Сокровище пустыни
Иерусалим готовился к празднику Воздвижения Креста Господня. Множество паломников двигались по узким улочкам, чтобы приложиться к величайшей святыне – найденному царицей Еленой Кресту Спасителя. Но даже в этой пестроте обращала на себя внимание одна египтянка. Смуглая, гибкая, как лента, с быстрым взглядом и порывистыми движениями, она не походила на христианок. Во всем ее облике чувствовалась горделивость. Она явно знала цену своей замечательной красоте. Когда отворились ворота храма, египтянка из любопытства решила идти со всеми. После многих усилий она приблизилась к дверям храмового притвора. Со всех сторон от нее народ свободно проникал внутрь, она же оставалась на том же месте. Попытки встать в другой поток не принесли результата. Ее попросту отбрасывало, как песчинку волной. Всякий раз, когда она после долгих усилий в изнеможении достигала порога храма, происходило движение, увлекавшее ее далеко назад. Так продолжалось долгое время. Египтянка приуныла. Наконец, обессилев совершенно, она прислонилась к стене притвора. И здесь Мария Египетская вдруг ясно поняла, что все произошедшее с ней не случайно: ее не допускает Сам Господь. Чувство это было явным и таким острым, что от ужаса в ней заговорила совесть; будто вспышка озарила всю ее жизнь.
Подростком, едва сформировавшейся девушкой, она сбежала от родителей и за семнадцать лет ни разу не подумала обратиться назад. В той жизни все было слишком «прозаично», новая же, хозяйкой которой она себя ощущала, обещала свободу и счастье. Все эти годы ее, как бич, гнала постыдная страсть.
Не корысть и не бедность заставляли Марию Египетскую жить среди падших, а порок, подчинивший ее волю совершенно. Поводом, началом ко всему послужила гордость от сознания своей молодости и редкой красоты. В Иерусалим она попала случайно, не имея ни определенных планов, ни обязанностей, способных удержать человека на одном месте. Ее привлекла возможность повеселиться там, где было множество молодых людей. Ни место, куда направлялось египетское судно, ни окружение паломников не остановили ее. И только в эту минуту, в притворе, она впервые ужаснулась себе от того, что поняла: Бог ее видит.
Изумленная явным знаком Божия противления и сама увидевшая себя отнюдь не прекрасной, а, напротив, нечистой и недостойной, она заплакала все сильнее и сильнее, до отчаяния. И тут взгляд Марии Египетской упал на икону Божией Матери.
Как противоположность ей самой – с образа сияла кроткая, одухотворенная красота. Взгляд Девы Марии, живой, проникавший в душу и различавший ее движения, поразил египтянку, а полуулыбка Матери Христа подала робкую надежду. И тогда она припала к Богородице, как к единственной, Кто, вопреки всему, непонятно, необъяснимо не гнушается ею… Несвязными, сбивчивыми были ее слова, прерывавшиеся рыданиями. Она просила только об одном – не отвергать ее до конца, если возможно, просить для нее прощения у Бога, помочь ей подняться, дать еще время для искупления прошлой оскверненной жизни. Как мать умеет понять невнятный лепет ребенка, так распознаёт Богоматерь движения в христианской душе. А еще через некоторое время, уже ясно почувствовав милость Богородицы, Ее отзывчивость и святое заступление, египтянка уже не как «чужая», «отвергнутая», а как дитя, нашедшееся, наконец, и ободряемое родителями, свободно прошла сквозь множество народа и не склонилась, а упала возле Распятия на Голгофе. В эту минуту она скорее чувствовала, чем осознавала, что уже искуплена и прощена, что на этом самом месте Господь понес все ее грехи. Надо только отречься от прежней жизни и стать достойной Его, не предать и не забыть этого уже никогда…
Иерусалим готовился к празднику Воздвижения Креста Господня. Множество паломников двигались по узким улочкам, чтобы приложиться к величайшей святыне – найденному царицей Еленой Кресту Спасителя. Но даже в этой пестроте обращала на себя внимание одна египтянка. Смуглая, гибкая, как лента, с быстрым взглядом и порывистыми движениями, она не походила на христианок. Во всем ее облике чувствовалась горделивость. Она явно знала цену своей замечательной красоте. Когда отворились ворота храма, египтянка из любопытства решила идти со всеми. После многих усилий она приблизилась к дверям храмового притвора. Со всех сторон от нее народ свободно проникал внутрь, она же оставалась на том же месте. Попытки встать в другой поток не принесли результата. Ее попросту отбрасывало, как песчинку волной. Всякий раз, когда она после долгих усилий в изнеможении достигала порога храма, происходило движение, увлекавшее ее далеко назад. Так продолжалось долгое время. Египтянка приуныла. Наконец, обессилев совершенно, она прислонилась к стене притвора. И здесь Мария Египетская вдруг ясно поняла, что все произошедшее с ней не случайно: ее не допускает Сам Господь. Чувство это было явным и таким острым, что от ужаса в ней заговорила совесть; будто вспышка озарила всю ее жизнь.
Подростком, едва сформировавшейся девушкой, она сбежала от родителей и за семнадцать лет ни разу не подумала обратиться назад. В той жизни все было слишком «прозаично», новая же, хозяйкой которой она себя ощущала, обещала свободу и счастье. Все эти годы ее, как бич, гнала постыдная страсть.
Не корысть и не бедность заставляли Марию Египетскую жить среди падших, а порок, подчинивший ее волю совершенно. Поводом, началом ко всему послужила гордость от сознания своей молодости и редкой красоты. В Иерусалим она попала случайно, не имея ни определенных планов, ни обязанностей, способных удержать человека на одном месте. Ее привлекла возможность повеселиться там, где было множество молодых людей. Ни место, куда направлялось египетское судно, ни окружение паломников не остановили ее. И только в эту минуту, в притворе, она впервые ужаснулась себе от того, что поняла: Бог ее видит.
Изумленная явным знаком Божия противления и сама увидевшая себя отнюдь не прекрасной, а, напротив, нечистой и недостойной, она заплакала все сильнее и сильнее, до отчаяния. И тут взгляд Марии Египетской упал на икону Божией Матери.
Как противоположность ей самой – с образа сияла кроткая, одухотворенная красота. Взгляд Девы Марии, живой, проникавший в душу и различавший ее движения, поразил египтянку, а полуулыбка Матери Христа подала робкую надежду. И тогда она припала к Богородице, как к единственной, Кто, вопреки всему, непонятно, необъяснимо не гнушается ею… Несвязными, сбивчивыми были ее слова, прерывавшиеся рыданиями. Она просила только об одном – не отвергать ее до конца, если возможно, просить для нее прощения у Бога, помочь ей подняться, дать еще время для искупления прошлой оскверненной жизни. Как мать умеет понять невнятный лепет ребенка, так распознаёт Богоматерь движения в христианской душе. А еще через некоторое время, уже ясно почувствовав милость Богородицы, Ее отзывчивость и святое заступление, египтянка уже не как «чужая», «отвергнутая», а как дитя, нашедшееся, наконец, и ободряемое родителями, свободно прошла сквозь множество народа и не склонилась, а упала возле Распятия на Голгофе. В эту минуту она скорее чувствовала, чем осознавала, что уже искуплена и прощена, что на этом самом месте Господь понес все ее грехи. Надо только отречься от прежней жизни и стать достойной Его, не предать и не забыть этого уже никогда…
Господь, выведший Марию Египетскую из мира, устроил и то, что старец, монах Зосима, удалившийся на время Великого поста в заиорданскую пустыню, стал изумленным свидетелем ее подвига. Скрытый «отшельник», тенью промелькнувший мимо него в пустыне, был черен от палящего солнца, неимоверно худ, волосы его были короткими, скатанными, как войлок, и белыми, как снег. Завидев старца, пустынник бросился бежать и остановился, лишь вняв его мольбам. Попросив у монаха часть одежды, чтобы прикрыть тело, человек обратился к нему, назвав по имени… Никто не мог бы узнать в этом почти бесплотном существе, найденном отцом Зосимой, прежнюю красавицу-египтянку. И тогда-то старец выслушал самую поразительную в его жизни исповедь.
Он принимал ее уже не от грешницы – многие годы покаяния и борьбы со страстями в безлюдной пустыне смыли и следы греха, – от души просвещенной, вошедшей в меру полноты Христовой и по смирению считавшей себя худшей из людей! Грех ее был всегда перед нею. А между тем, научаемая Святым Духом неизвестная миру подвижница не только знала имя отца Зосимы, но и место, откуда он пришел, знала и о нестроениях в его монастыре.
Ровно через год, как они условились, старец пришел к Иордану со Святыми Дарами, чтобы причастить ее, и стал свидетелем чуда. Осенив воды реки крестным знамением, святая перешла к нему по реке с другого берега, как посуху, и, приняв Дары, удалилась вглубь пустыни. Повинуясь ее просьбе, отец Зосима вновь пришел на место их первой встречи через положенный срок и нашел ее уже умершей. На твердой, как камень, земле было начертано имя Рабы Божией – Мария, и время упокоения – это был день ее последнего земного причастия.
Он принимал ее уже не от грешницы – многие годы покаяния и борьбы со страстями в безлюдной пустыне смыли и следы греха, – от души просвещенной, вошедшей в меру полноты Христовой и по смирению считавшей себя худшей из людей! Грех ее был всегда перед нею. А между тем, научаемая Святым Духом неизвестная миру подвижница не только знала имя отца Зосимы, но и место, откуда он пришел, знала и о нестроениях в его монастыре.
Ровно через год, как они условились, старец пришел к Иордану со Святыми Дарами, чтобы причастить ее, и стал свидетелем чуда. Осенив воды реки крестным знамением, святая перешла к нему по реке с другого берега, как посуху, и, приняв Дары, удалилась вглубь пустыни. Повинуясь ее просьбе, отец Зосима вновь пришел на место их первой встречи через положенный срок и нашел ее уже умершей. На твердой, как камень, земле было начертано имя Рабы Божией – Мария, и время упокоения – это был день ее последнего земного причастия.
Мадам Пенициллин
Третье воскресенье пасхального цикла названо в честь святых жен-мироносиц.
Этот праздник посвящен обычным женщинам – Христовым ученицам, неотступно следовавшим за своим Учителем и не оставившим Его даже в те минуты, когда большинство апостолов попросту разбежались. Впоследствии он стал православным народный женским праздником, когда чтят всех женщин-христианок служащих Богу и ближним.
К своему стыду, будучи в свое время службы в армии вылеченным с помощью пенициллина, до не давнего времени не знал о том, что, можно сказать, наша землячка имеет непосредственное отношения к его изготовлению.
Зинаида Ермольева была казачкой: она родилась в 1898 году на Дону, на хуторе Фролов, в семье казачьего старшины. Школы на хуторе не было, и мать отвезла дочерей, Зинаиду и Елену, в Новочеркасск – учиться в женской гимназии. Ермольева окончила школу с золотой медалью и решила поступать в медицинский университет. Говорят, она очень любила музыку Чайковского, и её поразило то, что он умер от холеры. Это отчасти определило выбор профессии: Ермольева действительно стала одним из главных специалистов по борьбе с холерой в нашей стране.
У семьи не было возможности отправить её в столицу, но, к счастью, в 1915 году, как раз в год окончания гимназии, в Ростов-на-Дону эвакуировали из Варшавы Императорский университет и женский мединститут. На медицинский факультет университета брали только юношей, но в женском мединституте преподавали те же профессора. Зинаиде, которая вместе с матерью писала прошения ректору и атаману Донского войска, удалось туда поступить.
Ермольева горела учёбой: до начала занятий пролезала через окно в лабораторию, чтобы несколько лишних часов посвятить опытам, просила коллег поплакать в пробирку и совала им под нос банку с хреном, а потом несла слёзы в лабораторию для исследований.
В 1922 году на Дону разразилась эпидемия холеры. Ермольева сумела выделить из водопроводной воды холероподобные вибрионы: чтобы понять, способны ли они вызвать холеру, привила их себе – выпила воду с растворенными в ней миллионами микробных тел. Через 18 часов она заболела и едва не умерла. На основе её опытов были созданы рекомендации по хлорированию питьевой воды, которые используются до сих пор. Ермольевой было 25 лет.
В 1942 году её срочно вызвали в Сталинград: эпидемия холеры началась в немецких войсках, и её надо было предотвратить у нас. Эшелон, в котором везли лекарство, разбомбили. Ермольевой пришлось налаживать его производство в осаждённом городе – лабораторию оборудовали в подвале. Ермольева учила сотрудников и вместе с ними хлорировала колодцы, делала уколы больным, а здоровым людям выдавала хлеб с содержанием холерного фага, проводила разъяснительные беседы с солдатами и жителями города.
От холеры умерли 78 тысяч человек, в советских войсках эпидемию удалось предотвратить. За эту работу она получила Сталинскую премию и всю её пожертвовала на строительство истребителя, который назвали – «Зинаида Ермольева». Она действительно была истребителем – бактерий.
В феврале 1944 года в СССР приехала делегация западных учёных во главе с Говардом Флори. Они привезли штамм своего пенициллина, и было решено сравнить западное лекарство с отечественным. Ермольева очень волновалась, но советский крустозин оказался не хуже западного пенициллина и даже эффективнее, как ни парадоксально, потому, что был слабее очищен. Флори назвал Ермольеву «Госпожой Пенициллин», и с его лёгкой руки это прозвище закрепилось за ней в научных кругах.
Третье воскресенье пасхального цикла названо в честь святых жен-мироносиц.
Этот праздник посвящен обычным женщинам – Христовым ученицам, неотступно следовавшим за своим Учителем и не оставившим Его даже в те минуты, когда большинство апостолов попросту разбежались. Впоследствии он стал православным народный женским праздником, когда чтят всех женщин-христианок служащих Богу и ближним.
К своему стыду, будучи в свое время службы в армии вылеченным с помощью пенициллина, до не давнего времени не знал о том, что, можно сказать, наша землячка имеет непосредственное отношения к его изготовлению.
Зинаида Ермольева была казачкой: она родилась в 1898 году на Дону, на хуторе Фролов, в семье казачьего старшины. Школы на хуторе не было, и мать отвезла дочерей, Зинаиду и Елену, в Новочеркасск – учиться в женской гимназии. Ермольева окончила школу с золотой медалью и решила поступать в медицинский университет. Говорят, она очень любила музыку Чайковского, и её поразило то, что он умер от холеры. Это отчасти определило выбор профессии: Ермольева действительно стала одним из главных специалистов по борьбе с холерой в нашей стране.
У семьи не было возможности отправить её в столицу, но, к счастью, в 1915 году, как раз в год окончания гимназии, в Ростов-на-Дону эвакуировали из Варшавы Императорский университет и женский мединститут. На медицинский факультет университета брали только юношей, но в женском мединституте преподавали те же профессора. Зинаиде, которая вместе с матерью писала прошения ректору и атаману Донского войска, удалось туда поступить.
Ермольева горела учёбой: до начала занятий пролезала через окно в лабораторию, чтобы несколько лишних часов посвятить опытам, просила коллег поплакать в пробирку и совала им под нос банку с хреном, а потом несла слёзы в лабораторию для исследований.
В 1922 году на Дону разразилась эпидемия холеры. Ермольева сумела выделить из водопроводной воды холероподобные вибрионы: чтобы понять, способны ли они вызвать холеру, привила их себе – выпила воду с растворенными в ней миллионами микробных тел. Через 18 часов она заболела и едва не умерла. На основе её опытов были созданы рекомендации по хлорированию питьевой воды, которые используются до сих пор. Ермольевой было 25 лет.
В 1942 году её срочно вызвали в Сталинград: эпидемия холеры началась в немецких войсках, и её надо было предотвратить у нас. Эшелон, в котором везли лекарство, разбомбили. Ермольевой пришлось налаживать его производство в осаждённом городе – лабораторию оборудовали в подвале. Ермольева учила сотрудников и вместе с ними хлорировала колодцы, делала уколы больным, а здоровым людям выдавала хлеб с содержанием холерного фага, проводила разъяснительные беседы с солдатами и жителями города.
От холеры умерли 78 тысяч человек, в советских войсках эпидемию удалось предотвратить. За эту работу она получила Сталинскую премию и всю её пожертвовала на строительство истребителя, который назвали – «Зинаида Ермольева». Она действительно была истребителем – бактерий.
В феврале 1944 года в СССР приехала делегация западных учёных во главе с Говардом Флори. Они привезли штамм своего пенициллина, и было решено сравнить западное лекарство с отечественным. Ермольева очень волновалась, но советский крустозин оказался не хуже западного пенициллина и даже эффективнее, как ни парадоксально, потому, что был слабее очищен. Флори назвал Ермольеву «Госпожой Пенициллин», и с его лёгкой руки это прозвище закрепилось за ней в научных кругах.
Миллион алых роз
Согласно нашей традиции, или предрассудкам, как кому угодней, дарить четное число роз можно только на похоронах, так что художник явно пренебрег это правило.
Если брать в расчёт Соединённые штаты, то там довольно популярен букет из двенадцати цветков, а в Германии девушкам зачастую дарят цветочную композицию из восьми соцветий. В Европе вообще всё наоборот, там считается, что презент из чётного количества роз или тюльпанов – это непременно добрый знак. Так что, если в Австрии какой-нибудь барышне преподнесут четыре цветочка, то дарящий джентльмен таким образом хочет пожелать благополучия и выразить своё почтение очаровательной девушке. Исключение здесь может составить старая добрая Франция, там действуют те же предрассудки, что и в постсоветских странах, а если быть точнее – в странах восточной Европы бывшего социалистического лагеря.
Если стать выше всех этих правил, то бесспорно главное – это цветы, а не их количество. Есть такие слова Христа в Евангелии: «Бог не есть Бог мертвых, но живых». Для него нет понятия времени, в нашем понимании. И конечно нет смерти, ведь он её победил своим Воскресением.
Желать Царства Небесного мы привыкли исключительно тем, кто умер. Только представьте себе, что будет, если сказать: «Царства тебе Небесного!» – живому и здравствующему человеку: в лучшем случае он решит, что это неудачная шутка. А может и всерьез обидеться.
А между тем Царство Небесное – это вовсе не какая-то специфически загробная реальность. Обрести Царство Небесное – значит восстановить связь с Богом, войти в пространство Духа Святого. Это задача каждого христианина, и решается она – это важно! – отнюдь не за гробовой чертой, а здесь, на земле. Ведь, как писал еще тысячу лет назад преподобный Симеон Новый Богослов, кто не встретился и не соединился с Богом в этой земной жизни, не встретится с Ним и в мире посмертном: там лишь продолжается то, что уже началось здесь.
Когда мы произносим в молитве Господней: «Да приидет Царствие Твое», мы просим у Бога вовсе не скорейшей собственной кончины и даже не поторопиться со Вторым Пришествием. Мы просим, чтобы Он сподобил нас – и по возможности всех людей – приобщиться к Его Царству уже сейчас, стать гражданами Неба уже сегодня.
Это совершенно не обязательно предполагает наше вхождение в какой-то радикальный конфликт с «царством земным» – тем, в котором и по законам которого мы живем. Если это «земное царство» – или, в привычной нам терминологии, государство – не требует от своих граждан жить по антихристианским правилам, поперек евангельских заповедей, то христианин может (и даже в каком-то смысле обязан) прислушиваться к его пожеланиям. Христос велел отдавать «кесарево кесарю, а Божие Богу», главное — не путать одно с другим.
«Вырастить» в себе Царство Небесное можно, только исполняя заповеди, прикладывая усилие, совершая духовную работу. Об этом ясно предупреждал Господь Иисус Христос: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его».
Исходя из выше сказанного, свечки с молитвой об упокоении можно ставить везде, просто есть такая традиция, или предрассудок, как кому угодней, ставить их в притворе, где служиться панихида, а в притворе она служиться по причине запрета заносить в храм что-либо съестное, кроме хлеба и вина для евхаристии. Чтобы подчеркнуть – Бог не нуждается в пище и жертвах животных. По этой же причине, желая спасение души, не важно, прибывает человек в этом мире, или переселился в иной. И лишь по традиции, если он пропал без вести – молятся как за живого. Главное чтобы молились…
Согласно нашей традиции, или предрассудкам, как кому угодней, дарить четное число роз можно только на похоронах, так что художник явно пренебрег это правило.
Если брать в расчёт Соединённые штаты, то там довольно популярен букет из двенадцати цветков, а в Германии девушкам зачастую дарят цветочную композицию из восьми соцветий. В Европе вообще всё наоборот, там считается, что презент из чётного количества роз или тюльпанов – это непременно добрый знак. Так что, если в Австрии какой-нибудь барышне преподнесут четыре цветочка, то дарящий джентльмен таким образом хочет пожелать благополучия и выразить своё почтение очаровательной девушке. Исключение здесь может составить старая добрая Франция, там действуют те же предрассудки, что и в постсоветских странах, а если быть точнее – в странах восточной Европы бывшего социалистического лагеря.
Если стать выше всех этих правил, то бесспорно главное – это цветы, а не их количество. Есть такие слова Христа в Евангелии: «Бог не есть Бог мертвых, но живых». Для него нет понятия времени, в нашем понимании. И конечно нет смерти, ведь он её победил своим Воскресением.
Желать Царства Небесного мы привыкли исключительно тем, кто умер. Только представьте себе, что будет, если сказать: «Царства тебе Небесного!» – живому и здравствующему человеку: в лучшем случае он решит, что это неудачная шутка. А может и всерьез обидеться.
А между тем Царство Небесное – это вовсе не какая-то специфически загробная реальность. Обрести Царство Небесное – значит восстановить связь с Богом, войти в пространство Духа Святого. Это задача каждого христианина, и решается она – это важно! – отнюдь не за гробовой чертой, а здесь, на земле. Ведь, как писал еще тысячу лет назад преподобный Симеон Новый Богослов, кто не встретился и не соединился с Богом в этой земной жизни, не встретится с Ним и в мире посмертном: там лишь продолжается то, что уже началось здесь.
Когда мы произносим в молитве Господней: «Да приидет Царствие Твое», мы просим у Бога вовсе не скорейшей собственной кончины и даже не поторопиться со Вторым Пришествием. Мы просим, чтобы Он сподобил нас – и по возможности всех людей – приобщиться к Его Царству уже сейчас, стать гражданами Неба уже сегодня.
Это совершенно не обязательно предполагает наше вхождение в какой-то радикальный конфликт с «царством земным» – тем, в котором и по законам которого мы живем. Если это «земное царство» – или, в привычной нам терминологии, государство – не требует от своих граждан жить по антихристианским правилам, поперек евангельских заповедей, то христианин может (и даже в каком-то смысле обязан) прислушиваться к его пожеланиям. Христос велел отдавать «кесарево кесарю, а Божие Богу», главное — не путать одно с другим.
«Вырастить» в себе Царство Небесное можно, только исполняя заповеди, прикладывая усилие, совершая духовную работу. Об этом ясно предупреждал Господь Иисус Христос: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его».
Исходя из выше сказанного, свечки с молитвой об упокоении можно ставить везде, просто есть такая традиция, или предрассудок, как кому угодней, ставить их в притворе, где служиться панихида, а в притворе она служиться по причине запрета заносить в храм что-либо съестное, кроме хлеба и вина для евхаристии. Чтобы подчеркнуть – Бог не нуждается в пище и жертвах животных. По этой же причине, желая спасение души, не важно, прибывает человек в этом мире, или переселился в иной. И лишь по традиции, если он пропал без вести – молятся как за живого. Главное чтобы молились…
Умереть, чтобы жить
Начало весеннего месяца мая 1945 года было ознаменовано двумя великими победами. Над немецко-фашистскими захватчиками, и победой жизни над смертью – Светлым Христовым Воскресением. Один из моих дедов дошел до Берлина. Точнее доехал, он всю войну отслужил водителем «полуторки» и вернулся домой с осколком в челюсти и на настоящем трофейном «Мерседесе», почти как у Штирлица.
…С сентября 1941 по март 1943 года Ленинград был отрезан от Большой земли блокадой. Единственная ниточка – транспортная магистраль, связывающая город со страной, проходила по Ладожскому озеру. Ее называли Дорогой жизни. Говорят её прокладывали, используя многолетние метеорологические наблюдения насельников Валаамского монастыря. Во время навигации это был водный путь, зимой, когда озеро вставало, машины ехали по льду. Почти три года по этому опаснейшему пути из Ленинграда вывозили людей, детей, а в город шли продукты, медикаменты, предметы первой необходимости. Автомобили-«полуторки» доставляли грузы (одежду, продукты, уголь, боеприпасы) в город и эвакуировали из него жителей. Специальный отряд противовоздушной обороны прикрывал караваны от налетов немецкой авиации, но всё равно тысяча грузовиков погибла под бомбежками. Всего за время блокады по Дороге жизни перевезли больше 1 300 000 человек и более 1 600 000 тонн грузов. У маяка Осиновец (в поселке Ладожское озеро) создан музей «Дорога жизни»…
Она была такой маленькой и измученной, что забыла свою фамилию. Война забрала всю её семью: мать, бабушку, старшего брата...
Ее нашла специальная группа девочек – они ходили по квартирам во время страшной блокадной зимы в поисках детей, чьи родители умерли или умирали...
Так они обнаружили Леночку и смогли ее эвакуировать. Она не помнила, как ее везли по льду с другими детьми в трясущемся грузовике, она не помнила, как добралась до приюта; она была маленькой. Как тощий карлик с большой головой на тонкой шее...
И она отказывалась есть. Это то, что происходит при дистрофии. Она лежала в постели или сидела на стуле у плиты. Ей становилось жарко. Она держала рот на замке. Все думали, что Леночка умрет. Многие дети умерли уже во время эвакуации: сильное истощение и отсутствие сил жить и есть. И играть. И дышать...
Одноногий ветеран войны дядя Коля, лет двадцати, сделал девочке куклу из старого полотенца. Каким-то образом он разрезал его, сложил, сшил, и полотенце превратилось в страшненькую куклу. Он нарисовал глаза и рот куклы несмываемым «химическим» карандашом. И кривой нос.
Он подарил Леночке куклу и серьезно сказал: «Ты, Леночка, укачивай куклу. И научи ее правильно питаться! Теперь ты мамочка для куклы. Позаботься о ней хорошенько».
Девочка вдруг схватила куклу и прижала к себе. Она начала гладить ее тонкими ручками. За ужином она накормила куклу кашей и прошептала ей что-то ласковое. И, в конце концов, она сама съела немного каши и кусок хлеба...
И вот Леночка уже спала с куклой, грела ее у печки. Уродливую куклу, сделанную из старого полотенца, с нарисованными глазами...
Девочка выжила. Потому что она не могла умереть – она должна была заботиться о кукле. Иметь кого-то, о ком нужно заботиться, за кем нужно ухаживать – это целая жизнь для некоторых людей. Именно из таких людей и была эта девушка. Позже она стала медсестрой и прожила долгую жизнь. И ее руки всегда были заняты. И у нее было сердце, полное любви.
В великий четверг Христос умыл ноги ученикам (вечеряли на востоке на коврах полулежа, чтобы не занести песок, мыли не только руки, но и ноги), оставив пример перед последними часами своей жизни. Кто хочет последовать за ним, должен жить не ради себя. «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет её». Он и сам умер за нас, чтобы дать нам жизнь.
Начало весеннего месяца мая 1945 года было ознаменовано двумя великими победами. Над немецко-фашистскими захватчиками, и победой жизни над смертью – Светлым Христовым Воскресением. Один из моих дедов дошел до Берлина. Точнее доехал, он всю войну отслужил водителем «полуторки» и вернулся домой с осколком в челюсти и на настоящем трофейном «Мерседесе», почти как у Штирлица.
…С сентября 1941 по март 1943 года Ленинград был отрезан от Большой земли блокадой. Единственная ниточка – транспортная магистраль, связывающая город со страной, проходила по Ладожскому озеру. Ее называли Дорогой жизни. Говорят её прокладывали, используя многолетние метеорологические наблюдения насельников Валаамского монастыря. Во время навигации это был водный путь, зимой, когда озеро вставало, машины ехали по льду. Почти три года по этому опаснейшему пути из Ленинграда вывозили людей, детей, а в город шли продукты, медикаменты, предметы первой необходимости. Автомобили-«полуторки» доставляли грузы (одежду, продукты, уголь, боеприпасы) в город и эвакуировали из него жителей. Специальный отряд противовоздушной обороны прикрывал караваны от налетов немецкой авиации, но всё равно тысяча грузовиков погибла под бомбежками. Всего за время блокады по Дороге жизни перевезли больше 1 300 000 человек и более 1 600 000 тонн грузов. У маяка Осиновец (в поселке Ладожское озеро) создан музей «Дорога жизни»…
Она была такой маленькой и измученной, что забыла свою фамилию. Война забрала всю её семью: мать, бабушку, старшего брата...
Ее нашла специальная группа девочек – они ходили по квартирам во время страшной блокадной зимы в поисках детей, чьи родители умерли или умирали...
Так они обнаружили Леночку и смогли ее эвакуировать. Она не помнила, как ее везли по льду с другими детьми в трясущемся грузовике, она не помнила, как добралась до приюта; она была маленькой. Как тощий карлик с большой головой на тонкой шее...
И она отказывалась есть. Это то, что происходит при дистрофии. Она лежала в постели или сидела на стуле у плиты. Ей становилось жарко. Она держала рот на замке. Все думали, что Леночка умрет. Многие дети умерли уже во время эвакуации: сильное истощение и отсутствие сил жить и есть. И играть. И дышать...
Одноногий ветеран войны дядя Коля, лет двадцати, сделал девочке куклу из старого полотенца. Каким-то образом он разрезал его, сложил, сшил, и полотенце превратилось в страшненькую куклу. Он нарисовал глаза и рот куклы несмываемым «химическим» карандашом. И кривой нос.
Он подарил Леночке куклу и серьезно сказал: «Ты, Леночка, укачивай куклу. И научи ее правильно питаться! Теперь ты мамочка для куклы. Позаботься о ней хорошенько».
Девочка вдруг схватила куклу и прижала к себе. Она начала гладить ее тонкими ручками. За ужином она накормила куклу кашей и прошептала ей что-то ласковое. И, в конце концов, она сама съела немного каши и кусок хлеба...
И вот Леночка уже спала с куклой, грела ее у печки. Уродливую куклу, сделанную из старого полотенца, с нарисованными глазами...
Девочка выжила. Потому что она не могла умереть – она должна была заботиться о кукле. Иметь кого-то, о ком нужно заботиться, за кем нужно ухаживать – это целая жизнь для некоторых людей. Именно из таких людей и была эта девушка. Позже она стала медсестрой и прожила долгую жизнь. И ее руки всегда были заняты. И у нее было сердце, полное любви.
В великий четверг Христос умыл ноги ученикам (вечеряли на востоке на коврах полулежа, чтобы не занести песок, мыли не только руки, но и ноги), оставив пример перед последними часами своей жизни. Кто хочет последовать за ним, должен жить не ради себя. «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет её». Он и сам умер за нас, чтобы дать нам жизнь.