Вирус микроменеджмента. Часть 3. Из чего растёт гиперконтроль

Если воспринимать микроменеджмент только как «плохое поведение», хочется сразу искать виноватых — это может удовлетворить ваше чувство справедливости, но это совершенно непродуктивно. Хотя давайте посмотрим на микроменеджмент как на проблему, которую можно (и нужно) исследовать.

Начнем с психологического уровня и поговорим о диалоге господина и раба внутри нас: в нём вскрывается исток микроменеджмента как страха того, кто управляет, и страха того, кем управляют.

Микроменеджмент почти всегда растёт из трёх базовых страхов:

- другие сделают хуже (недоверие к компетенциям)
- потеря контроля и значимости (нарциссизм и потребность быть незаменимым)
- страх, что обвинят именно тебя (гипертрофированное чувство ответственности)

И проблема в том, что эти страхи редко проговариваются вслух и вообще осознаются. Вместо страхов мы объясняем своё поведение заботой, стандартами качества или особенностями отрасли — чем угодно, чтобы не выражать суть.

Попробуйте вспомнить ситуацию, когда вы что‑то делегировали. Запишите (если вспомните) свои ожидания перед делегированием (чего вы боялись и ждали) — и фактический результат. Очень часто оказывается, что реальный исход намного ближе к нормальному сценарию, чем к той катастрофе, которую рисовало воображение. В этом зазоре между ожиданиями и реальностью как раз и живет наш вирус микроменеджмента.

А теперь давайте посмотрим с другой точки зрения и введем понятие «гуманизма». Гуманизм в управлении — это попытка выстроить систему, в которой человек остаётся субъектом, а не расходником (и при этом организация не распадается).
В сложных системах (а команда даже из 10–20 человек уже сложная система) жёсткий контроль не повышает управляемость, а снижает её. Чем больше вы пытаетесь держать под контролем, тем менее содержательным становится этот контроль и срабатывает логический принцип: чем больше объём, тем меньше содержание. Настоящий контроль работает в динамике: через доверие, общие цели и постоянные согласования, а не через попытку однажды прописать идеальный регламент. Гуманизм в этом плане — это проект, направленный на сознательное развитие людей.

И важно отметить: жёсткость и человекоцентричность не противоречат друг другу — можно оставаться требовательным к результату и при этом уважать время, границы и идеи людей. А жёсткость должна быть в стандартах и ответственности, а не в методах и унижении.

Если пропустили прошлые части, то вот они:
Часть 1
Часть 2

Ни для кого не секрет, что карта отличается от реальной территории, которую изображает. Город на карте — это линии и зоны, а изнутри — это наши маршруты, привычки и набор опыта, который делает пространство «своим». И о каком-то месте мы зачастую судим по этим двум критериям: его соотнесенность с картой + личный опыт. А сегодня к этому добавляется третий слой — цифровой: игры, рейтинги, гиды, которые говорят нам, зачем ходить в какое‑то место и как его проживать.

Мишель де Серто в книге «Изобретение повседневности» рассматривал город как текст, написанный корпорациями и властью (сейчас еще урбанисты активно влезают). В главе «Прогулки по городу» он описывает фигуру человека, который смотрит на Нью‑Йорк сверху, — это взгляд «автора карты», который создает единый вид города. А затем противопоставляет ему пешехода внизу, чьё тело читает город иначе: зигзагами и обходными тропами. Для де Серто прогулка — способ присвоения пространства. Мы не обязаны идти прямым линиями, заложенными архитекторами; мы пользуемся своими маршрутами, превращая улицы в свой личный город. Это то, что он называет искусством делать: маленькими повседневными практиками, через которые человек возвращает контроль над миром.

Другой француз, Анри Лефевр, пошёл дальше и предложил мыслить пространство не как фон, а как продукт. Он утверждает: каждое общество создаёт свой тип пространства — через экономику, политику, повседневные практики. 
Для объяснения мысли Лефевр вводит тройку понятий:

- пространственная практика (переживаемое пространство) — ежедневные маршруты и привычки
- репрезентации пространства (придуманное пространство) — планы, карты, проекты архитекторов и урбанистов,
- репрезентирующее пространство (проживаемое, воображаемое) — мифы, образы, эмоциональные смыслы мест.

То, как мы ходим, даём названия районам и точкам на карте, — всё это буквально производит пространство, а не заполняет уже готовую форму.

К чему был весь этот ликбез? В 2016‑м вышла Pokémon GO — и оказалось, что идеи де Серто и Лефевра прекрасно чувствуют себя в наше время внутри мобильной игры. Механика простая: приложение накладывает слой игровых сущностей на реальные улицы, памятники, граффити и другие «значимые точки». Думаю, вы помните то помешательство, которое эта игры вызвала в мире: есть даже название покемономания.

В одной из публикаций проекта, занимающегося исследованием городского пространства написано: игра «заставляет привычные места казаться новыми, а новые — привычными», превращая улицы в интерактивные площадки. Люди разных возрастов начинают ходить по городу так, как никогда бы не ходили без игры: ловить редких существ, заходить в малозаметные дворы, которые раньше проходили мимо.

На языке Лефевра это звучало бы так:

- игровая карта — репрезентация пространства, спроектированная разработчиками
- игровые маршруты — новая пространственная практика, где ради редкого покемона мы делаем лишние круги по району (да, так и советуют играть)
- ваш поиск обрастает различными историями  («здесь я поймал своего первого») и превращает город в проживаемое пространство с личными мифами.

Игра не просто использует город как фон: она помогает заново присвоить его, навесив поверх «официальных» значений свои, формируя новые сообщества и отношение к городу.

Но не только Pokémon GO едины: огромное количество сервисов сегодня занимаются тем же — помогают человеку оказаться именно в этом месте. Тот же Michelin Guide: уже больше века он не просто оценивает еду, а выстраивает гастрономические карты городов. Когда города впервые попадают в гид, у них появляется новый слой пространства: туристические маршруты «по звёздам» — места и районы, куда раньше не ездили, пока там не открылись отмеченные рестораны. В этом смысле Michelin не так далёк от Pokémon GO: оба создают новый слой смыслов на физической карте города.

Вопрос в студии

Вчера мы писали про новое присвоение пространства (за вычетом новых технологий) — а сегодня хотим немного пояснить тему и обсудить с вами.

Зачем вообще всё это замечать? Присвоение пространства может звучать немного агрессивно, но присвоение — это прежде всего акт воображения и реализации его на практике, ведь мы переписываем город своими маршрутами и историями. А игры и гиды помогают нам найти поводы выйти за пределы привычных траекторий.

И суть не в том, станут ли технологии управлять нашим движением по городу (сорри, они уже управляют). Суть в том, насколько осознанно мы участвуем в производстве этого пространства: замечаем ли, чьи карты лежат под нашими маршрутами, и где именно у нас остаётся пространство для своего опыта (судя по тому, что аналоги Pokémon Go не взлетели — нет).

А теперь, внимание, вопрос залу:

Как вы сегодня присваиваете себе пространно? Куда идете в первую очередь, оказавшись в новом городе?

Токсичная атмосфера – кто виноват и что делать?

Слово «токсичный» сейчас применяют в описании любых отношений: от хамства в чате до сложных разговоров о выгорании. При частом использовании любое понятие теряет значимость, ведь им называют всё подряд. Но за последние годы у токсичности поменялся масштаб: если раньше это было про отдельных «трудных людей», то сегодня всё чаще речь о токсичных структурах — архитектуре соцсетей и культуре «обязательного оптимизма».

Начать предлагаю с самой базовой рамки: с искусства (кино и сериалы). В последние годы было экранизировано множество историй о том, как собирается и функционирует токсичная среда (речь идет о реальных историях). Из самых крупных: рост и падение Uber и его CEO Трэвиса Каланика, культ миссии и семьи в WeWork и эксплуатация людей руководителем Адамом Нейманом, а также Theranos и Элизабет Холмс. И это только часть, снятая за последние несколько лет!

Что же сегодня называют токсичностью? Если собрать вместе доступную информацию, то можно зафиксировать несколько моментов:
- Токсичность — обязательная часть соцсетей, агрессия возникает как реакция при повышения плотности общения
- Токсичность возникает не только в случае насилия, но и в случаях toxic positivity — мягкое (но систематическое) давление, предложение «быть в ресурсе», м «мыслить позитивно». Позитивная токсичность формирует конформизм эмоционального подавления (когда люди учатся скрывать эмоции, чтобы не портить атмосферу) и смещает фокус с реального положения дел в сторону фантазий о будущем: проблемы здесь и сейчас обесцениваются ради обещаний «зато потом будет классно». 
- Токсичное поведение раздувается конкретные людьми (или аккаунтами). И речь не про тайных кукловодов, а про обычных пользователей, усиленных ботами, которые производят смесь агрессии, фейков и эмоциональных мемов.

И вроде бы: ну а что нового? Токсичность и была токсичностью, сейчас просто проявляется в соцсетях — но различия все же есть. Если сильно упростить, можно сказать: раньше токсичность видели в поведении отдельных людей: грубость, буллинг, абьюз. И решалась эта проблема просто: человека можно убрать (уволить). Но сейчас под токсичностью чаще понимают свойство структур: в алгоритмах соцсетей, внутри корпоративных кодексов и прочее — и как решать эту проблему? Найти виноватого можно — но это не решит саму проблему. Потому приходится решать эту проблему более системно

Во-первых, этические принципы зашивают внутрь алгоритмов соцсетей через добавление всё более агрессивных фильтров комментариев (одна цензура YouTube чего стоит). Такие меры помогают локально, но не меняют фундаментально: токсичность возникает в других форматах. Поэтому параллельно обсуждается идея ограничить уже сами площадки, чтобы развивать тематически ограниченные формы общения (клубы, локальные чаты).

Во-вторых, пересматривается подход к корпоративным стандартам. Идея в том, чтобы допускать и легитимировать сложные эмоции на работе, а также различать реалистичный оптимизм, который запрещают сомневаться. В упомянутых сериалах про Uber и WeWork это хорошо видно: убеждения в том, что «мы все сможем» провоцирует выгорание сотрудников. И можно сказать: так мы приводим в пример успешные компании: может быть, токсичность — это спутник успеха? НЕТ. Мы говорим о единичных компаниях, чей успех — совокупность факторов. За бортом обозрения остаются миллионы компаний, которые не достигли успеха из-за токсичной атмосферы

В-третьих профилактикой токсичности является развитие личного эмоционального интеллекта. Как его развивать? Для начала, путем ограничения, как минимум, подростков от соцсетей (или отдельных ограничений внутри конкретных соцсетей). А вместе с ограничениями идет профилактика от личной токсичности, обсуждение эмоций и обучение людей правилам общения и основам конфликтологии.

Если резюмировать, то «новая токсичность» уводит нас от честного конфликта к распылению агрессии, замалчиванию и невозможности внятно выразить чувства – ведь рискуете сами быть обвиненными в токсичности и отсутствии эмпатии.

Есть ли у вас есть способы защиты от токсичной среды?