После нового выпуска подкаста мы советуем вам книгу, вместе с которой можно продолжить осмыслять тему, выбранную нашим гостем.

У Алексея Поликарпова была прекрасная и сложная тема: культура.

И сложная она по той причине, что какой бы вы не взяли момент человеческой истории – культура всегда была в кризисе. Разговоры о том, что “сейчас уже нет, а вот раньше”, ведутся всё время человеческого существования.

Чтобы участвовать в этих разговорах профессионально, мы советуем вам книгу (точнее, эссе) Ad Marginem: Культурная индустрия – от ключевых представителей Франкфуртской школы Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно.

Само эссе – часть их книги «Диалектика просвещения». В этом тексте основатели критической теории рассматривают индустрию культуры как способ манипулирования массами посредством стандартизированных и однообразных произведений искусства, не несущих никакой ценности для человека, являющихся товарами, единственная цель которых — получение прибыли. 

О чём можно говорить красиво: язык как видимая реальность

У Людвига Витгенштейна (один из ключевых философов ХХ века) одна из самых тиражируемых фраз выглядит так: «о чём невозможно говорить, о том следует молчать». Это утверждение декларирует определяющую роль языка не только в познании, но и вообще в мире. Но прошло много времени: и в контексте современного визуального мира эта формула начинает звучать иначе. Что, если «говорить» = не только произносить слова? Что, если язык не исчерпывается звуком и текстом, а продолжается в изображении и композиции? Тогда граница языка не там, где кончается речь, а там, где мы перестаём видеть.

Витгенштейн в начале своего «Логико-философского трактата» предлагает считать язык не набором условных знаков, а системой образов, соотносимых с миром. В этом плане мысль — тоже образ, создающий картину фактов о мире: «Мы создаём себе картины фактов».

Если принять эту логику, то графический дизайн оказывается не чем-то внешним по отношению к языку, а прямым продолжением. Дизайн материализует «картинность» (образность) мышления, о которой говорит Витгенштейн, ведь он делает язык ощутимым, не нарушая внутренней логики высказывания, но добавляя смыслы. Там, где предложение описывает, дизайн показывает, где текст требует долгого чтения — визуальная форма даёт мгновенное схватывание структуры.

Так что, возможно, некоторые вещи невыразимы не потому, что язык ограничен, а потому, что мы ограничиваем его словами.

Витгенштейн проводит различие между тем, что можно сказать, и тем, что можно только показать. «Есть, конечно, невыразимое. Оно показывает себя, это — мистическое». Логическая форма, структура мира, ценности — всё это не поддаётся высказыванию, ведь их нельзя корректно «описать», но можно увидеть в устройстве языка.

Графический дизайн рождается на этой границе. Он не столько сообщает содержание, сколько показывает способ его существования. Шрифт может разговаривать строгостью, композиция — напряжением, цвет задает интонацию. В этом смысле дизайн — искусство показывать то, что не может быть сказано без остатка.

Это всё к чему: работы Владимира Кричевского (про которого сейчас проходит выставка!) в этом плане оказываются особенно показательными. Его внимание к тиражной графике: упаковкам, вывескам — направлено не на поиск красивого, а на выявление сказанного, но не услышанного. Он учит видеть язык там, где мы привыкли видеть вещи: идея в том, чтобы не просто смотреть, но и различать способы, которыми визуальное говорит.

Этот переход от «сказать» к «показать» становится яснее, если обратиться к позднему Витгенштейну. В «Философских исследованиях» он отказывается от идеи языка как отражения мира и вводит понятие языковых игр: «значение слова есть его употребление в языке».
 
Смысл больше не закреплён за словом как его внутренняя сущность, он возникает в практике — и язык становится не системой означиваний, а живым процессом.

И это буквально то, что Кричевский называет всёчеством: внимание смещается с идеальных форм на наблюдение за тем, как вещи функционируют в культуре. Не «что это значит», а «как это работает».

Всёчество — это отказ от заданной иерархии в пользу наблюдения. Любая вещь может стать носителем языка, если мы научимся её читать. Язык перестаёт быть привилегией текста — и становится неотъемлимым свойством мира.

Добавим сюда идею герменевтики Гадамера, что понимание — это диалог, а не извлечение готового смысла: «понимание всегда есть процесс слияния горизонтов». Мы никогда просто так не читаем текст — мы вступаем с ним в отношение. Если перенести эту логику на визуальную культуру, то дизайн предстаёт как особый тип текста — мы не просто видим плакат или обложку: мы интерпретируем.

Витгенштейн и Кричевский, несмотря на разницу дисциплин, говорят об одном: о границах языка и о способах их расширения. О том, что есть вещи, которые нельзя сказать, но можно показать. И о том, что именно в этом «показывании» и скрывается подлинная глубина языка. В таком контексте графический дизайн — это ставшее видимым мышление (или диалог внутри него).

Стартап — больше не мечта

Если говорить честно, 2026‑й год для стартапов — не время больших возможностей, а время достаточно большого отрезвления. Ключевой фактор этого можно сформулировать так: эпоха лёгких денег закончилась, теперь спрашивают не идею, а доказательства. А ведь еще совсем недавно Иван Чжао, на ранних этапах инвесторского питча Notion (в 2015 году) запомнился венчурным фондам тем, что вместо стандартного обсуждения конкурентов вроде Microsoft Word и Google Docs – целый час рассказывал о концепции обычного чистого листа бумаги и о том, как программы должны наследовать его свободу. И такого было много: идея могла организовать вокруг себя и людей, и рынок — именно они становились основой стартапа.

Но сегодня всё достаточно сильно меняется: инвесторы смещают фокус с ранних стадий на более зрелые, а критерии оценки становятся жёстче. Если несколько лет назад хороший питч и харизма фаундера могли обеспечить инвестирование, то сегодня этого недостаточно (и вряд ли это влияние сериалы WeCrashed). Типового инвестора сегодня интересует реальная выручка, а не только прогнозы, и повторяемость спроса, а не разовый всплеск интереса.

Вы можете сказать: ну, вообще-то так было всегда. И мы даже согласимся! Но дело в другом: стартап как реальный бизнес просто столкнется с новыми вызовами, которые будет решать своим уникальным способом, но стартап как медийный образ и стиль мышления испытывает достаточно сильный культурный сдвиг: та романтика, где основатель — почти поэт на сцене, постепенно уступает место более трезвому образу предпринимателя, который готов говорить про отчёты, метрики и дисциплину. 

Уверен, вы снова подумали: ну как же, у нас тут и Маск, и Альтман, и прочие гиганты стоят на сцене и произносят вдохновляющие речи. Да, но они, я напомню, не представители современного стартап-поколения, а руководители многомиллиардного бизнеса, которые как раз уже утвердились в сфере и выкручивают романтизацию на максимум перед предстоящим IPO.

На чем вообще выстраивалась раньше романтизация и продвижение идеи стартапа? На образе противостояния с индустрией, с засильем бездушных практик и отсутствием креатива. В такой реальности попытка победить big tech лоб в лоб выглядит не только наивно и методологически неверно. Важно сменить оптику: стартап не обязан конкурировать с гигантом на его поле, он может играть свою игру.

Если использовать метафору инфраструктуры: крупные платформы строят шоссе: протоколы, API, облака, маркетплейсы, экосистемы. У небольших команд, очевидно, нет ресурса строить альтернативное шоссе, но у них есть свобода сконструировать очень специфическое транспортное средство, которое по этому шоссе ездит лучше, чем стандартные решения. И в этом плане критерий конкуренции уходит от «кто сильнее» на «кто точнее».
Из этого вытекает один из ключевых трендов: специализация вместо генерализации. “Самый лучший ИИ” не продашь, нужен ИИ для кодинга, ИИ для образования, ИИ этичный, ИИ еще какой-то — и т.д. Большие компании сильны в создании широких, универсальных инструментов и платформ, но им трудно быть по‑настоящему глубоко в нише.

Стартап, напротив, может позволить себе роскошь быть невероятно узким: например, инструментом для одной конкретной отрасли (юристы, медицина, логистика) или же социальная сеть для сообществ с ясным ценностным ядром (один Letterbox чего стоит, а он ведь не один!).

Так если всё так сложно, во всех сферах уже есть гиганты (и их много!) — имеет ли вообще смысл запускать стартап или своё дело?

Ответ, как ни странно, философский. Малые команды нужны не только как потенциальные будущие корпорации. Они нужны как экспериментальные площадки, где проверяются необычные идеи, которые в большой структуре не получат шанса просто потому, что нарушают стандарты. Корпорации по определению консервативны: они защищают сложившиеся процессы. Стартап же — это место, где можно позволить себе сделать наоборот. И пока мир нуждается в таких вопросах, у стартапов будет пространство, даже если оно становится более узким и менее романтизированным.

Все мы в тумане

Что объединяет Ёжика в тумане, Андрея Рублёва, Данте и китайскую живопись?

Каждый из них, на своем языке, но говорит про один и тот же опыт: движение через неизвестность со своей оптикой и личными целями.

На лекции для ГПМХ разберём «Ёжика в тумане» Норштейна с точки зрения лидерства.

Разберём, почему лидер не обязательно знает дорогу, зато очень хорошо понимает значимость момента. Поговорим о том, что делает путь через неопределённость этапом не только личного становления, но и коллективного роста. Эта тема будет актуальна всегда - в любое время тумана.