Российская модная сцена гораздо разнообразнее, чем может показаться на первый взгляд, поэтому хочется время от времени рассказывать вам о локальных брендах с собственным характером и узнаваемой эстетикой. Сегодня - Vorona the White, марка из Екатеринбурга, которая работает на стыке готики, авангарда и деконструктивизма.

Vorona the White вырос из локального концептуального ателье и со временем сформировал свой собственный визуальный язык. Здесь привычные вещи редко остаются просто базовыми - классические силуэты меняются за счёт сложного кроя, асимметрии, объёмных форм и неожиданных деталей.
В эстетике бренда много оверсайза, кожи и лакированных фактур, грубых элементов и вещей, которые сразу становятся главным акцентом образа.

Главная особенность Vorona the White - это умение взять знакомую вещь и сделать её менее предсказуемой. Поэтому, как мне кажется, бренд может быть интересен тем, кто любит необычный крой, многослойность и одежду, в которой классика встречается с более экспериментальным подходом.

Кажется, один из самых обсуждаемых недавних выходов Маргарет Куэлли - тот, где актриса появилась на красной дорожке почти босиком.

На лондонской премьере нового фильма Ридли Скотта The Dog Stars Маргарет выбрала образ Chanel - чёрное платье с бахромой и очень необычную обувь из круизной коллекции Chanel 2027, которую Маттьё Блази показал пару месяцев назад.

Эти «босоножки» и стали главным предметом обсуждения. По сути, обувью их можно назвать с большой натяжкой - конструкция состоит из небольшой кожаной детали на пятке и тонких ремешков, которые фиксируются вокруг ноги, при этом стопа и пальцы остаются практически полностью открытыми.

Когда эта модель впервые появилась на подиуме Chanel, она сразу вызвала неоднозначную реакцию. Кто-то увидел в ней интересный эксперимент с привычным представлением об обуви, а кто-то задался вполне логичным вопросом: а куда вообще можно выйти в таком?

И вот Маргарет Куэлли фактически дала ответ. Красная дорожка оказалась идеальным местом для такого эксперимента. Практичность здесь явно не стоит на первом месте.

Где заканчивается мода и начинается искусство? За последние сто лет дизайнеры не раз стирали эту границу, превращая одежду в художественный объект а показ - в перформанс.

Эльза Скиапарелли одной из первых сделала художника полноценным соавтором. В 1930-е она сотрудничала с Сальвадором Дали и Жаном Кокто. Среди самых известных работ - платье с омаром и шляпа в форме туфли.

Ив Сен-Лоран пошёл другим путём. В коллекции осень-зима 1965 года он перенёс визуальный язык Пита Мондриана на одежду. Так в коллекции появились геометрические блоки, разделённые чёрными линиями.

У Джанни Версаче искусство встретилось с поп-культурой. В 1991 году он создал платье с изображениями Мэрилин Монро в стилистике Энди Уорхола. Pop Art оказался на подиуме, а затем - на красных дорожках и страницах журналов. Версаче показал, насколько естественно искусство может работать внутри массовой визуальной культуры.

Александр Маккуин превратил в искусство уже сам показ. Его шоу были перформансами, где одежда становилась частью декораций, музыки и действия.

Марк Джейкобс сделал сотрудничество с художниками частью современной культуры люкса. Будучи на посту креативного директора Louis Vuitton, он приглашал Стивена Спрауза, Такаси Мураками и Яёи Кусаму. Особенно громкой стала работа с Мураками, который переосмыслил монограмму Louis Vuitton в яркой поп-эстетике.

Джонатан Андерсон пошёл ещё дальше. В Loewe он превратил пространство показа в выставочную среду, где одежда, архитектура, видео и произведения художников существуют одновременно. Так, например, в мужской коллекции осень-зима 2024 года работы Ричарда Хокинса стали частью пространства, а сам показ оказался ближе к выставке, чем к традиционному дефиле.