БЕШЕНСТВО
Я из конца в конец теперь пешком
наяриваю правой, левой, правой
и снова верной левой, что растравой
кончается, но сносной, ибо влом
.
вышагивать и ноженьки болят.
Зато я цел, не заражён: не бешен
и не кровав, кровав — поев черешен,
а не поев — ничуть, и глаз навряд
.
кроваво-чёрен, ибо на двоих,
а не в трамвае, мой обычный, белый
(я в зеркале увидел) цвет, омелой
зачем-то отдающий. Во-вторых,
.
ДЛЯ БЕШЕНЫХ трамваев — о-го-го,
а ДЛЯ ЛЮДЕЙ — один, и тот распилен
на крылья камикадзе, молотилен
младенческих голов (или в очко
.
проигран первым БЕШЕНЫМ). И, да,
за мной ходила с левой одна дева,
но и её подъели для припева
«Укушена, трамваю не чужда».

https://ispv.ru/?p=34050

ОЧЕНЬ ДУШНО
Устрашительно душно; в сей духоте
гравитация зверствует, и нигде
не запрятаться от тяготения вниз.
Люди в лифт забиваются, ибо он близ,
и несутся на крышу, где, ноги спустив
с края, так ублажительно личный мотив
ла-ла-ла напевать, не боясь урониться.
Но у лифта — какая же злая ехидца —
.
рвутся тросы из стали ХГСА,
в духоте это норма, и стрекоза,
запорхнувшая к людям в последний момент,
«Помогите», — истошно кричит, и акцент
стрекозы украшает приматам полёт
и смягчает посадку до, может, двухсот
сострадательных g, то есть каши-малаши,
жирной пищи для кладбищ. А вот ещё краше
.
приземление. Яблоня вся в плодах;
человек с словом «яблоко!» на устах;
не какое-то нижнее мелкое — тó,
что на самом верху и кроваво-желто,
и размером с футбольный, наверное, мяч;
духота беспримерная; Нью́тон — палач;
человек — древолаз; а синап — у забора.
На забор загремевший штакетнику впору.

https://ispv.ru/?p=34056

СУМЕРКИ
Кофе захочется, сваришь его, а рука
в локте не держит; другая — подпорка дурная:
тоже чудачит и тоже верней вертлюга
в локте, в плече гуттаперчиво ёрзает, зная
.
что-то о том, что до кофе никак не дойдёт:
всё проливается, падает всё, всё иное,
если не веришь, что это возможно, как скот,
не понимать и, плечами пожав, в кнутобои
.
утром уйти, чтобы ночью лечить не таких.
Это условие нового дня, то есть ночи,
сумерек то есть, иначе — порядка по-их;
так у скотов повелось, так не киснут, охочи
.
так поживать: кнутобойничать, от всей души
не понимать… Пей из крана, кремень-межеумок,
а не затейное пойло: кран кровь, «калаши»
опустошив, наливает, достаточно рюмок,
.
чтобы испробовать кнут: воробьи под окном
ноют: «Еды бы»; ударь — и отпросят. Ах, кофе:
вырвавшись, чашка ошпарит, ходя ходуном, —
и приморозит: воробышки ждут наготове.

https://ispv.ru/?p=34060

ПРИНОРОВЛЕНО
Девы из лета пришли, неожиданно — нó
всё же пришли, наконец-то пришли, но с собою
взяли не то: взяли книжку «Приноровлено»,
но в ней ни слова о том, что восьмого весною
.
снегу — по крыши домов в верных семь этажей;
снег, не колеблясь, зароет и даст кров и пищу;
в снег угодив, утопают; моления «Эй,
широколыжники, я раскатала губищу,
.
думая, что тут не рай, но хотя бы не ад.
В общем, услышав, спасите. Заране большое» —
снежным припарки: гетеру бы Алкивиад
вырыл из снежного плена, но он с глухотцою —
.
из-за треуха и долгого бега; в снегу
можно пробыть бесконечно… уж точно до лета;
снег — это снег, он же нечто; «А обволоку, —
конкретизирует сам, — ты же, верно, раздета? —
.
сразу согреешься, дурочка». В книжке вообще
всякие глупости и от улыбок нет спасу:
«Не улыбаясь, вы сильно рискуете: Че,
бросив вас в снег, ждёт улыбки», «Пожалуйста, сразу
.
разулыбайтесь, негаданно выпавши в снег!»,
«Ваша улыбка — условие махов лопатой»,
«Даже в купальнике просто смикитить: нет нег
снега превыше, когда улыбаешься. Падай».

https://ispv.ru/?p=34065

ИЗО РТА
Бритвою аршин родных волос
вьющихся, затасканных, цветистых
разве обчекрыжишь… Волос рос
не для бритвы — ножниц. В пересвистах
.
лезвий ножниц слышно НАГОЛÓ,
слышно НАМ, САДОВЫМ, ЭТО ЛЮБО,
слышно ОБОЛВАНИМ, слышно ЗЛО —
ИЗО РТА НЕ ПАТЛЫ С ВОНЬЮ СУПА,
.
(ОЧЕВИДНО, ЛУКОВОГО), НО
ГОВОР, МОЛВЬ, ГЛАГОЛ, БЛА-БЛА и СЛОВО,
слышно ЛУЧШЕ ВОЛОСЫ, ЧУДНО
ПО ПЛЕЧАМ СТРУЯЩИЕСЯ СНОВА,
.
НЕ УСПЕЛИ СРЕЗАТЬ ДО НУЛЯ
НАПРЯМУЮ ПРУЩУЮ ИЗ ПАСТИ
ЭТУ БЕЛОКУРОСТЬ, ЧЕМ ЛЯ-ЛЯ,
ЧЕМ ЗИГ ХАЙЛЬ, ЧЕМ ЧТО ЛИ, ЗАКОЛБАСЬТЕ
.
ИХ РАКЕТОЙ НОМЕР 101…
10 коп. за «ноль», а под «канадку» —
40, — и кудрями из седин
изо рта любуешься вприглядку.

https://ispv.ru/?p=34069

АУШВИЦ: 1 ИЮЛЯ 1943 ГОДА
Очень, очень-очень, сильно очень —
вплоть до ябед Еве, чтоб она
Адику напела, — озабочен
лагерь был, не знал покоя, á
Эти-в-Полосатом реготали
(ядовито реготали): мол,
что вы нам поделаете, али
мы всем Биркенау «Á, пошёл
он куда подальше, страх расстрела.
Хуже тухлой редьки надоел», —
взвоем и повиснем, чтоб кишела
Наша Вошь, лишившаяся тел,
на заборе, колком, как острота
(с подлым восклицанием в конце).
Реготали и в одну субботу,
изменившись в выцветшем лице
(были доходяги — стали звери),
бросились бараком на забор
и висели, подло лицемеря:
мол, нихт шиссен, мы не вперекор,
мы позагораем с полминуты
и, конечно, слезем… Бу-га-га.
Выстрелы рукасты: никнут груды
тел заборных. Очередь крепка:
рвёт, снимая с проволоки тушки.
Для загара этот мир жесток:
от него случаются веснушки.
И теперь в заборе будет ток.

https://ispv.ru/?p=34076

КОСМОНАВТ
Планета ужасно кругла, голуба и смешлива:
когда он, неловкий и веха, болтается рядом,
пытаясь во что-нибудь вгрызться, — вдруг вяз или ива
его захотят ухватить, коли в этом мордатом
.
язвительном мире сумели так вымахать, или
вдруг в шаре воды завиднеется суша с рукою,
которая будет настолько добра, что, на мили
морские и вёрсты в полоску раскинувшись, вдвое
.
согнёт промежуток и нежно потреплет за у́шко,
когда он постылый скафандр-гермошлем сбросит, или
в округлости тела случится изъян, чья верхушка
зацепит и чаем напоит, и в юрте в аиле
.
позволит прилечь и задать храпака… Только дудки:
планета — хохочет: он слышит, он ловит частоты,
на коих о нём — ничегошеньки, лишь институтки
кричат: «Космонавт, космонавт, космонавт, ну чего ты
.
такой нелюдимый, садись же, заранее губы
готовим к лобзанию губ, беззастенчивой грёзе…»
А может, он ловкий, но вымерз, и девы-голубы
кричат никому, свежей розе на здешнем морозе.

https://ispv.ru/?p=34081

ВСЕ ВЫШЛИ
Космонавт, который вышел вон,
клён увидел и ушёл потрогать.
Клён и командира, в котильон
умилённо впавших, только б локоть
.
чуткий осязать, а с ним и дар
доверяться, увидали люди
на борту и в тартар, будто встарь —
улыбаясь, с дружбой и с «Наплюйте
.
на гостей, мы потолчёмся тут,
истово любуясь. Ну, танцуйте», —
вышли, мостик, полубак и ют
Белке поручив (она при зюйде
.
в этом лучше всех). В тартарары,
увидав команду, командира,
клён и упоение игры
в счастье посреди мне тоже сиро
.
и пустопорожности дыры,
вздорно именуемой «Летаем.
Вылетели, ибо мы храбры.
А теперь, подобно попугаям,
.
носимся затверженно. Земли
нет, вот и витаем отрешённо»,
Белка вышла. Стрелке наплели
с короб, тоже вышла; ах, гулёна.

https://ispv.ru/?p=34085

ДОЛЬШЕ ВСЕГО
Губы застывают дольше прочих
элементов человека-в-
космосе: мизинцев, пяток, в корчах
бьющихся, покуда не черствы,
.
я́годичных мышц, ушей и задних
мыслей. Всего дольше. Космонавт
уж ничто, его иконы в складнях
в Третьяковке выставлены, правд
.
не чуждаясь (вышел же по пьяни:
выжрал всё — и выскочил к ларьку),
плоть его тверда, как англичане,
ружья не скоблящие, угу,
.
кирпичом, — а гермошлем по брови
полон твёрдых слов ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.
Это губы. Долбят, смерть злословя.
Губы. Упираются, любя.

https://ispv.ru/?p=34089

ВАЛЯТСЯ, УМОЛЯЮТ
Надсадившись быть в воздухе, тела рушатся.
Надсадившись быть в космосе, тела просятся.
Свалившись, рвутся, как куклы Кати, с лужицей
внутренних жидкостей вокруг, с безголосицей
.
и, если лицо не всмятку, с синевой глаз,
пронзительнее которой только дневник
верхолаза, отыскавшего в выси лаз
в глубокий открытый космос, где чик-чирик
.
не нужен, ибо не слышен, но ведь с просьбами
спустить всё равно лезут. Тела качения?
А, шарики… Не, только с чирьями-оспами,
лишь с крыльями и смирные наименее.

https://ispv.ru/?p=34095

КЕРОСИН ДЛЯ ЛЮБИМОГО
Клава хочет, чтобы керосин
пропитал её до тех низин,
где стоит испитая вода,
даже ниже, там, где иногда
гвоздь забытый бережно свербит
(в детстве затесался, ядовит:
наступила на — и, по ноге
промелькнув, метнувшись на багет,
гвоздяное зло калечит хлеб,
маргарин на булке, и хоть в креп
наряжайся и ложись в картон
гроба отмирать, покуда он,
яд из пятки, не сойдёт на нет,
пёс, багет сглотнувший, не отпет,
муравей, прибравший горстку крох
за полканом в корчах не издох,
а за ним и вся его родня,
тельцами пол вымытый черня).
.
Хочет — и глотает керосин
не из шланга, помня, как один
дул из шланга, но упал, и всё,
закопали, от земли несёт.
Пьёт, как пьют фалернское вино
оргий председательницы, но
не по кубку в две ноль-восемь за
раз — по два фиала, и лоза
керосина, по её глазам,
в лето перегонки «аз воздам»
обещала и не подвела.
За безукоризненность бухла
пьёт и наливается свинцом.
И воздухоплавный невесом
делается шаг её к нему.
«Настроение приподниму
душеньке!» — она кричит, взлетев.
Сколько же страстей у этих дев.
.
В Клавдии гуляет керосин.
Милый дома, снова не один:
на фоно с Инессою игра
длится месяц, может — полтора.
«Но сегодня всё, не так ли, Коль?» —
«Неужели, Клава?» — «Ниотколь
вдруг взялась и милого мово
делает пугливым». — «Шельмовство:
я пришла курнуть на брудершафт
с Коленькой, и всё. Твоих неправд
не терплю, Инесска». — «Что ж, кури.
Подыми с ней, Коля. Даме при
бывшем, верно, курится светлей,
чем одной. И, покурив, круглей
с глобуса, сиречь, Жизель, отсель».
Впрочем, Клава скверная Жизель:
с Колею сплелась и поднесла
спичку, чтобы с душенькой дотла.

https://ispv.ru/?p=34112

40 ЭТАЖЕЙ
Мила, мóя окна между делом,
не успев позавтракать, яйцом
завтракает, свесив ноги, телом
зайчиков во пищевкусовом
упоеньи запуская в фортки
терема напротив (зайцы, в дом
проникая, лезут — «как же вёртки!» —
нá стену; их ловят вшестером
и, поймав, засаливают в бочке
с огурцами типа «посевной»:
лестно огурцам — поодиночке
им не засолиться всей толпой).
Всмятку съест, потом семь штук вкрутую,
чай затем из блюдца. Ноги над
бездной дворовой эфир штыкуют,
словно им помстился неженат
и шкодлив сам свет Сергеич, Сашка,
лезущий туда, где слово с «сы»
на конце не тужит (нараспашку
Сашка ещё весь, ещё призы
за стишки о ножках, за проделки
с влюбчивыми девами берёт).
Будут ещё щи, обед с забелкой
из сметанки. А потом уж взлёт,
то есть дело. Дело-дело, дело!
Чтобы оно виделось, она —
только б развиднелось, заблестело
только бы — воодушевлена:
драит людям стёкла, чтобы люди
через окна видели полёт,
любовались им в тепле-уюте,
дуя чай. Февраль! Не разберёт,
если окна настежь, глуп, в уме ли, —
затвердеешь стулом, и пиши:
«Я пропал: глаза остекленели,
в них сплошной Февраль! И ни души».
.
Дело Милы — вымыв всё, на крышу
взмыть, расставить руки, «Самолёт! —
выкричать. — Плещите, я услышу!»,
разбежаться и наперечёт —
пять — секунд лететь, почти не слыша
их хлопков. Февраль! В колотуне
ни черта не слышно. С дома выше
было б дольше в той же тишине.

https://ispv.ru/?p=34114

ВАЛЬС ДЛЯ ЛЮБИМОЙ
У Инессы горесть: без двух рук
хахаль заявился. Где ты был?
Сволочь распоследняя (а мил
был ведь при руках, хотя утюг
.
иногда хватал и бил её —
к счастью не горячим, а другим,
тем, что лишь пугают: мол, смирим,
приложив к груди, — и за ружьё
.
иногда хватался: мол, в себя
стрельну, ну а ты потом рыдай)
скорбно освещает: «Я — минтай.
Рыба я, мон шерочка. Глупя —
.
весь косяк рванул, и я за ним;
родина-ж-в-опасности, неспа? —
я решил, что вот она — судьба,
я решил, что враг невосполним
.
станет, если я одну из рук
суну под его нерусский танк,
или лучше пару рук… Фаланг,
может, и лишусь, но пару штук
.
танков загублю, держа в руках
динамит, большой его кусок…
Так их и лишился, костерок
танкам их устроив. Спросишь: ах,
.
где же твои ноги, мон шери?
Что тебе ответить… Я решил,
что без крыл совсем тебе постыл
буду, и оставил ноги при
.
битве за важнейший террикон.
Я решил: без ног по самый пах —
лучше, чем без рук, но в сапогах.
Я решил: без ног я завершён.
.
Я решил: на кой нам бадминтон,
если в две руки и две культи
мы “Собачьим вальсом” извести
сможем в полночь дом, квартал, район?..»

https://ispv.ru/?p=34120

ПОНЁВА
Женский рай, пороховой завод,
делающий светлое покойным,
чёрным, вещью, что спокойно рвёт
столько душ, что и столетним войнам
не приснится, получил своё:
ухнул, вынув котлован Вощёва,
барышень и дамское шмотьё
закружив до страха сесть. «Понёва!» —
обмозолив трубы для светил,
юноши орут душевным матом.
Кто ходил в понёве из Людмил,
после смены характерных смятым,
но как бы то ни было лицом
больше человеческим, чем диким? —
Ритка щеголяла, мертвецом
столь летучим ставшая, и ликом
одаряла всякого, кто мог
нежным быть, а после слал открытки.
Ах, этот мальчишеский шумок:
«Есть ли в юбках хоть немного Ррритки?»

https://ispv.ru/?p=34125

ЯБЛОКИ ДЛЯ БАРЫШНИ
У телефонистки слышен присвист.
Это бронхи, это зи́мы без
яблок с переполненных, надрывист
на ветру чей гомон вперерез
веток спаса и сентябрьских веток.
Барышня, послушайте… Баул
штрифеля от слушателя эдак
ввечеру примчу? возьмёте? Скул
ни одно из ваших полосатых
не сведёт. Клянусь. А чемодан
белого налива с пребогатых
нынче крон позволите в пандан
штрифелю принесть за это счастье
слушать вашу хрипотцу, ага?
(…)
Выплыла. Напела песню «Здрасьте».
Поклонилась. Стала дорога.

https://ispv.ru/?p=34131

ОКСКИЙ МОСТ
Лечь на шпалы, чтобы южный поезд
чиркая воздушною волной,
спину истрепал до «я покоюсь,
ровен я, вагоны надо мной —
и спешат в край яблок, коим любо
вымахать до круглой головы
даже не на яблоне — у дуба
в крону затесаться — и на “вы”
обращенье к ним, раз на чинаре
налились до умной головы
редкого ребёнка на динаре…»
.
Окский мост. Вот не скучней халвы
штука над сентябрьским водобегом,
на которой мальчики лежат,
думая товарищески: «Рекам
под мостами тож не оранжад
течь под поездами дольше срока
сосуществования меня
с этим светом». Полежать немного —
и с моста, рябь речки леденя.

https://ispv.ru/?p=34135

ЯБЛОКИ
Яблоки в паршивые года
с веток упадают только роем:
малым, полупалым — и запоем
Нестерова вертят со стыда,
.
не садясь, пока их «садовод»,
чудо в перьях, не сумевший с кроны
дать хотя б мешок-другой, наклонно,
всё понурив, только не ревёт,
.
проникает в сад бочком. В пике
тут же рой срывается: наливы
в темя метят, в спину бьют; кичливый
штрифель, закружив врага в пурге,
.
по глазам молотит: — Сам в пенсне —
а довёл налив до недорода
и измены! Сада-огорода, —
штрифель выкамаривает, — не!
.
не достоин!.. Яблоки строги.
Уревевшись, яблочник винится.
Милостивы яблоки: — Корица
нас украсит, только запеки…
.
(А в хороший год уже не те:
паиньки, с охотой в чемоданы
стайно упадают. Неустанно
подноси лишь в сад и ставь везде.)

https://ispv.ru/?p=34139

ВЫБОР ЯБЛОКА
Укатившись, яблоко следит,
зная, что за ним следят: следящий,
ахнув, подбежит ли, без обид
завернёт ли в ти́шью, нежно ль в ящик
поместит на место беглецов —
тех, что хороши, но ускользнули,
чтобы присмотреться: а каков
он — сей мир, в котором в есауле
есть охота в яблоко палить,
положив его на чьё-то темя,
с тридцати шагов, не меньше, ить
с тридцати — приятно холодея,
можно мимо яблока пальнуть,
можно засадить не в лоб, так по лбу
(может отскочить), головогрудь
прострелить (головогрудных толпы,
первыми цепляются за шанс
умереть пораньше и красиво;
мерзко их дырявить, но каданс,
ритм попойки, требует налива
в тридцати шагах всяк третий тост;
штрифеля же — только на садовой).
(…)
Или, пнув, расшепчется: «Погост
тут. Вас загрызают тут. Всё, топай.
Я тебя не видел. Кыш пошло.
Кыш пошло на север: там есть земли,
на которых сиро, но тепло —
если ты лежишь под снегом. Внéмли —
и вали. В погоню не пущусь».
(…)
Яблоко, посмев не укатиться, —
уж не плод, но запечённый гусь
в симиринке, вдруг румянолицей.

АХ, ШОКОЛАДКА
Яблоко загрызть — как отпоститься:
яблоко впитало крановщицу,
то есть крановщица умерла,
и её на месте закопали,
в яблонном саду, и хали-гали
отхватили; а была не зла.
.
Honey
Oh, sugar, sugar
You are my candy girl
And you got me wanting you
.
Сдохнуть то есть, чтобы отхватили
хали-гали в том идиостиле,
над которым пёкся, что растил:
едко распотешивать прохожих,
чтобы, вдруг допетрив, бить по роже
не чурались, воя: «Шут, а гнил».
.
Honey
Oh, sugar, sugar
You are my candy girl
And you got me wanting you
.
Добрая была: не целовала —
впитывала и кричала: «Мало!» —
сердцем заболев. Вот и пила
не агдам под яблоней, а нечто:
чистый цианид, чтоб поперечно
умереть безвестного числа,
.
Honey
Oh, sugar, sugar
You are my candy girl
And you got me wanting you
.
окормив собой сад и фигляра,
яблоком заевшего водяру.
Ай да крановщица-рафинад…
Из мерзавца всклянь налился хлебным,
закусил антоновским молебном —
и сошёл на нет. Нежданный слад.
.
Тортик
Ах, шоколадка
Ты — мой ледéнчик, и́
Иссосать тебя всю хочу

https://ispv.ru/?p=34150

БЕЗ НАС
Яблонные чащи, снится мне,
наступают оголтело, веси
с пгт сминая наравне,
с городами наравне, о лесе
яблонном вопящими в эфир:
«Помоги…», а «те» уже не могут —
штрифель прёт и не даёт, Кашир
и Коломн не ведая, лишь топот
вкусной полосатой, но кирзы
лодочники ловят на Венере.
Только дети празднично борзы:
буйству яблонь мерят в ту же меру:
самосвалы, оборвав лесок
нового коричного, наполнят —
и к реке, и носятся вприскок
наискось, вдоль, поперёк (непонят?
Вывалив коричное в Оку,
как и Он, спешат на дальний берег)…
.
А протру глаза, — болит в мозгу:
меланхолик Петя и холерик
Вася, Петин брат, покрыв собой
детскую площадку, щерят пасти:
«Если не вопим, по отбивной
соскучав, нам больно, больно! Здрасьте,
человек в предутреннем окне.
А ещё нам больно, больно! — коли,
взявшись за напильники, мы не
всаживаем их друг в дружку, боли
отроду не чувствуя»… Тайга
яблонь с кисло-сладкими плодами!
Будь. Сотри нас. Наша мелюзга
пусть растёт одна, с тобой, не с нами.

https://ispv.ru/?p=34154