что высокий: он невысокий, конечно, уже провинциальный. Но по сравнению с тем, что тогда говорилось в советских газетах, которые, как сказал профессор Преображенский, нельзя читать, потому что будет запор, расстройство координации движений, руки начнут трястись, — газеты читать не надо.
Действительно, мне в то время тоже попадались газеты: «Правда», «Известия» 1927 года. Я читал. Там всё было.
Представьте себе: «Аум синрикё» выпускает обо всех этих событиях в мире большую газету, как простыня. Раньше такие были. И там ещё шрифт такой сбитый, оставшийся от дореволюционных времён, выцветший. И там что-то вроде: «В 14-м секторе 28-го регистра произошло Великое Одержание. Все разоблачили какого-то уклониста».
И всё это всё время с какой-то злобой: сволочи, негодяи, отравители. Где-то бьют стёкла, крошат эти стёкла в компот детям, они себе режут горло. В общем, там всё это действительно страшно. Почитайте эти газеты. Это что-то невероятное.
И на этом фоне, конечно, эмиграция, номер «Русской мысли» и так далее — всё это было, знаете, как персиковое масло на больной зуб.
Но дальше, уже к концу перестройки, даже к началу постперестройки, я стал достаточно свободно читать эту эмиграцию: тогдашнюю эмигрантскую литературу, именно современную, чуть пораньше.
Например, был такой журнал — «ВРХД» или «ВРСХД»: «Вестник русского студенческого христианского движения». Его выпускали американские масоны.
Там публиковались какие-то интересные фрагменты о русской культуре начала века, какие-то современные материалы. Всё время было какое-то богословие — явно довольно странное. Потому что какое богословие, если это адвентисты седьмого дня?
Понятно, если бы они были просто православными. А тут какое-то христианское движение, где крестятся вот так. И чего им надо? Они вяжутся к русским и что-то пишут на их темы.
И там был очень интересный журнал. Я там впервые, например, прочитал большой отрывок из Розанова. Был очарован тем, как он пишет, и вообще узнал, что был такой философ. Мне тогда было 20 лет. Может, 21 год. Я узнал, что был такой Розанов, через «ВРСХД».
Им кто-то прислал из России письмо, где сказал, что надо меньше печатать религиозных текстов, потому что это не очень актуально, а больше — светских текстов, связанных с русской историей и культурой. И журнал ваш очень хорош. И вся Россия — какая вся Россия, конечно: московская интеллигенция, питерская, — действительно читала, передавала, распечатывала. Я в этом участвовал.
И на это ответил Солженицын. Почитайте. Это, по-моему, 111-й номер «ВРСХД». Он есть в открытом доступе, всё в интернете. Там письмо Солженицына. Он сказал: "Ну, хули ты письмо прислал? Сам и печатай у себя в России. Сиди, сука, бля, и печатай там. Ты же умный, как утка. Вот и печатай. Что ты нас учишь-то?"
Понимаете?
И даже тогда я до конца не понял масштаб трагедии.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Вы как-то говорили, что крайне большим разочарованием в вашей жизни был интеллектуальный уровень русской эмиграции. Что стало ключевым моментом?
Классическая эмиграция — до меня что-то доблёскивало: художественные произведения, Набоков. Конечно, это великий писатель. Я не знал, что его в эмигрантских журналах подвергали цензуре за совершенно невинные вещи: например, главу о Чернышевском и так далее.
Читал эмигрантские журналы, газеты двадцатых-тридцатых годов, очень интересные мемуары, воспоминания. И там был высокий уровень, какой-то анализ. Я бы даже не сказал, что высокий: он невысокий, конечно, уже провинциальный. Но по сравнению с тем, что тогда говорилось в советских газетах, которые, как сказал профессор Преображенский, нельзя читать, потому что будет запор, расстройство координации движений, руки начнут трястись, — газеты читать не надо.
Действительно, мне в то время тоже попадались газеты: «Правда», «Известия» 1927 года. Я читал. Там всё было.
Представьте себе: «Аум синрикё» выпускает обо всех этих событиях в мире большую газету, как простыня. Раньше такие были. И там ещё шрифт такой сбитый, оставшийся от дореволюционных времён, выцветший. И там что-то вроде: «В 14-м секторе 28-го регистра произошло Великое Одержание. Все разоблачили какого-то уклониста».
И всё это всё время с какой-то злобой: сволочи, негодяи, отравители. Где-то бьют стёкла, крошат эти стёкла в компот детям, они себе режут горло. В общем, там всё это действительно страшно. Почитайте эти газеты. Это что-то невероятное.
И на этом фоне, конечно, эмиграция, номер «Русской мысли» и так далее — всё это было, знаете, как персиковое масло на больной зуб.
Но дальше, уже к концу перестройки, даже к началу постперестройки, я стал достаточно свободно читать эту эмиграцию: тогдашнюю эмигрантскую литературу, именно современную, чуть пораньше.
Например, был такой журнал — «ВРХД» или «ВРСХД»: «Вестник русского студенческого христианского движения». Его выпускали американские масоны.
Там публиковались какие-то интересные фрагменты о русской культуре начала века, какие-то современные материалы. Всё время было какое-то богословие — явно довольно странное. Потому что какое богословие, если это адвентисты седьмого дня?
Понятно, если бы они были просто православными. А тут какое-то христианское движение, где крестятся вот так. И чего им надо? Они вяжутся к русским и что-то пишут на их темы.
И там был очень интересный журнал. Я там впервые, например, прочитал большой отрывок из Розанова. Был очарован тем, как он пишет, и вообще узнал, что был такой философ. Мне тогда было 20 лет. Может, 21 год. Я узнал, что был такой Розанов, через «ВРСХД».
Им кто-то прислал из России письмо, где сказал, что надо меньше печатать религиозных текстов, потому что это не очень актуально, а больше — светских текстов, связанных с русской историей и культурой. И журнал ваш очень хорош. И вся Россия — какая вся Россия, конечно: московская интеллигенция, питерская, — действительно читала, передавала, распечатывала. Я в этом участвовал.
И на это ответил Солженицын. Почитайте. Это, по-моему, 111-й номер «ВРСХД». Он есть в открытом доступе, всё в интернете. Там письмо Солженицына. Он сказал: "Ну, хули ты письмо прислал? Сам и печатай у себя в России. Сиди, сука, бля, и печатай там. Ты же умный, как утка. Вот и печатай. Что ты нас учишь-то?"
Понимаете?
И даже тогда я до конца не понял масштаб трагедии.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
👍20❤15👏7😁6🤔6🔥1🥴1🎃1
Хамство Солженицына (окончание)
И вообще я вам признаюсь — это постыдно: я только где-то в 2010 году окончательно понял, что в Солженицыне самое плохое.
Что что-то не то, я уже гораздо раньше понял. Я написал в своё время работу «200 лет вместе» и так далее. Но я понимал, что он тенденциозен, что во многом советский человек. Что он графоман, между нами, с какими-то проблесками таланта. Но провалы такие, что иногда не верится, что эти проблески написал он. Может быть, ему помогли.
Но при этом у меня глубоко внутри было — и сейчас, на самом деле, осталось, — что это человек, который попытался выполнить какую-то жизненную задачу. И выполнил. Так оно и было, так оно и есть. Но только в 2010 году я понял, что это хам. Хамло. И вот это для меня было откровением.
И вот именно поэтому, допустим, Набоков — не из-за какого-то снобизма — получил его письмо и отправил обратно, исправив грамматические и орфографические ошибки. Он понял, что это хам. С его безукоризненным чувством.
К сожалению, этот хам в «ВРСХД», у Никиты Струве, — они все уже диктовали тогда свою волю. Это семидесятые, восьмидесятые годы. И поэтому всё кончилось крахом.
Когда в России нужен был нравственный авторитет, нравственным авторитетом вышло хамло. Эмигрантское. И стало хамить и вонять.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
И вообще я вам признаюсь — это постыдно: я только где-то в 2010 году окончательно понял, что в Солженицыне самое плохое.
Что что-то не то, я уже гораздо раньше понял. Я написал в своё время работу «200 лет вместе» и так далее. Но я понимал, что он тенденциозен, что во многом советский человек. Что он графоман, между нами, с какими-то проблесками таланта. Но провалы такие, что иногда не верится, что эти проблески написал он. Может быть, ему помогли.
Но при этом у меня глубоко внутри было — и сейчас, на самом деле, осталось, — что это человек, который попытался выполнить какую-то жизненную задачу. И выполнил. Так оно и было, так оно и есть. Но только в 2010 году я понял, что это хам. Хамло. И вот это для меня было откровением.
И вот именно поэтому, допустим, Набоков — не из-за какого-то снобизма — получил его письмо и отправил обратно, исправив грамматические и орфографические ошибки. Он понял, что это хам. С его безукоризненным чувством.
К сожалению, этот хам в «ВРСХД», у Никиты Струве, — они все уже диктовали тогда свою волю. Это семидесятые, восьмидесятые годы. И поэтому всё кончилось крахом.
Когда в России нужен был нравственный авторитет, нравственным авторитетом вышло хамло. Эмигрантское. И стало хамить и вонять.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
❤22👍19😢13👏9🤔3🔥2🎃1👾1
Соловьевские фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 595
595. Примечание к прим. №590
(Соловьёв) вазелиново протискивался к самому святому — к церкви
У меня всегда было испуганно-уважительное отношение к чужой ВЕРЕ (не убеждениям). Отец захотел меня крестить, когда мне было лет десять. Родственница повезла в подмосковную церковь. Я надел галстук — проекция Павлика Морозова. Сел я на лавочку у ограды, а рядом старушки: «Что, внучек, бабуля в церкву пошла, а ты тут ждёшь?» Родственница три раза приходила и снова исчезала в страшном проёме храма, шипела: «Сними тряпку-то, дурак». Я несгибаемо сжал зубы. Так и ушли.
#Соловьевскиефрагменты
595. Примечание к прим. №590
(Соловьёв) вазелиново протискивался к самому святому — к церкви
У меня всегда было испуганно-уважительное отношение к чужой ВЕРЕ (не убеждениям). Отец захотел меня крестить, когда мне было лет десять. Родственница повезла в подмосковную церковь. Я надел галстук — проекция Павлика Морозова. Сел я на лавочку у ограды, а рядом старушки: «Что, внучек, бабуля в церкву пошла, а ты тут ждёшь?» Родственница три раза приходила и снова исчезала в страшном проёме храма, шипела: «Сними тряпку-то, дурак». Я несгибаемо сжал зубы. Так и ушли.
#Соловьевскиефрагменты
💯9🔥4🙏1🤡1🎃1
Григорий Сковорода
Про философа Григория Сковороду.
Есть разные версии по этому поводу. Есть версия, что никакого Григория Сковороды не было, а это фейк XIX века. Был такой украинский приколист, он выдумал такого дурачка и так далее. Вы можете посмотреть в интернете, про это, по-моему, есть. В целом это не очень интересно.
И знаете, я сегодня просто бродил по интернету и увидел такое видео: Новый год, «Новогодний огонёк», 1969 год, что ли. Там выступают Тарапунька и Штепсель — такие были персонажи.
У них новогодний скетч: они выходят на сцену и говорят, что недавно мы все отпраздновали пятидесятилетие советской власти, уже перешли во вторые 50 лет власти. А скоро будет шестидесятилетие, семидесятилетие и, наконец, столетие советской власти. Давайте подумаем, что будет в 2017 году.
И они что-то там говорят. Причём на украинском языке. Длинный — на украинском, а маленький переводит на русский. К чему я это сказал? Я уже забыл. Хотел какую-то мысль высказать.
В общем, тот, что на украинском, про 2017 год стал цитировать Шевченко. И всё, я считаю, сбылось. Уже было видно 50 лет назад: тенденция и так далее. Всё очень интересно, замечательно, завлекательно. Но на самом деле — такая скучища, вот эта периферийная польская полукультура.
Сама-то Польша того периода мало интересна. Там есть хоть какие-то загогулины, а тут что-то такое… Тарапунька и Штепсель.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Про философа Григория Сковороду.
Есть разные версии по этому поводу. Есть версия, что никакого Григория Сковороды не было, а это фейк XIX века. Был такой украинский приколист, он выдумал такого дурачка и так далее. Вы можете посмотреть в интернете, про это, по-моему, есть. В целом это не очень интересно.
И знаете, я сегодня просто бродил по интернету и увидел такое видео: Новый год, «Новогодний огонёк», 1969 год, что ли. Там выступают Тарапунька и Штепсель — такие были персонажи.
У них новогодний скетч: они выходят на сцену и говорят, что недавно мы все отпраздновали пятидесятилетие советской власти, уже перешли во вторые 50 лет власти. А скоро будет шестидесятилетие, семидесятилетие и, наконец, столетие советской власти. Давайте подумаем, что будет в 2017 году.
И они что-то там говорят. Причём на украинском языке. Длинный — на украинском, а маленький переводит на русский. К чему я это сказал? Я уже забыл. Хотел какую-то мысль высказать.
В общем, тот, что на украинском, про 2017 год стал цитировать Шевченко. И всё, я считаю, сбылось. Уже было видно 50 лет назад: тенденция и так далее. Всё очень интересно, замечательно, завлекательно. Но на самом деле — такая скучища, вот эта периферийная польская полукультура.
Сама-то Польша того периода мало интересна. Там есть хоть какие-то загогулины, а тут что-то такое… Тарапунька и Штепсель.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
👍19😁16❤7💯5👏3🤷♂1🎃1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Зачем читать бред «Уткоречи»?
Фрагмент из стрима №75.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
Фрагмент из стрима №75.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
🎃5🔥1
Оптина Пустынь в 1986 году
Вы говорили, что Оптина пустынь долго была единственным местом вне Москвы, где вы бывали. Что это была за поездка?
Да, это была поездка, когда я уже заканчивал университет. Или уже закончил. Закончил. Это какой год — 1986-й? Когда взорвалась Чернобыльская АЭС. Это было как раз в момент этого взрыва.
Я поехал со своим товарищем. Как раз я закончил учёбу в университете, и было такое чувство, что надо начать. Куда-то пойти работать. И уже какая-то перестроечка начинается. Она началась с такой катастрофы. И в Оптиной пустыни наш общий знакомый занимался реставрацией храма рядом с Оптиной пустынью.
Когда стал дуть сильный ветер оттуда, из Чернобыля, а там была буря, повалило гигантские деревья, он испугался и уехал в Москву. Сказал: «У меня краски кончились, поехал». А тогда не было ни айфонов, ничего. И его товарищ со мной как раз в это время поехал в Оптину, где была радиация. Мы разминулись: он уехал в Москву, а мы приехали туда.
Приехали к этому батюшке, он нас встретил. Предварительная договорённость была. Мы разместились в доме. Сходили в Оптину — тогда там ещё музей был — и много ходили вокруг. Я был ходок, в буквальном смысле этого слова: спокойно проходил по 20 километров. И товарищ этот, он был старше, тоже любил ходить. И мы пешком ходили вокруг Козельска, обходили все эти деревни и так далее. Погода была хорошая.
Счётчик Гейгера, я думаю, в это время щёлкал. И сама Оптина выглядела страшно. Там, например, был какой-то ПТУ. Его закрыли, но рядом была котельная, и там были такие терриконы угля. Ад вот такой.
А в музее Оптиной пустыни — тогда уже был какой-то музей, ну какой музей? Народного творчества. Там были стеклянные стеллажи, и в них — народное творчество: кто-то сделал Бабу-ягу на помеле, ещё что-то. Русские сказки, чучело какого-то волка. И это продолжалось в таком духе: типа, «русские любят».
Я тогда был молодой человек со спокойным, бесстрастным выражением лица. Был одет в кожаный пиджак и водолазку. А товарищ мой был в костюме. Но поскольку мы много ходили, я был в ботинках, а он надел сапоги. И вот эта экскурсоводша... Мы ещё ехали на автобусе к Оптиной, потому что в первый день — или, наоборот, в последний — решили съездить на экскурсию, посмотреть, как всё это официально подаётся.
И она уже стала сильно волноваться. А там все знакомые: маленький городишко, Козельск. А тут приехали какие-то двое и говорят, что из Москвы. Опа. И все почему-то молчат. Она уже стала прессовать нас в автобусе. Едем мимо, там какая-то разрушенная церковь. Она говорит: «Вот церковь Восшествия Духа в виде голубя. Её взорвали, к сожалению, не полностью: очень крепкая. Сейчас там специальная школа для слепоглухонемых детей». В таком духе.
И дальше по Оптиной она водила и говорила: «Вот здесь был большой сад. Дети воровали яблоки, а их убивали из двухстволок монахи, которые сторожили». Мы так удивились. Всё-таки уже 1986 год. И потом там всё-таки какая-то религиозная жизнь, с этим батюшкой беседовали… Домой пришли и говорим: «Что-то нам не очень понравилась эта лекция. Как-то даже по советским меркам слишком».
А он говорит: «А, это такая толстая, полная девушка, да? Её Аня зовут?»
«Да».
«А, это наша прихожанка!»
То есть она испугалась и решила, что раз мы из Москвы, то надо навести конспирацию: тут Ленин, всё. А реально она была верующая, полуподпольно и так далее. Вот такой был мир. Действительно, это была единственная за долгое время, первая, наверное, моя более-менее самостоятельная поездка из Москвы.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Вы говорили, что Оптина пустынь долго была единственным местом вне Москвы, где вы бывали. Что это была за поездка?
Да, это была поездка, когда я уже заканчивал университет. Или уже закончил. Закончил. Это какой год — 1986-й? Когда взорвалась Чернобыльская АЭС. Это было как раз в момент этого взрыва.
Я поехал со своим товарищем. Как раз я закончил учёбу в университете, и было такое чувство, что надо начать. Куда-то пойти работать. И уже какая-то перестроечка начинается. Она началась с такой катастрофы. И в Оптиной пустыни наш общий знакомый занимался реставрацией храма рядом с Оптиной пустынью.
Когда стал дуть сильный ветер оттуда, из Чернобыля, а там была буря, повалило гигантские деревья, он испугался и уехал в Москву. Сказал: «У меня краски кончились, поехал». А тогда не было ни айфонов, ничего. И его товарищ со мной как раз в это время поехал в Оптину, где была радиация. Мы разминулись: он уехал в Москву, а мы приехали туда.
Приехали к этому батюшке, он нас встретил. Предварительная договорённость была. Мы разместились в доме. Сходили в Оптину — тогда там ещё музей был — и много ходили вокруг. Я был ходок, в буквальном смысле этого слова: спокойно проходил по 20 километров. И товарищ этот, он был старше, тоже любил ходить. И мы пешком ходили вокруг Козельска, обходили все эти деревни и так далее. Погода была хорошая.
Счётчик Гейгера, я думаю, в это время щёлкал. И сама Оптина выглядела страшно. Там, например, был какой-то ПТУ. Его закрыли, но рядом была котельная, и там были такие терриконы угля. Ад вот такой.
А в музее Оптиной пустыни — тогда уже был какой-то музей, ну какой музей? Народного творчества. Там были стеклянные стеллажи, и в них — народное творчество: кто-то сделал Бабу-ягу на помеле, ещё что-то. Русские сказки, чучело какого-то волка. И это продолжалось в таком духе: типа, «русские любят».
Я тогда был молодой человек со спокойным, бесстрастным выражением лица. Был одет в кожаный пиджак и водолазку. А товарищ мой был в костюме. Но поскольку мы много ходили, я был в ботинках, а он надел сапоги. И вот эта экскурсоводша... Мы ещё ехали на автобусе к Оптиной, потому что в первый день — или, наоборот, в последний — решили съездить на экскурсию, посмотреть, как всё это официально подаётся.
И она уже стала сильно волноваться. А там все знакомые: маленький городишко, Козельск. А тут приехали какие-то двое и говорят, что из Москвы. Опа. И все почему-то молчат. Она уже стала прессовать нас в автобусе. Едем мимо, там какая-то разрушенная церковь. Она говорит: «Вот церковь Восшествия Духа в виде голубя. Её взорвали, к сожалению, не полностью: очень крепкая. Сейчас там специальная школа для слепоглухонемых детей». В таком духе.
И дальше по Оптиной она водила и говорила: «Вот здесь был большой сад. Дети воровали яблоки, а их убивали из двухстволок монахи, которые сторожили». Мы так удивились. Всё-таки уже 1986 год. И потом там всё-таки какая-то религиозная жизнь, с этим батюшкой беседовали… Домой пришли и говорим: «Что-то нам не очень понравилась эта лекция. Как-то даже по советским меркам слишком».
А он говорит: «А, это такая толстая, полная девушка, да? Её Аня зовут?»
«Да».
«А, это наша прихожанка!»
То есть она испугалась и решила, что раз мы из Москвы, то надо навести конспирацию: тут Ленин, всё. А реально она была верующая, полуподпольно и так далее. Вот такой был мир. Действительно, это была единственная за долгое время, первая, наверное, моя более-менее самостоятельная поездка из Москвы.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
❤47😁20😢9🌚5🙏3✍2👍2🎃2🔥1🙉1😎1
Соловьевские фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 598
598. Примечание к прим. №592
Соловьёв истерик, но это двойная истерия.
Розанов сказал о «суде докторов над Гоголем»:
#Соловьевскиефрагменты
598. Примечание к прим. №592
Соловьёв истерик, но это двойная истерия.
Розанов сказал о «суде докторов над Гоголем»:
Что-то рациональное, и неумное, как будто благожелательное — а в сущности злое, учёное — и, однако, невежественное
#Соловьевскиефрагменты
👍7❤6🎃1
Литература к «Бесконечному тупику»
Как вам удавалось находить, покупать и получать доступ к книгам в СССР, которые вы использовали при написании «Бесконечного тупика»?
Частично это была домашняя библиотека. Она досталась от отца, точнее, от деда: часть библиотеки деда досталась мне. Допустим, Брокгауз достался нам, а Гранат достался сестре. Я приходил к ней в гости. И в чём заключались мои гости, когда мне было лет десять?
Я присаживался к полке и читал Гранат: смотрел картинки, карты и все остальные вещи. Я очень много времени тратил на доставание книг, на их покупку. Часто покупал за очень большие деньги.
Например, в букинистических магазинах я покупал Розанова за огромные деньги. Не знаю, наверное, книга Розанова на наши деньги стоила где-то 70 тысяч рублей. Продавалась на Калининском проспекте, на Новом Арбате, в магазине. И я там несколько книг купил за эту цену. Хотя нельзя сказать, что я был какой-то особенно богатый.
Возник книгообмен. Много книг я прочитал благодаря знакомству с Половинкиным-старшим, отцом Олдадмирала. У него была блестящая библиотека. Что-то я ему приносил читать интересное, что-то брал у него и ксерографировал книги, в том числе по его просьбе. Что-то давала моя двоюродная сестра: она работала в ИНИОНе. Но эти инионовские книги не сыграли большой роли. Там в основном были какие-то реферативные сборники, это не так важно.
Для меня главную роль сыграли Розанов, античная философия, русская классика. Ну и какая-то диссидентская литература: тот же Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ». Факты и масштабы всего этого были указаны правильно.
А эти инионовские сборники и какие-то отдельные книги, которые там выходили, создавали ощущение избранности и наглядного понимания, в каком обществе мы живём. В обществе жёстко структурированном, как подводная лодка, разбитая на отдельные отсеки. Это создавало, с одной стороны, чувство избранности и снобизм, а с другой — чувство униженности. И это стимулировало поиск информации. Давало понимание того, что информация многослойна: для одних — одно, для других — другое. Поэтому, скорее, это имело педагогическое значение. Наверное, так.
В целом я бы не сказал, что я прямо был как-то, вот, прямо подключён ко всем источникам. Просто те книги, которые я читал, я использовал на 100 %, я был очень хороший читатель и я очень часто конспектировал книги, всегда делал пометки на полях, если это моя книга, там карандашиком аккуратно на странице. Такая вот культура была XIX века, скорее. В этом смысле я человек XIX века.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Как вам удавалось находить, покупать и получать доступ к книгам в СССР, которые вы использовали при написании «Бесконечного тупика»?
Частично это была домашняя библиотека. Она досталась от отца, точнее, от деда: часть библиотеки деда досталась мне. Допустим, Брокгауз достался нам, а Гранат достался сестре. Я приходил к ней в гости. И в чём заключались мои гости, когда мне было лет десять?
Я присаживался к полке и читал Гранат: смотрел картинки, карты и все остальные вещи. Я очень много времени тратил на доставание книг, на их покупку. Часто покупал за очень большие деньги.
Например, в букинистических магазинах я покупал Розанова за огромные деньги. Не знаю, наверное, книга Розанова на наши деньги стоила где-то 70 тысяч рублей. Продавалась на Калининском проспекте, на Новом Арбате, в магазине. И я там несколько книг купил за эту цену. Хотя нельзя сказать, что я был какой-то особенно богатый.
Возник книгообмен. Много книг я прочитал благодаря знакомству с Половинкиным-старшим, отцом Олдадмирала. У него была блестящая библиотека. Что-то я ему приносил читать интересное, что-то брал у него и ксерографировал книги, в том числе по его просьбе. Что-то давала моя двоюродная сестра: она работала в ИНИОНе. Но эти инионовские книги не сыграли большой роли. Там в основном были какие-то реферативные сборники, это не так важно.
Для меня главную роль сыграли Розанов, античная философия, русская классика. Ну и какая-то диссидентская литература: тот же Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ». Факты и масштабы всего этого были указаны правильно.
А эти инионовские сборники и какие-то отдельные книги, которые там выходили, создавали ощущение избранности и наглядного понимания, в каком обществе мы живём. В обществе жёстко структурированном, как подводная лодка, разбитая на отдельные отсеки. Это создавало, с одной стороны, чувство избранности и снобизм, а с другой — чувство униженности. И это стимулировало поиск информации. Давало понимание того, что информация многослойна: для одних — одно, для других — другое. Поэтому, скорее, это имело педагогическое значение. Наверное, так.
В целом я бы не сказал, что я прямо был как-то, вот, прямо подключён ко всем источникам. Просто те книги, которые я читал, я использовал на 100 %, я был очень хороший читатель и я очень часто конспектировал книги, всегда делал пометки на полях, если это моя книга, там карандашиком аккуратно на странице. Такая вот культура была XIX века, скорее. В этом смысле я человек XIX века.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
❤33👏6🔥2🤗2✍1🤩1🎃1🫡1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Книга «Глегли» и малодоступный цикл «Чапаевские чтения»
Фрагмент из стрима №79.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
Фрагмент из стрима №79.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
🔥8❤3🎃3
Шведы и русские
Почему северная природа сделала из русских одно, а из шведов другое? И подпись: «Сведенборгианский ренегат».
Я вам скажу, что русские — это южный народ, не северный. Он колонизировал север, пришёл с юга. Относительного юга. То есть вот этот район Восточной Европы, район современной, наверное, Венгрии. Потому что Польша — это уже холодновато. Южнее — Балканы. Вот это всё русские.
И непосредственно жители Москвы — откуда? Почему русские, москвичи, акают, а не окают? Окают дальше: Вологда, Нижний Новгород. А потому что много колонистов из Средиземья, с юга, в районе Москвы. У русских характер западный. У них внешние северные черты, и они, конечно, частично смешались со скандинавами, шведами, финнами, финскими племенами. Но по отношению к жизни, по уровню общительности и так далее это народ скорее Средней Европы, а не северной.
И ещё другой важный момент. Я не могу сказать точно, но, по крайней мере, из того, что я знаю в этнографии, скорее всего, русские — славяне — просочились в Скандинавию раньше немцев. И первый субстрат, с которым потом столкнулись эмигранты из Дании и Северной Германии, — это были славяне. Поэтому основа Швеции во многом славянская. Там какие-то славянские черты ещё довольно невооружённым взглядом просматриваются в XVII веке. Хотя сами эти славяне жили там постоянно, они были пришельцами лет на 200–300 раньше, ещё на стадии субгосударственного существования.
Естественно, никаких скандинавов там не было. Потому что, если брать не скандинавов, а викингов, то это побережье: район Голландии, дальше Дания. Может быть, острова — Готланд. И северный путь: Норвегия, шхеры, фиорды. А основа Швеции — это внутренние области. Внутренняя Швеция и Южная Швеция, центральная часть, где выращивают зерно. Это равнина, и она густо заселена — для такой широты. Это и есть основа шведов. То есть шведы на самом деле сухопутный народ. Единственный из всех скандинавских народов. Остальные — морские: исландцы, норвежцы. Датчане — частично, да. Но, конечно, Копенгаген — это такой порт, город-государство на острове.
Поэтому шведы — это шведы, русские — это русские. Шведы — северные немцы, довольно мрачные. Они вытесняли славян и вытеснили их в район Мекленбурга, на территорию Бранденбурга. «Бронебург», да? Копенгаген — то есть «Купен-гавань», купеческая гавань. И район Швеции.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Почему северная природа сделала из русских одно, а из шведов другое? И подпись: «Сведенборгианский ренегат».
Я вам скажу, что русские — это южный народ, не северный. Он колонизировал север, пришёл с юга. Относительного юга. То есть вот этот район Восточной Европы, район современной, наверное, Венгрии. Потому что Польша — это уже холодновато. Южнее — Балканы. Вот это всё русские.
И непосредственно жители Москвы — откуда? Почему русские, москвичи, акают, а не окают? Окают дальше: Вологда, Нижний Новгород. А потому что много колонистов из Средиземья, с юга, в районе Москвы. У русских характер западный. У них внешние северные черты, и они, конечно, частично смешались со скандинавами, шведами, финнами, финскими племенами. Но по отношению к жизни, по уровню общительности и так далее это народ скорее Средней Европы, а не северной.
И ещё другой важный момент. Я не могу сказать точно, но, по крайней мере, из того, что я знаю в этнографии, скорее всего, русские — славяне — просочились в Скандинавию раньше немцев. И первый субстрат, с которым потом столкнулись эмигранты из Дании и Северной Германии, — это были славяне. Поэтому основа Швеции во многом славянская. Там какие-то славянские черты ещё довольно невооружённым взглядом просматриваются в XVII веке. Хотя сами эти славяне жили там постоянно, они были пришельцами лет на 200–300 раньше, ещё на стадии субгосударственного существования.
Естественно, никаких скандинавов там не было. Потому что, если брать не скандинавов, а викингов, то это побережье: район Голландии, дальше Дания. Может быть, острова — Готланд. И северный путь: Норвегия, шхеры, фиорды. А основа Швеции — это внутренние области. Внутренняя Швеция и Южная Швеция, центральная часть, где выращивают зерно. Это равнина, и она густо заселена — для такой широты. Это и есть основа шведов. То есть шведы на самом деле сухопутный народ. Единственный из всех скандинавских народов. Остальные — морские: исландцы, норвежцы. Датчане — частично, да. Но, конечно, Копенгаген — это такой порт, город-государство на острове.
Поэтому шведы — это шведы, русские — это русские. Шведы — северные немцы, довольно мрачные. Они вытесняли славян и вытеснили их в район Мекленбурга, на территорию Бранденбурга. «Бронебург», да? Копенгаген — то есть «Купен-гавань», купеческая гавань. И район Швеции.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
👍29🔥11🤨6❤3🤡3🥰2🎃2🫡1
Соловьевские фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 605
605. Примечание к прим. №571
Соловьёв с его «Оправданием добра», где сама проблема добра и зла не поставлена даже. Поставлена на уровне девочки и мороженого.
Впрочем, все познаётся в сравнении. Розанов сказал в «Опавших листьях»:
Ягоды поспели гораздо раньше. Советская литература:
— У девочки отнять мороженое и съесть. Причём одной рукой есть, а другой держать за косу мартышку. А после мороженого раздеть, изнасиловать, задушить и закопать.
Это обычный, естественный уровень. Другие говорят:
— Насилуй, а убивать не надо. Её потом можно в народном хозяйстве использовать.
Эти уже считаются либералами. Далее, которые говорят, что и насиловать нехорошо, — это борцы за правду, праведники, ими вся страна гордится. А уж если кто-то намекает, что вообще пусть себе идёт и мороженое ест — это уже страдальцы, великомученики. Их имена шёпотом произносятся. Это «совесть нации», её золотой фонд. Они за это чуть ли не на смерть идут…
Н-да, «договорились».
— Как девочка? почему девочка? откуда она идёт? куда? какого сорта мороженое? А может быть, она его украла, а может быть, это и не мороженое и это не девочка, а вредитель, диверсант, власовец переодетый. А может быть, она беспризорная, без ошейника и её в детприют отдать надо. Под микроскоп девочку, под микроскоп мороженое. А то ведь «абстрактный гуманизм» получается.
Нельзя на головы бетонные плиты вываливать, нельзя людей вместо шпал класть, нельзя деревни и города водохранилищами затоплять. И наконец один набрал воздуха и пискнул: «Убивать 66000000 человек нехорошо!» Зарвался. Так русские ещё два десятилетия потопчутся-потопчутся и дойдут до «мы теперь уже знаем». Знаем то, что другие народы две тысячи лет знали (а то и поболее): «Не убий, не укради…»
Сбылась мечта идиота. Русский писатель оказался полезен, даже необходим, и может теперь на законных основаниях утолять свою страсть к заунывным и примитивным нотациям, может теперь бормотать «под руку»: «Плоховато кирпичи-то кладёте (прим. 609), рухнет и придавит». И действительно, рушится и давит. — «Я же говорил!» «Нельзя носы резать — это больно и нехорошо!» Вот мы как: и при деле, и гуманные. Нравоучительность русской литературы постепенно перешла в дидактику московских процессов, давших, в свою очередь, неисчерпаемый материал для всевозможных нравоучений.
Есть и свои «анфан террибли». Александр Зиновьев стал королевской жирафой ползать по западноевропейским подмосткам. Совершенно голый советский философ и писатель (об одном галстуке) на четвереньках хрипит: «Офелия, о нимфа!» «Антисоветская» культура. Журнал «Антикрокодил». Ягодки.
Маяковский похлопывал Александра Сергеевича:
Что ж, верно. Хотя тут и небольшая ошибочка. Стоять-то рядом, да на разных полочках. Пушкин на полке «Русская классическая литература», а Маяковский на полке «Русская советская литература».
#Соловьевскиефрагменты
605. Примечание к прим. №571
Соловьёв с его «Оправданием добра», где сама проблема добра и зла не поставлена даже. Поставлена на уровне девочки и мороженого.
Впрочем, все познаётся в сравнении. Розанов сказал в «Опавших листьях»:
Пока ещё „цветочки“; погодите, русская литературочка лет через 75 принесёт и ягоды
Ягоды поспели гораздо раньше. Советская литература:
— У девочки отнять мороженое и съесть. Причём одной рукой есть, а другой держать за косу мартышку. А после мороженого раздеть, изнасиловать, задушить и закопать.
Это обычный, естественный уровень. Другие говорят:
— Насилуй, а убивать не надо. Её потом можно в народном хозяйстве использовать.
Эти уже считаются либералами. Далее, которые говорят, что и насиловать нехорошо, — это борцы за правду, праведники, ими вся страна гордится. А уж если кто-то намекает, что вообще пусть себе идёт и мороженое ест — это уже страдальцы, великомученики. Их имена шёпотом произносятся. Это «совесть нации», её золотой фонд. Они за это чуть ли не на смерть идут…
Н-да, «договорились».
— Как девочка? почему девочка? откуда она идёт? куда? какого сорта мороженое? А может быть, она его украла, а может быть, это и не мороженое и это не девочка, а вредитель, диверсант, власовец переодетый. А может быть, она беспризорная, без ошейника и её в детприют отдать надо. Под микроскоп девочку, под микроскоп мороженое. А то ведь «абстрактный гуманизм» получается.
Нельзя на головы бетонные плиты вываливать, нельзя людей вместо шпал класть, нельзя деревни и города водохранилищами затоплять. И наконец один набрал воздуха и пискнул: «Убивать 66000000 человек нехорошо!» Зарвался. Так русские ещё два десятилетия потопчутся-потопчутся и дойдут до «мы теперь уже знаем». Знаем то, что другие народы две тысячи лет знали (а то и поболее): «Не убий, не укради…»
Сбылась мечта идиота. Русский писатель оказался полезен, даже необходим, и может теперь на законных основаниях утолять свою страсть к заунывным и примитивным нотациям, может теперь бормотать «под руку»: «Плоховато кирпичи-то кладёте (прим. 609), рухнет и придавит». И действительно, рушится и давит. — «Я же говорил!» «Нельзя носы резать — это больно и нехорошо!» Вот мы как: и при деле, и гуманные. Нравоучительность русской литературы постепенно перешла в дидактику московских процессов, давших, в свою очередь, неисчерпаемый материал для всевозможных нравоучений.
Есть и свои «анфан террибли». Александр Зиновьев стал королевской жирафой ползать по западноевропейским подмосткам. Совершенно голый советский философ и писатель (об одном галстуке) на четвереньках хрипит: «Офелия, о нимфа!» «Антисоветская» культура. Журнал «Антикрокодил». Ягодки.
Маяковский похлопывал Александра Сергеевича:
После смерти
нам
стоять почти что рядом:
вы на Пе,
а я
на эМ.
Что ж, верно. Хотя тут и небольшая ошибочка. Стоять-то рядом, да на разных полочках. Пушкин на полке «Русская классическая литература», а Маяковский на полке «Русская советская литература».
#Соловьевскиефрагменты
❤24🤔5👍3👏3💯2😁1🎃1😨1
Галковский о своей судьбе (продолжение)
И помню, мы с отцом были на выставке в Сокольниках — «Химия». Я был маленький, сестре было, наверное, года три-четыре. Мы пришли в какой-то западный павильон, и там на нас набросилось большое количество западных корреспондентов. Они щёлкали фотоаппаратами — для какого-то альбома, для периодических изданий о том, что люди приходят на выставку. И отдельно отвели маленькую девочку, её снимали.
И потом это практически каждый день продолжалось на протяжении десяти лет: «Доченька, красавица, её снимают западные корреспонденты для обложек модных журналов. Она такая красивая, у неё прекрасные глазки, какая у неё кожица нежная. Дай я тебя поцелую». И это постоянно, постоянно.
И от матери я никогда не слышал ни одного доброго слова. Ни одного вообще. Я чувствовал, что что-то не то. Но только взрослым человеком, вспоминая это, понял: за всю жизнь мать не сказала мне ни одного хорошего слова. За исключением раннего детства, когда ещё не было сестры и не было такой конфронтации с отцом. Я действительно вспоминаю очень редкие случаи — и то там были скандалы, — когда мать меня как-то ласкает, прижимает и говорит: «Димочка маленький, я тебя люблю».
А я был очень чувствительным ребёнком, нуждающимся в этой ласке. И сам любил проявлять эти чувства, симпатию и так далее. И в зрелом возрасте я понял, посмотрел, что в детстве был красивый мальчик. Просто красивый.
А сестра моя была неказистая: глуповатое лицо, нос картошкой. Ну, ничего особенного. Когда она уже стала совершеннолетней, как-то выправилась, у неё было ещё ничего. Она всегда была толстая, за 100 килограммов. А в смысле лица — правильные черты лица. В молодости она действительно была симпатичная. По лицу.
Но в 16, 17, 18 лет я был абсолютно уверен, что я урод. Не просто некрасивый человек, а урод — на уровне какого-то горбатого. И все проблемы подросткового возраста — какие-то прыщики — я воспринимал как катастрофу. У меня ухудшилось зрение, я стал близоруким. И я боялся надевать очки: я и так урод, а ещё очки надену — это кошмар какой-то. И это, конечно, разрушило всю мою жизнь. Я прожил не свою жизнь. Я прожил молодость очень некрасивого человека, хотя был очень симпатичный, хорошо сложенный.
Мне нужно было нормально одеваться, ощущать себя молодым человеком, хозяином, женихом. А я ходил по стеночке. А с другой стороны, сестра мне казалась действительно красивой, хорошей. И только потом я понял, что это не совсем так.
Вот такая странная жизнь.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
И помню, мы с отцом были на выставке в Сокольниках — «Химия». Я был маленький, сестре было, наверное, года три-четыре. Мы пришли в какой-то западный павильон, и там на нас набросилось большое количество западных корреспондентов. Они щёлкали фотоаппаратами — для какого-то альбома, для периодических изданий о том, что люди приходят на выставку. И отдельно отвели маленькую девочку, её снимали.
И потом это практически каждый день продолжалось на протяжении десяти лет: «Доченька, красавица, её снимают западные корреспонденты для обложек модных журналов. Она такая красивая, у неё прекрасные глазки, какая у неё кожица нежная. Дай я тебя поцелую». И это постоянно, постоянно.
И от матери я никогда не слышал ни одного доброго слова. Ни одного вообще. Я чувствовал, что что-то не то. Но только взрослым человеком, вспоминая это, понял: за всю жизнь мать не сказала мне ни одного хорошего слова. За исключением раннего детства, когда ещё не было сестры и не было такой конфронтации с отцом. Я действительно вспоминаю очень редкие случаи — и то там были скандалы, — когда мать меня как-то ласкает, прижимает и говорит: «Димочка маленький, я тебя люблю».
А я был очень чувствительным ребёнком, нуждающимся в этой ласке. И сам любил проявлять эти чувства, симпатию и так далее. И в зрелом возрасте я понял, посмотрел, что в детстве был красивый мальчик. Просто красивый.
А сестра моя была неказистая: глуповатое лицо, нос картошкой. Ну, ничего особенного. Когда она уже стала совершеннолетней, как-то выправилась, у неё было ещё ничего. Она всегда была толстая, за 100 килограммов. А в смысле лица — правильные черты лица. В молодости она действительно была симпатичная. По лицу.
Но в 16, 17, 18 лет я был абсолютно уверен, что я урод. Не просто некрасивый человек, а урод — на уровне какого-то горбатого. И все проблемы подросткового возраста — какие-то прыщики — я воспринимал как катастрофу. У меня ухудшилось зрение, я стал близоруким. И я боялся надевать очки: я и так урод, а ещё очки надену — это кошмар какой-то. И это, конечно, разрушило всю мою жизнь. Я прожил не свою жизнь. Я прожил молодость очень некрасивого человека, хотя был очень симпатичный, хорошо сложенный.
Мне нужно было нормально одеваться, ощущать себя молодым человеком, хозяином, женихом. А я ходил по стеночке. А с другой стороны, сестра мне казалась действительно красивой, хорошей. И только потом я понял, что это не совсем так.
Вот такая странная жизнь.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
1😢33❤21💔10🤔4😭4🤡3🔥1🥴1🎃1🤝1
Галковский о своей судьбе (окончание)
И это моё поражение, которое было ещё в школе. Ещё одно поражение: что я дурак, двоечник, по всем предметам плохо учился. И у этого были свои причины, не связанные с моим интеллектом. Потому что потом я учился в университете на отлично. То есть в какой-то примитивной школе на окраине я учился на двойки, а потом, после трёх лет на заводе, в университете учился отлично. Вот такой вырос мозг на заводе. Потому что никто не следил, никто не занимался. Мне вовремя не покупали учебники и так далее. Элементарные причины, педагогические. При этом я не был сложным ребёнком. Я был очень законопослушным, всегда сидел дома.
Родителей же не было. Я был один, сам забирал сестру из детского сада, кормил её с ложечки. И ни разу за всю жизнь никто не сказал мне за это спасибо.
И то же самое — завод Лихачёва. Я проработал три года: 17 лет, 18, 19, 20. Кем? Я стал рабочим. Социально стал рабочим. Я до сих пор рабочий. У меня психология рабочего. Отношение к жизни рабочего. То есть человека, у которого очень низкая самооценка. Который на самом деле не знает себе цену.
Он знает на уровне рассудка, а вот здесь — не знает. Может терпеть неслыханные издевательства, пытаться восстанавливать диалог с ничтожными людьми, которые его ногтя не стоят. И это находится в разительном противоречии с той жизнью, которую я потом прожил, с тем, чего я достиг, в том числе материально.
То есть у меня психология человека, который сейчас, на наши деньги, зарабатывает 30 тысяч рублей в месяц. И я так себя веду до сих пор. Думаю: что я делаю? Складываю какие-то пустые пакеты, не могу выбросить сломанный карандаш. Это в крови.
И я человек, который бездумно выполняет какие-то приказы на уровне: «Иди, отнеси туда 20 килограммов картошки». Я иду и отношу.
Слава богу, Наташенька совершенно другой человек. Она ко мне относится не так, как я себя чувствую внутри. Она видела и знала меня, когда ходила в Клуб, читала мои книги, и у неё нет этого.
А на её месте очень многие женщины просто стали бы мной помыкать. У нас этого нет, в том числе из-за возраста. Потому что всё-таки большая разница в возрасте.
Я прожил не свою жизнь абсолютно. Это не моя жизнь. Вот почему я стал заниматься YouTube? Есть несколько причин, почему я изображаю каких-то персонажей: Дим Димыча, Сталина, ещё кого-то.
Это просто недоигранные и не сыгранные роли человека, который всегда был склонен к театру, к режиссуре — генетически. Просто на уровне того, что мой отец занимался на курсах в Театре сатиры, моя тётка была актрисой мюзик-холла, мои родственники были связаны с театром. Был родственник-искусствовед, двоюродный брат был дирижёром.
То есть склонность к выступлению, к тому, чтобы играть какие-то роли, купаться в лучах славы, аплодисментов, — это было. И всю жизнь, более 50 лет, я прожил другую жизнь.
Я очень счастлив, что хоть в конце жизни, уже на закате заката, всё-таки немного получил возможность это делать. Пусть глупо, с дефектами речи, с отталкиванием значительной части зрителей от своего YouTube-канала и так далее. Потому что дорога ложка к обеду: это надо было делать в молодые годы и желательно получить образование.
Я никогда бы не стал хорошим, замечательным актёром. Я бы стал посредственным актёром, но профессиональным. Мне было бы это приятно и интересно.
А жизнь рабочего на ЗиЛе — это не моё. Ладно, студентом я на самом деле не был, потому что скрывался по углам, щемился, боялся, что меня арестуют, и так далее. Это тоже нельзя считать студенческими годами.
Когда я работал редактором в «Нашем современнике», — это тоже совершенно не моё. То есть я в значительной степени прожил не свою жизнь. И не благодаря себе, а благодаря объективным обстоятельствам. Причём обстоятельствам огромным, таким, с которыми не мог справиться и Николай II.
Советская власть. Я 30 лет, первую половину жизни, прожил при советской власти. Вот так очень развёрнуто ответил на ваш личный вопрос. На личные вопросы легко отвечать, потому что если есть личность, можно ответить.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
И это моё поражение, которое было ещё в школе. Ещё одно поражение: что я дурак, двоечник, по всем предметам плохо учился. И у этого были свои причины, не связанные с моим интеллектом. Потому что потом я учился в университете на отлично. То есть в какой-то примитивной школе на окраине я учился на двойки, а потом, после трёх лет на заводе, в университете учился отлично. Вот такой вырос мозг на заводе. Потому что никто не следил, никто не занимался. Мне вовремя не покупали учебники и так далее. Элементарные причины, педагогические. При этом я не был сложным ребёнком. Я был очень законопослушным, всегда сидел дома.
Родителей же не было. Я был один, сам забирал сестру из детского сада, кормил её с ложечки. И ни разу за всю жизнь никто не сказал мне за это спасибо.
И то же самое — завод Лихачёва. Я проработал три года: 17 лет, 18, 19, 20. Кем? Я стал рабочим. Социально стал рабочим. Я до сих пор рабочий. У меня психология рабочего. Отношение к жизни рабочего. То есть человека, у которого очень низкая самооценка. Который на самом деле не знает себе цену.
Он знает на уровне рассудка, а вот здесь — не знает. Может терпеть неслыханные издевательства, пытаться восстанавливать диалог с ничтожными людьми, которые его ногтя не стоят. И это находится в разительном противоречии с той жизнью, которую я потом прожил, с тем, чего я достиг, в том числе материально.
То есть у меня психология человека, который сейчас, на наши деньги, зарабатывает 30 тысяч рублей в месяц. И я так себя веду до сих пор. Думаю: что я делаю? Складываю какие-то пустые пакеты, не могу выбросить сломанный карандаш. Это в крови.
И я человек, который бездумно выполняет какие-то приказы на уровне: «Иди, отнеси туда 20 килограммов картошки». Я иду и отношу.
Слава богу, Наташенька совершенно другой человек. Она ко мне относится не так, как я себя чувствую внутри. Она видела и знала меня, когда ходила в Клуб, читала мои книги, и у неё нет этого.
А на её месте очень многие женщины просто стали бы мной помыкать. У нас этого нет, в том числе из-за возраста. Потому что всё-таки большая разница в возрасте.
Я прожил не свою жизнь абсолютно. Это не моя жизнь. Вот почему я стал заниматься YouTube? Есть несколько причин, почему я изображаю каких-то персонажей: Дим Димыча, Сталина, ещё кого-то.
Это просто недоигранные и не сыгранные роли человека, который всегда был склонен к театру, к режиссуре — генетически. Просто на уровне того, что мой отец занимался на курсах в Театре сатиры, моя тётка была актрисой мюзик-холла, мои родственники были связаны с театром. Был родственник-искусствовед, двоюродный брат был дирижёром.
То есть склонность к выступлению, к тому, чтобы играть какие-то роли, купаться в лучах славы, аплодисментов, — это было. И всю жизнь, более 50 лет, я прожил другую жизнь.
Я очень счастлив, что хоть в конце жизни, уже на закате заката, всё-таки немного получил возможность это делать. Пусть глупо, с дефектами речи, с отталкиванием значительной части зрителей от своего YouTube-канала и так далее. Потому что дорога ложка к обеду: это надо было делать в молодые годы и желательно получить образование.
Я никогда бы не стал хорошим, замечательным актёром. Я бы стал посредственным актёром, но профессиональным. Мне было бы это приятно и интересно.
А жизнь рабочего на ЗиЛе — это не моё. Ладно, студентом я на самом деле не был, потому что скрывался по углам, щемился, боялся, что меня арестуют, и так далее. Это тоже нельзя считать студенческими годами.
Когда я работал редактором в «Нашем современнике», — это тоже совершенно не моё. То есть я в значительной степени прожил не свою жизнь. И не благодаря себе, а благодаря объективным обстоятельствам. Причём обстоятельствам огромным, таким, с которыми не мог справиться и Николай II.
Советская власть. Я 30 лет, первую половину жизни, прожил при советской власти. Вот так очень развёрнуто ответил на ваш личный вопрос. На личные вопросы легко отвечать, потому что если есть личность, можно ответить.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
❤46💔10❤🔥5🫡4🤔2😢2😁1🎃1
Галковский о своей судьбе (начало)
Как бы изменилась ваша жизнь, если бы после школы вы сразу поступили в университет, минуя работу на заводе?
Раньше я думал, что она стала бы лучше, легче, но в целом была бы такой же. А сейчас думаю, что я был бы другим человеком. У меня в жизни было несколько таких ударов — не то что ударов, а переходов количественных изменений в качественные.
Например, моя мама в силу ряда причин, в том числе патологических, как я сейчас понимаю, ненавидела отца, которого любила. Она, на самом деле, его на себе женила: преследовала, ему этого не очень-то и хотелось. Вроде молодая девушка, пора уже, ему за 30. Было сильно. Думаю, ладно.
А потом они оказались разными людьми. Что-то у них, видимо, было хорошо, замечательно. Я думаю, как раз личная жизнь была. Но кроме этого — разные, просто антиподы по интересам и так далее. И начались какие-то скандалы. Он стал ей постоянно изменять, она ему в отместку стала изменять. В одной из этих измен родилась моя сестра. Мы совершенно не похожи ни внешне, ни внутренне. Люди разные. Совершенно не похожи.
В детстве приходили гости, смеялись и говорили: «Ну абсолютно не похожи, блондинка с голубыми глазами…» Но у матери в конце концов возникла чудовищная ненависть к отцу. И справедливо: он к ней плохо относился. Он пил, изменял. Драки, скандалы и так далее. Её можно понять: двое детей, ещё в то время, и так далее.
Но получился странный результат: эту ненависть к отцу она перенесла на меня. Хотя я был невинный ребёнок. Я был хороший ребёнок: ласковый, добрый, умный, талантливый. Довольно объективно. Сколько лет уже прошло — 50 с чем-то, — я смотрю на себя и объективно вижу, что это было. Я никогда не был сильно самовлюблённым субъектом.
Помню, мне было лет семь или восемь. Мама сидела на кухне, пила чай. Я шёл по коридору, и мне захотелось маму погладить. Я её так — за плечо. Она вздрогнула: «У, бл*дь, напугал! Как сейчас дам, кобель, ёб твою!»
И после этого у меня никогда не было никаких даже попыток обнять мать, поцеловать. Мне это казалось вообще каким-то безумием. Хотя никаких выводов тогда я не сделал. Я себя корил: она действительно чай пила, а я её испугал. Я плохой. Сердце ребёнка.
А почему это у неё было? Потому что она ненавидела меня как копию отца. Она всегда говорила: «Эти сволочи Галковские, шизофреники, когда же вы сдохнете, ёб твою мать?»
И отец действительно скоро сдох.
А дочь, поскольку от другого мужчины, она любила. У неё всё нормально: «Тютеньки, матеньки! Какая ты холёсяя! Ты красавица!»
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Как бы изменилась ваша жизнь, если бы после школы вы сразу поступили в университет, минуя работу на заводе?
Раньше я думал, что она стала бы лучше, легче, но в целом была бы такой же. А сейчас думаю, что я был бы другим человеком. У меня в жизни было несколько таких ударов — не то что ударов, а переходов количественных изменений в качественные.
Например, моя мама в силу ряда причин, в том числе патологических, как я сейчас понимаю, ненавидела отца, которого любила. Она, на самом деле, его на себе женила: преследовала, ему этого не очень-то и хотелось. Вроде молодая девушка, пора уже, ему за 30. Было сильно. Думаю, ладно.
А потом они оказались разными людьми. Что-то у них, видимо, было хорошо, замечательно. Я думаю, как раз личная жизнь была. Но кроме этого — разные, просто антиподы по интересам и так далее. И начались какие-то скандалы. Он стал ей постоянно изменять, она ему в отместку стала изменять. В одной из этих измен родилась моя сестра. Мы совершенно не похожи ни внешне, ни внутренне. Люди разные. Совершенно не похожи.
В детстве приходили гости, смеялись и говорили: «Ну абсолютно не похожи, блондинка с голубыми глазами…» Но у матери в конце концов возникла чудовищная ненависть к отцу. И справедливо: он к ней плохо относился. Он пил, изменял. Драки, скандалы и так далее. Её можно понять: двое детей, ещё в то время, и так далее.
Но получился странный результат: эту ненависть к отцу она перенесла на меня. Хотя я был невинный ребёнок. Я был хороший ребёнок: ласковый, добрый, умный, талантливый. Довольно объективно. Сколько лет уже прошло — 50 с чем-то, — я смотрю на себя и объективно вижу, что это было. Я никогда не был сильно самовлюблённым субъектом.
Помню, мне было лет семь или восемь. Мама сидела на кухне, пила чай. Я шёл по коридору, и мне захотелось маму погладить. Я её так — за плечо. Она вздрогнула: «У, бл*дь, напугал! Как сейчас дам, кобель, ёб твою!»
И после этого у меня никогда не было никаких даже попыток обнять мать, поцеловать. Мне это казалось вообще каким-то безумием. Хотя никаких выводов тогда я не сделал. Я себя корил: она действительно чай пила, а я её испугал. Я плохой. Сердце ребёнка.
А почему это у неё было? Потому что она ненавидела меня как копию отца. Она всегда говорила: «Эти сволочи Галковские, шизофреники, когда же вы сдохнете, ёб твою мать?»
И отец действительно скоро сдох.
А дочь, поскольку от другого мужчины, она любила. У неё всё нормально: «Тютеньки, матеньки! Какая ты холёсяя! Ты красавица!»
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
😭33😢28❤19💔13🤔6😁2🕊2🤡2🎃1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Просвещаю с невероятной силой!
Фрагмент из стрима №79.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
Фрагмент из стрима №79.
Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью:
«Бесконечный тупик»
«Глегли»
«Лепорелло»
«Необходимо и достаточно»
«Святочные рассказы»
«Уткоречь»
❤7🎃1
Жизнь, смерть и мозг
Как человеку рационально воспринимать свою смерть, свою конечность? Или это невозможно воспринимать рационально и надо себя самообманывать: верить в религию, верить в чудо?
Свою смерть воспринимать, как известно, нельзя.
Как говорили стоики в античности, смерти бояться не надо: когда мы есть, смерти нет, а когда есть смерть, нас нет. Человек и смерть никогда не встречаются. Но вообще одна из основных проблем мозга, функционирования мозга, — это не то, что он решает какие-то задачи, создаёт модели мира и так далее. Это всё важно, интересно. Но проблема в другом: как различные части, фрагменты мозга находятся во внутренней связи, в единстве, и как этот огромный механизм не саморазрушается.
То есть, грубо говоря, почему, когда появился человек, он не стал шизофреником или кем-то ещё? Он стал нормальным человеком. То есть он использовал эту огромную машину — машину интеллекта — для процветания своего организма и сообщества, в котором жил. Большей частью. Так же, как ящерица, которая отрастила крылья, стала летать. Понятно.
И человек тоже получил колоссальный бонус. Но крылья — это крылья, и всё. Они логически непротиворечивы. А разум логически противоречив, потому что связан с эмоциональной жизнью и может воздействовать на эмоции. Причём очень радикально. Человек о чём-то задумался, пришёл к какому-то не очень хорошему для себя выводу — и у него испортилось настроение. И наоборот. Разные фрагменты мозга действуют по-разному, и они могут друг друга разрушать.
На мой взгляд, эволюция человека как разумного существа прежде всего в этом и заключалась: он становился всё более и более нормальным. Ненормальные особи погибали в борьбе за существование. У них не было адекватного представления о жизни. Этот процесс занял очень большое время — миллион лет. То есть речь идёт не просто и не столько о наращивании мозга, сколько о правильном соотнесении деталей.
У современного вида homo sapiens существует мощный предохранитель, который запрещает ему кончать с собой. Что, в общем, самоочевидно для любого конечного разумного существа: зачем жить? Бессмысленно всё.
Но самоубийц очень мало. И очень мало даже в обществах, где нет религиозной мотивации. Просто потому что мозг так устроен: он вынуждает человека жить. И, наверное, это хорошо. Может быть, даже прекрасно.
Так есть шанс дожить до такого состояния, когда человек решит эту глупую, тривиальную проблему и отсечёт от себя эту пуповину. Не пуповину жизни — пуповину смерти, которая привязывает его к грубой материи и не даёт проявиться его божественной субстанции.
Правда, до чего додумается человек, поставленный в положение Бога, — я уже как-то пытался намекать. Не говорил, но намекал: про подземелье, где живут люди и занимаются каким-то непотребством.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
Как человеку рационально воспринимать свою смерть, свою конечность? Или это невозможно воспринимать рационально и надо себя самообманывать: верить в религию, верить в чудо?
Свою смерть воспринимать, как известно, нельзя.
Как говорили стоики в античности, смерти бояться не надо: когда мы есть, смерти нет, а когда есть смерть, нас нет. Человек и смерть никогда не встречаются. Но вообще одна из основных проблем мозга, функционирования мозга, — это не то, что он решает какие-то задачи, создаёт модели мира и так далее. Это всё важно, интересно. Но проблема в другом: как различные части, фрагменты мозга находятся во внутренней связи, в единстве, и как этот огромный механизм не саморазрушается.
То есть, грубо говоря, почему, когда появился человек, он не стал шизофреником или кем-то ещё? Он стал нормальным человеком. То есть он использовал эту огромную машину — машину интеллекта — для процветания своего организма и сообщества, в котором жил. Большей частью. Так же, как ящерица, которая отрастила крылья, стала летать. Понятно.
И человек тоже получил колоссальный бонус. Но крылья — это крылья, и всё. Они логически непротиворечивы. А разум логически противоречив, потому что связан с эмоциональной жизнью и может воздействовать на эмоции. Причём очень радикально. Человек о чём-то задумался, пришёл к какому-то не очень хорошему для себя выводу — и у него испортилось настроение. И наоборот. Разные фрагменты мозга действуют по-разному, и они могут друг друга разрушать.
На мой взгляд, эволюция человека как разумного существа прежде всего в этом и заключалась: он становился всё более и более нормальным. Ненормальные особи погибали в борьбе за существование. У них не было адекватного представления о жизни. Этот процесс занял очень большое время — миллион лет. То есть речь идёт не просто и не столько о наращивании мозга, сколько о правильном соотнесении деталей.
У современного вида homo sapiens существует мощный предохранитель, который запрещает ему кончать с собой. Что, в общем, самоочевидно для любого конечного разумного существа: зачем жить? Бессмысленно всё.
Но самоубийц очень мало. И очень мало даже в обществах, где нет религиозной мотивации. Просто потому что мозг так устроен: он вынуждает человека жить. И, наверное, это хорошо. Может быть, даже прекрасно.
Так есть шанс дожить до такого состояния, когда человек решит эту глупую, тривиальную проблему и отсечёт от себя эту пуповину. Не пуповину жизни — пуповину смерти, которая привязывает его к грубой материи и не даёт проявиться его божественной субстанции.
Правда, до чего додумается человек, поставленный в положение Бога, — я уже как-то пытался намекать. Не говорил, но намекал: про подземелье, где живут люди и занимаются каким-то непотребством.
Фрагмент стрима №25 «Дмитрий Евгеньевич: Обугленная груша» на ютубе и vk-видео.
❤30👍9🤣9🤔5🔥2🎃2😢1🌭1🍌1
Соловьевские фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 618
618. Примечание к прим. №583
план Соловьёва был бы достаточно интересен, достаточно грандиозен, достаточно злораден, если бы…
Если бы не существовала уже в русской культуре великая легенда Достоевского. Я наизусть помню и часто повторяю про себя:
Теократия Соловьёва по сравнению с этим детский лепет. По глубине воплощения русской идеи — почти ноль.
#Соловьевскиефрагменты
618. Примечание к прим. №583
план Соловьёва был бы достаточно интересен, достаточно грандиозен, достаточно злораден, если бы…
Если бы не существовала уже в русской культуре великая легенда Достоевского. Я наизусть помню и часто повторяю про себя:
О, пройдут ещё века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией. Но тогда-то и приползёт к нам зверь, и будет лизать ноги наши, и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу, и на ней будет написано: „Тайна!“ … Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: „Да, вы были правы, вы одни владели тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих“. Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берём у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших! Ибо слишком будут помнить, что прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в хлебы … мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы… Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны… Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас, как дети, за то, что мы им позволим грешить… нас они будут обожать, как благодетелей, понёсших на себе их грехи пред Богом. И не будет у них никаких от нас тайн … И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла. Тихо умрут они, тихо угаснут … и за гробом обрящут лишь смерть
Теократия Соловьёва по сравнению с этим детский лепет. По глубине воплощения русской идеи — почти ноль.
#Соловьевскиефрагменты
🔥12🤔9👏2⚡1❤1💯1🎃1
Кто убил Пушкина?
Со школьной скамьи нас приучили искать виноватых в Зимнем дворце или среди светских интриганов. Но что, если причина его гибели кроется не в роковом выстреле Дантеса, а в самой русской культуре того времени?
В книге «Необходимо и достаточно» предлагается совершенно иной, парадоксальный взгляд на трагедию «солнца русской поэзии». Оказывается, Пушкина убило не наличие врагов, а отсутствие заслуженного триумфа.
«Горе Пушкина, которое и свело его в могилу — непризнание и неуважение его гения. У него были друзья и почитатели, были покровители — всё было. Скупая русская реальность отрезала прозрачный ломтик успеха — смотри не подавись, дорогой.
По закону больших чисел — что-нибудь, да случилось бы. Но не случилось. И в этом выразилась черта русского мира страшная. Один триумф, — не русский шёпот в тёмном коридоре: «знаете ли вы, что вы поэт, и поэт истинный», а триумф Вольтера, Байрона, Вагнера, — искупил бы всё. Пушкина надо было прокатить по улицам Рима в колеснице с лавровым венком. НАДО. В ответ монгольская рожица сощурилась: «Не слипница?»
Жизнь Пушкина закончилась как «Евгений Онегин» — ничем. То, что произошло в конце, даже трудно назвать несчастной дуэлью из шестой главы. Дуэль была у Лермонтова.
Это Пушкина и убило. Все удары судьбы: семейные неурядицы, приближающаяся старость, долги, смерть близких людей были «правильными» и «естественными». Никакого злого рока в них не было. Это естественная мера человеческих страданий, а Пушкин был мужественным человеком. Но эти горести не уравновешивались счастливыми случаями. Которые «счастливцу праздному» были написаны на роду».
Этот текст — фрагменты из книги «Необходимо и достаточно». В ней история русской литературы и государства показана через сравнительные жизнеописания писателей-антиподов.
Заказать издание книги можно в издательстве Дмитрия Галковского: https://i-dg.ru/books/neobhodimo-dostatochno
#Пушкинскиефрагменты #Пушкин #Необходимоидостаточно
Со школьной скамьи нас приучили искать виноватых в Зимнем дворце или среди светских интриганов. Но что, если причина его гибели кроется не в роковом выстреле Дантеса, а в самой русской культуре того времени?
В книге «Необходимо и достаточно» предлагается совершенно иной, парадоксальный взгляд на трагедию «солнца русской поэзии». Оказывается, Пушкина убило не наличие врагов, а отсутствие заслуженного триумфа.
«Горе Пушкина, которое и свело его в могилу — непризнание и неуважение его гения. У него были друзья и почитатели, были покровители — всё было. Скупая русская реальность отрезала прозрачный ломтик успеха — смотри не подавись, дорогой.
По закону больших чисел — что-нибудь, да случилось бы. Но не случилось. И в этом выразилась черта русского мира страшная. Один триумф, — не русский шёпот в тёмном коридоре: «знаете ли вы, что вы поэт, и поэт истинный», а триумф Вольтера, Байрона, Вагнера, — искупил бы всё. Пушкина надо было прокатить по улицам Рима в колеснице с лавровым венком. НАДО. В ответ монгольская рожица сощурилась: «Не слипница?»
Жизнь Пушкина закончилась как «Евгений Онегин» — ничем. То, что произошло в конце, даже трудно назвать несчастной дуэлью из шестой главы. Дуэль была у Лермонтова.
Это Пушкина и убило. Все удары судьбы: семейные неурядицы, приближающаяся старость, долги, смерть близких людей были «правильными» и «естественными». Никакого злого рока в них не было. Это естественная мера человеческих страданий, а Пушкин был мужественным человеком. Но эти горести не уравновешивались счастливыми случаями. Которые «счастливцу праздному» были написаны на роду».
Этот текст — фрагменты из книги «Необходимо и достаточно». В ней история русской литературы и государства показана через сравнительные жизнеописания писателей-антиподов.
Заказать издание книги можно в издательстве Дмитрия Галковского: https://i-dg.ru/books/neobhodimo-dostatochno
#Пушкинскиефрагменты #Пушкин #Необходимоидостаточно
🔥36❤26👍8🤡3🥴3😭2💊2💔1🎃1