Раньше автомобили не были так доступны. В какой-то момент происходит этакая "демократизация" доступа к авто, и с 4 млн авто мы резко уходим на 6 млн (за десять лет). Это еще цифры по стране в общем, понятно что в больших городах ещё выше прирост. В итоге все больше аварий из-за неопытных водителей. Нет этой установки как раньше "автомобиль это опасно", у всех какое-то восприятие "сел и поехал".

Меня саму осенью сбила машина -- и там просто студент, который не привык к интенсивности потока в Астане, таксовал сутками и мне просто повезло, что я отделалась ушибами.

Интересно, судя по новостям, МВД уже работает над этим. Они взялись за школы обучения вождению. Это же обычная схема -- люди формально проходят обучение в классах, никакой практики вождения, никакой реальной готовности к поведению других водителей на дороге. Также они начали активно выявлять людей за рулём, состоящих на учёте по болезням. Недавно гоняли велосипедистов на переходах (летят, не спешиваются). ПДД написаны кровью, да да.

Так что штарфстан это необходимое условие для сохранения порядка на дорогах, которые каждые год насыщаются все большим количеством автомобилей.

То, что в Арыс произошло, даже ДТП назвать сложно. Это просто трагедия.

(Цифры на скрине примерные, сгенерировано ИИ без фактчека, для общего понимания).

Переименование LRT в "Тарлан - Астана" это такой колхоз, что даже и обидно. Помните, когда они искали названия для станций и смогли ненаколхозить -- станции названы по "меткам" типа Университет, Байтерек, Аэропорт, чтобы пассажиры легче ориентировались в системе ЛРТ. А тут сверху такое громкое название для одной ветки выглядит неуместно. Почему ЛРТ не может оставаться просто хорошей транспортной штукой и называться Astana LRT, все итак закрыли глаза на разворовывание средств, долгострой и прочее, ну зачем еще сверху этот пафос неуместный???

BCG представил интересный отчет – четыре сценария состояния нашего мира к 2050 году. Сам отчет я дам ниже, там есть детальное описание сценариев. Первый это оголтелый технооптимизм, AI Abundance (ИИ- изобилие). Во втором сценарии, Battling Blocs, наш мир распадается на несколько конкурирующих политических блоков, где каждый строит собственные цифровые платформы и стандарты. В третьем сценарии ключевое не ИИ, а кризис состояния планеты –поэтому государства вкидывают ресурсы в экологические вопросы (Climate Coalition). И самый мрачный сценарий -- Digital Darwinism. Государства не смогут регулировать новые технологии эффективно. У богатых – доступ к продлению жизни и биоинженерии, у остальных –жара, нестабильная занятость и социальное расслоение.

Что можно сказать про Казахстан, исходя из таких сценариев?

▪Государство не должно терять компетенций в управлении и в цифровизации, чтобы не потерять в последствии цифровой суверенитет и роль регулятора. AI Abundance наступает, потому что государства создают правила регулирования ИИ. В Digital Darwinism государство проигрывает, тк теряет эту компетенцию и роль регулятора.

▪Наша относительная молодость и малочисленность как нации станет преимуществом, потому что грядет потеря рабочих мест. Удивительно, но именно наше «советское» наследие в виде госшкол, госбольниц и прочей социнфраструктуры в век ИИ может сильно снизить риск деградации общества. То есть мы как страна возможно придем не к идее базового дохода, а к базовой социальной инфраструктуры: доступное образование в течение всей жизни, здравоохранение и гарантированный пакет соцуслуг. Этот слой производства общ и соц благ надо беречь.

▪Регулирование гиг-экономики действительно становится важнейшей задачей. Если значительная часть населения будет работать через платформы, государству придется заново переосмысливать горемычную пенсионную систему, налоги и трудовые права.

▪Во всех сценариях речь идет о климате. Практически все сценарии BCG предполагают потепление более чем на 2°C к середине века. Это наша уязвимость, будут у нас и засухи, и климатические беженцы, и вопрос воды. Проблема климатических беженцев для Казахстана может возникнуть не только извне, но и внутри страны.

▪Во втором сценарии логика формирования блоков меняется. Это уже не от военного союза к экономическому, это про стандарты и платформы. Китайская цифровая экосистема, американская цифровая экосистема, европейское регулирование данных — возможно, это уже зачатки будущих блоков. Как тут отыграет наша многовекторность, которая пока работает как внешнеполитический принцип. Как сможет одна страна иметь доступ одновременно к разным технологиям, разным платежным системам, разным рынкам данных, разным транспортным коридорам.

▪Пока все закатывают глаза, Казахстан тренирует «институциональную флюидность». Вот сейчас бытует мнение, что нормальные государства не торопятся внедрять ИИ и сначала хотят сделать регулирование, а мы торопимся и выступаем в роли «обезьянки для опытов». Но возможно, это единственно верный способ для государства не отстать от корпораций и не проиграть им к 2050 году. Возможно, так мы сохраним способность «огрызаться» и регулировать границы технологий. Уметь быстро менять правила (пример – Алатау сити). Уметь экспериментировать (МФЦА).Уметь быстро отменять неработающие решения (?).

▪И последнее, в сценариях тихо проскальзывает идея о том, что социальное расслоение пойдет еще глубже из-за технологий. Это уже будет не просто digital divide – это кардинально другие старты и условия жизни. Никакой НИШ не поможет нашим внукам. В таких сценариях государство должно сознательно поддерживать некий «средний класс» и социальную мобильность. В AI Abundance упоминают широкую сеть соцподдержки и перераспределение (налоги). В Digital Darwinism «рыночек порешал». Не очень понятно, что делать, но это будет точно технологический шок для равенства и нашей социальной «ткани».

Lang, N., Iny, A., Pidun, U., Christensen, M., Sprong, J., & Job, A. (2026, April). Beyond tomorrow: Four scenarios for the world of 2050. BCG Henderson Institute.

Аудиообзор академических статей, описывающих три волны цифровизации государств

Что будет, если принятая на днях Указом Президента стратегия "Digital Qazaqstan 2029" будет реализована хотя бы наполовину?

Сама стратегия достаточно в общих чертах описывает те изменения, которые наша цифровая бюрократия намерена претворить в жизнь. Стратегия очень целостная -- есть принципиальный подход, где государство выступает как архитектор и регулятор, а рынок растит платформы и продукты. Там есть моменты, которые не понятны методологически, но это уже очень тонкая специфика.

Вернемся к вопросу и ответу на него. Главным результатом станет не сама цифровизация и даже не искусственный интеллект повсюду, не какая-то принципиально новая экономика. Главным результатом этой стратегии станет изменение самого формата государства для нас с вами. Когда будете читать -- и про цифровизацию отраслей, и про человеческий капитал, и про налогообложение -- это все про трансформацию администрирования, которое и есть суть раьоты государственного аппарата.

То государство, которое есть у нас сейчас, это все еще продукт индустриальной эпохи. Оно построено вокруг ведомств, процедур и распределения полномочий. Стратегия же пишет:

Государственный аппарат функционирует как совокупность вертикально организованных ведомственных институтов. При этом реальные жизненные ситуации граждан и экономические цепочки носят горизонтальный и сквозной характер. Это расхождение между архитектурой государства и логикой жизни привело к тому, что цифровые решения исторически развивались как отражение отдельных функций органов власти, а не как единая платформа управления жизненными сценариями и экономическими процессами.

И там пошла уже логика стратегии, в которой государство постепенно начинает рассматриваться как среда данных, платформ и алгоритмов, работающих вокруг жизненных ситуаций граждан и экономических процессов. Это все подается под соусом "человекоцентричности":

В этом контексте гражданин рассматривается не как пользователь отдельных услуг, а как субъект непрерывного жизненного цикла – от дошкольного развития до профессиональной реализации и активного долголетия.

Это упрощение, редуцирование гражданскости до "пользователя услуг" или действующего лица в некой жизеннной ситуации для технократов обычное дело, и наверно это им простительно. Такая вот у них встроенная логика. Но такие как мы с вами можем протянуть эффект от реализации этой стратегии немного дальше. Уже сейчас можно обсуждать не только технологии, но и адаптацию ключевых институтов в условиях развития алгоритмического государственного управления.

Во-первых, под ударом окажется местное самоуправление и децентрализация. Классическая логика децентрализации базируется на том, что местный уровень обладает лучшей информацией о происходящем на своей территории. Однако цифровые платформы и данные постепенно устраняют это информационное преимущество. Поэтому вопрос передачи функций на места очень сильно изменится уже в ближайшее время. Местные начальники окажутся в позиции бухгалтера из анекдотов про ИИ: "Все делают технологии, а меня держат на зарплате из-за возможности поругать" (ответственность у нас по закону все равно на человеке).

Во-вторых, надо поднимать значимость публичной политики. Чем больше государство автоматизирует операционные процессы, тем меньше точек контроля, и тем выше становится значение публичной политики. Алгоритмы могут помочь распределить ресурсы, выявить риски и оптимизировать процессы. Но они не способны определить общественные приоритеты. Какие цели считать важными? Как измерять справедливость? Где проходит граница между эффективностью и равенством?

Алгоритмы деполитизируют решения госаппарата, но мы с вами не просто "пользователи госуслуг". У нас не только кошелек и ЭЦП, у нас есть мнения и ценности. Есть понимание, как правильно жить в своей стране. Поэтому нужно нормально организованное пространство формирования политического спроса и защиты публичных интересов.

В-третьих, система сдержек и противовесов изначально построена вокруг процедур. Аудиторы, прокуратура, суды и контрольные органы проверяют, были ли соблюдены правила, сроки и регламенты. Но

в цифровом государстве процедура может быть соблюдена идеально, а проблема будет скрыта в самом алгоритме, критериях принятия решений или используемых данных.

В-четвертых, государственная служба. Сегодняшняя модель государственной службы создавалась для стабильной бюрократии и длинных карьерных траекторий. Так формировались стабильные отраслевые бюрократии. Однако цифровая трансформация создает видимость, что ИИ-агенты могут заменить "отраслевиков", а также сильно выбивает их из карьерного пути за счет "сжирания" части их функционала. Я не думаю, что государство может позволить себе потерять отраслевую экспертизу, накопленную профессиональными бюрократами. Поэтому встанет вопрос о том, как сохранять отраслевую память, привлекать новые "цифровые" компетенции и обеспечивать стабильность госаппарата.

Главные знания исследователей невозможно передать через учебники. Их приходится перенимать.

Кажется, что наука держится на том, что можно изложить: на учебниках, формулах, методичках, разделе Methods в статье. Прочитал, понял, повторил — и умеешь. По этой логике хороший PhD — это тот, кто прочитал больше правильных книг. Но всякий, кто работал в науке, знает, что это не так, и зазор между «знать, как делается» и «уметь делать» куда шире, чем кажется со стороны.

Фридрих Хайек, экономист и нобелевский лауреат, всю жизнь думал об одном вопросе: почему ни один плановый орган не способен управлять экономикой так же хорошо, как это делает рынок без единого центра. И ответ он нашёл в природе самого знания. Важнейшее знание в обществе, утверждал Хайек, рассеяно и неявно: оно не лежит сводом правил, а живёт в головах тех, кто на месте, в виде чутья, привычки, реакции на частность. Никакой центр не сможет собрать это знание в единую таблицу, потому что сами его носители зачастую не способны его сформулировать. Майкл Поланьи, химик, ставший философом науки, довёл эту мысль до знаменитой формулы: «Мы знаем больше, чем можем сказать». Так Поланьи сформулировал идею неявного знания (tacit knowledge) — знания, которым мы пользуемся, но которое не можем полностью выразить в виде правил. Мы узнаём лицо в толпе, но не способны описать словами, как именно мы его узнали. Знание есть, а правила, по которым оно работает, записать невозможно.

В науке неявное знание — скорее правило, чем исключение. Как почувствовать, что задача поставлена неправильно, ещё до первого расчёта. Когда упереться в эксперимент, а когда бросить его и не жалеть. Почему результат, формально верный, всё равно «пахнет» не так — и это раздражающее ощущение оказывается важнее трёх страниц вычислений. Ничего из этого не найдёшь ни в одном учебнике. Такие вещи просто не существуют в форме явных правил. Они приобретаются только через практику — так же, как невозможно по инструкции научиться держать равновесие на велосипеде.

А раз так, то и передаётся оно единственным древним способом — не через текст, а от человека к человеку. Подмастерье веками учился не по трактату, а стоя рядом с мастером и делая то же, что он, пока навык не становился второй натурой. PhD — та же мастерская, как её ни назови наукой. Поэтому выбор научного руководителя и культура лаборатории решают больше, чем весь список прослушанных курсов: курс даёт то, что и так записано в книге. Руководитель передаёт то, чего в книгах нет и, возможно, никогда не будет. Знание, которое делает исследователя исследователем, почти невозможно записать.

Это же объясняет и тоску первых лет PhD, которую почти каждый принимает за свою личную несостоятельность. Кажется, что вокруг все понимают правила игры, а ты один — нет, и хочется сделать вывод, что просто ошибся дверью. Но на деле происходит другое: медленно, незаметно, по крупице в тебя оседает то самое неявное знание, и быстрее этот процесс идти не может. Его нельзя выучить за выходные, потому что его нельзя прочитать. Можно только пробыть в нём достаточно долго.

Поэтому, если в начале пути тяжело, стоит перестать спрашивать «почему я до сих пор не разобрался» и спросить иначе: «Достаточно ли я ещё пробыл рядом?». Книгу можно прочитать за ночь. Ремесло набирается только временем — и эта медленность единственный способ, которым оно вообще передаётся. Часто учишься не тому, что руководитель говорит на семинаре, а тому, как он морщится, глядя на твой график. FIN.

Мне прислали интересный вопрос.

Cабина, здравствуйте! А что вы скажете по этой новости? https://t.me/der_kzlg/1181

Насколько вообще лагеря и завоз нелегалов в них возможен в КЗ?

Не в первый раз в нашей истории какой-то иностранный политик, глядя на карту Казахстана, думает, что земли там навалом и можно туда переселить каких-то лишних или неудобных людей -- и нормально будет.

Но фактически это не так. Во-первых, климат. Во-вторых, люди другие. Если даже мы допустим, что некоторую партию нелегалов к нам привезут, я очень бы опасалась за их безопасность. Молодые здоровые мужчины без документов и защиты, прекрасный трудовой ресурс что сказать. Придется всерьез охранять, чтобы и мигранты не разбежались, и снаружи чтобы их не обижали. Ну то есть какой-то современный Карлаг строить. Зачем нам это надо?

Если серьезно, мы только в самом начале своего пути как big migration destination. Ещё нет политики внятной по ассимиляции, по мониторингу внутренней миграции. Только сейчас БНС получил данные моб операторов, только сейчас биометрия и управленческие компетенции развиваются. Тут у нас два кейса надо изучать: кандасы, релоканты. Плюс когда речь о совершенно иных людях -- и культурно, и фенотипически, все ещё сложнее.

Сельские территории: в режиме масштабных перемен

📍О том, как формируются точки притяжения в виде опорных сел, почему население концентрируется вокруг агломераций и какие результаты приносит проект «Ауыл – Ел бесігі», в интервью газете «Казахстанская правда» рассказал заместитель председателя правления Института экономических исследований Кайсар Нигметов.

https://kazpravda.kz/n/selskie-territorii-v-rezhime-masshtabnyh-peremen/

Скоро у нашего государства больше не будет больших денег.
Это из категории "я это знаю, но не могу доказать".

Надо просто принять и готовиться к такому повороту. Потому если ваш жизненный проект как-то связан с деньгами госсектора, думайте.

Больше не будет второго Назарбаев университета, последнее, что они успеют сделать, скорее всего, это новый ИИ-университет и цифровая трансформация. Не будет такой стройки как Астана и Туркестан. Соотношение пенсионеров и детей к работающим уже привело к тому, что чем квалифицированнее кадры, тем дороже они обходятся. А их производительность ограничена бизнес-средой и объемом экономики.

Сейчас Минфин завершит свою цифровую трансформацию и начнет считать деньги. Если не будет совсем оголтелого разгильдяйства со стороны upper-middle политических госслужащих, то это упорядочит потоки финансирования.

Социальная политика тоже под прицелом. Вот эта ситуация с молодой матерью на доставке с ребенком на руках и реакция Министерства показательная. Я понимаю, почему Министр так сказал -- они открыли "Цифровую карту семьи" и действительно увидели эти все данные. Очень технократично. Но дальше не хватило политического чутья, и понимания, что у людей огромное искажение в восприятиии соцподдержки государства. "Сильное государство", патернализм, разбрасывание бюджетными деньгами и авторитарные методы управления формируют явные ожидания со стороны людей, что им тоже что-то положено.

Ре-централизация, цифровизация решений и поддержка базового минимума инфраструктуры жизнеобеспечения. Хорошо это или плохо, сказать сложно.

Люди не понимают, что у государства по определению нет одного очень «хорошего» и быстрого решения для ситуаций, когда происходит такой очевидный социальный фейл. Забрать ребенка у матери и отправить в Дом малютки? Забрать мать с ребенком в кризисный центр? Предложить её мужу встать на учет как безработному? Выдать семье социальное жилье, сдвинув кого-то другого в очереди? Назначить ещё одно пособие?

Большинство государственных инструментов рассчитано либо на крайние ситуации — угрозу жизни и здоровью ребенка, насилие, фактическое разрушение семьи, либо на типовые категории получателей помощи. Государство не должно глубоко вторгаться в частный мир семьи только потому, что увидело фотографию в соцсети.

Но отсутствие простого решения не оправдывает публичную коммуникацию министерства. Здесь есть ещё один важный момент. В нашем общественном сознании очень глубоко укоренена коллективная ответственность за матерей, детей и стариков. Казахов такие истории особенно триггерят: мы воспринимаем увиденное не как чужую частную проблему, а как некую проблему «нашу». Это сталкивается с тем, как казахи сами себя как нацию определяют. Но они не могут или не понимают, как помочь лично, и тут происходит ментальный перенос на государство. Отсюда и public outcry: это «наша» проблема, государство обязано её решить.

Поэтому, что не говори про личную ответственность и выбор, конкретно у нас сейчас государственным органам нужно реагировать на этот триггер. Очень хорошо это видят акиматы. Они сразу говорят "берем ситуацию в работу". Потом предлагают много мелких решений -- быстро найти семью, проверить, не существует ли угрозы для матери и младенца, продуктовые корзины, оформление АСП и так далее.

Я очень надеюсь, что эта мама получит помощь, так или иначе.

Как жаль(((