Долина реки Жане
Пару дней назад выбрались погулять в одно из любимых мест неподалеку от Новороссийска — долину реки Жане. Спускаясь с гор, речной поток вымыл породу так, что в русле образовалось несколько чаш для купания. Причем две из них на волне обострившейся туристической популярности этого место получили названия «Чаша Геракла» и «Чаша Афррдиты». Понятно, что никакого отношения к реальной античной истории Причерноморья и древнегреческим богам и героям они не имеют.
Вообще, это один из печальных симптомов специфической популярности этого места. Дело в том, что в живописнейшем лесу в долине Жане расположено несколько дольменов III-II тысячелетия до н.э. и курганная группа (более 500 насыпей) датирующаяся XIII-XV вв. н.э. Вот дольмены-то и привлекают наших эзотерически настроенных сограждан на поиски каких-то неведомых сил и смыслов, якобы концентрирующихся вокруг древних камней. Ларьки соответствующей тематики с гаданиями, амулетами и прочей ерундой с каждым годом захватывают всё новые территории, а некоторые особо впечатлительные граждане прямо живут в палатках в лесу в надежде что-то там обрести, постигнуть и всячески просветлиться.
Ситуация усугубилась после завершения здесь в 2002 работы экспедиции Института материальной культуры РАН, когда планы по созданию музейно-экскурсионного комплекса так и не были осуществлены. Теперь сюда водят экскурсии не археологи и научные работники, а гиды вполне определенного характера. Позволю себе процитировать сайт Геленджикского музея, для работников которого, видимо, это особенно больная тема:
@knossoslab
Пару дней назад выбрались погулять в одно из любимых мест неподалеку от Новороссийска — долину реки Жане. Спускаясь с гор, речной поток вымыл породу так, что в русле образовалось несколько чаш для купания. Причем две из них на волне обострившейся туристической популярности этого место получили названия «Чаша Геракла» и «Чаша Афррдиты». Понятно, что никакого отношения к реальной античной истории Причерноморья и древнегреческим богам и героям они не имеют.
Вообще, это один из печальных симптомов специфической популярности этого места. Дело в том, что в живописнейшем лесу в долине Жане расположено несколько дольменов III-II тысячелетия до н.э. и курганная группа (более 500 насыпей) датирующаяся XIII-XV вв. н.э. Вот дольмены-то и привлекают наших эзотерически настроенных сограждан на поиски каких-то неведомых сил и смыслов, якобы концентрирующихся вокруг древних камней. Ларьки соответствующей тематики с гаданиями, амулетами и прочей ерундой с каждым годом захватывают всё новые территории, а некоторые особо впечатлительные граждане прямо живут в палатках в лесу в надежде что-то там обрести, постигнуть и всячески просветлиться.
Ситуация усугубилась после завершения здесь в 2002 работы экспедиции Института материальной культуры РАН, когда планы по созданию музейно-экскурсионного комплекса так и не были осуществлены. Теперь сюда водят экскурсии не археологи и научные работники, а гиды вполне определенного характера. Позволю себе процитировать сайт Геленджикского музея, для работников которого, видимо, это особенно больная тема:
Со второй половины 90-х прошлого века, после появления литературы оккультно-мистического содержания, рассчитанной на совершенно свободную от конкретных знаний публику, но донёсшей до неё весть о существовании таких объектов, начинается околодольменный бум. Могильники стали местом постоянного паломничества и даже местом проживания экзальтированной сектантствующей и неадекватной публики. Средства массовой информации наполнились домыслами различных «исследователей», а также совершенно далёких от изучаемого предмета авторов, которые ищут популярности или собирают себе паству и клиентов, вещая о неких «знаниях», «резонансах», «силе», о каких-то альтернативных вариантах предназначения сооружений.Но лес я всё-таки настоятельно советую посетить — он потрясающий, да и сами мегалитические сооружения впечатляют, просто стоит отделять их реальную историю от современного фольклора. А если захотите узнать о дольменах больше, можно обратиться, например, к лекции Михаила Кудина «Дольмены Кавказа: гипотезы, факты, фантазии» от центра АРХЭ.
@knossoslab
❤36👍15🔥9🌚2
Золотое руно или медный слиток?
В прошлый четверг состоялась моя первая встреча с интересующимися античностью новороссийцами, на которой я попыталась объять необъятное и поговорить о целой россыпи мифологических сюжетов, локализующихся в Причерноморье. Понятно, что одним из них было похищение золотого руна и «аргонавтика» вообще.
И вот поняла, что почему-то не озвучивала тут ещё свою любимую версию идентификации этого самого руна. Про использование бараньих шкур древними колхами для добычи золотоносного песка из местных рек мы когда-то давно говорили, а вот про гипотетическую связь руна с медью и бронзой — нет.
Так вот, на фото из Ираклионского археологического музея вы можете видеть знакомые многим бронзовые слитки, которые были важным предметом экспорта и в минойское, и в микенское время. Они же обнаруживаются, например, в составе груза т.н. Улубурунского кораблекрушения. По форме эти слитки как раз напоминают бычью или баранью и соответствующий знак линейного письма Б.
Как вы помните, для выплавки бронзы необходимы олово и медь, и последнюю чуть ли не все Средиземноморье получало в основном с Кипра (оттуда же cuprum и Афродита-Киприда). Правда недавнее исследование 15 критских слитков 1450–1430 гг. до н.э. показало, что их бимодальный изотопный состав свинца соответствует составу из Южного Урала, который активно разрабатывался в бронзовом веке.
Но есть и еще одна гипотеза происхождения меди, столь необходимой в Эгеиде бронзового века всем и каждому. В этой статье показано, что добыча и обработка металлов были неплохо развиты и в Колхиде эпохи бронзы. А, как мы помним, полированная медь может сиять не хуже золота, о чем нам многократно напоминают «пышноблестящие» эпитеты из гомеровских поэм.
Конечно, миф о похождениях аргонавтов совсем не обязательно включал в себя и этот смысловой пласт. Хотя можно предположить, что будучи успешными пиратами и торговцами, микенцы вполне могли знать о таком важном для товарооборота месте. Тем более что этот мифологический цикл, как и гомеровский эпос, вполне мог начать складываться в устной форме еще в бронзовом веке.
➡️ P.S. Сегодня продолжим разговор о фантастических тварях древнегреческих мифов в «Набокове» в 19-00.
@knossoslab
#Колхида
В прошлый четверг состоялась моя первая встреча с интересующимися античностью новороссийцами, на которой я попыталась объять необъятное и поговорить о целой россыпи мифологических сюжетов, локализующихся в Причерноморье. Понятно, что одним из них было похищение золотого руна и «аргонавтика» вообще.
И вот поняла, что почему-то не озвучивала тут ещё свою любимую версию идентификации этого самого руна. Про использование бараньих шкур древними колхами для добычи золотоносного песка из местных рек мы когда-то давно говорили, а вот про гипотетическую связь руна с медью и бронзой — нет.
Так вот, на фото из Ираклионского археологического музея вы можете видеть знакомые многим бронзовые слитки, которые были важным предметом экспорта и в минойское, и в микенское время. Они же обнаруживаются, например, в составе груза т.н. Улубурунского кораблекрушения. По форме эти слитки как раз напоминают бычью или баранью и соответствующий знак линейного письма Б.
Как вы помните, для выплавки бронзы необходимы олово и медь, и последнюю чуть ли не все Средиземноморье получало в основном с Кипра (оттуда же cuprum и Афродита-Киприда). Правда недавнее исследование 15 критских слитков 1450–1430 гг. до н.э. показало, что их бимодальный изотопный состав свинца соответствует составу из Южного Урала, который активно разрабатывался в бронзовом веке.
Но есть и еще одна гипотеза происхождения меди, столь необходимой в Эгеиде бронзового века всем и каждому. В этой статье показано, что добыча и обработка металлов были неплохо развиты и в Колхиде эпохи бронзы. А, как мы помним, полированная медь может сиять не хуже золота, о чем нам многократно напоминают «пышноблестящие» эпитеты из гомеровских поэм.
Конечно, миф о похождениях аргонавтов совсем не обязательно включал в себя и этот смысловой пласт. Хотя можно предположить, что будучи успешными пиратами и торговцами, микенцы вполне могли знать о таком важном для товарооборота месте. Тем более что этот мифологический цикл, как и гомеровский эпос, вполне мог начать складываться в устной форме еще в бронзовом веке.
@knossoslab
#Колхида
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤30👍14🔥14
Минотавромахия Пикассо
Вчера на встрече говорили в том числе об образе минотавра и, конечно, о том, как им был одержим Пабло Пикассо. Я, честно, говоря, не большой его поклонник, поэтому до сих пор об этом не писала, но поняла, что это все же очень интересный пример артистической одержимости, базирующейся на античном мифологическом образе.
В середине 1930-х годов, когда личная и историческая реальность стремительно сгущались, Пабло Пикассо создает один из своих самых загадочных и многослойных образов — «Минотавромахию» (1935) и целую серию офортов из цикла Suite Vollard, где фигура Минотавра становится едва ли не его alter ego. Затем чудовище с головой быка на долгие годы становится центром личного визуального дневника художника, в котором сплетаются эротика, насилие, страх, «раскачивание» собственного эго и попытки самопознания, превращающиеся скорее в эпатирующую самопрезентацию.
Биографическая канва минотавромахии Пикассо такова: изживший себя брак с Ольгой Хохловой, роман с Мари-Терезой Вальтер, рожденный в браке сын и дочь от молодой любовницы породили внутренний конфликт между бурной страстью и чувством вины. На фоне политической напряженности в Европе — рост фашизма, угроза войны — Пикассо переживал собственный творческий кризис. Именно тогда он сосредоточился на офортах и рисунках, где Минотавр выступает то как распутник и источник насилия, то как страдалец и жертва. Даже в знаменитой «Гернике» есть бык, олицетворяющий безжалостную силу, причиняющую боль и страдания. Для Пикассо, выросшего в культуре корриды, образ быка был и глубоко личным — он лишь сплел этот «испанский» код с греческим мифом о Тесее и Ариадне.
Не стану комментировать этическую сторону личной жизни Пикассо с чередой брошенных возлюбленных, но интересно, что психологи довольно рано обратили внимание на «минотаврическую» иконографию художника. Например, Юнг склонен был видеть в подобных Минотавру образах проекции Тени — потаенной, деструктивной стороны личности, тесно связанной с инстинктами. Правда, сам Пикассо отзывался о юнгианской интерпретации резко отрицательно, считая, что психологи «накладывают» свои схемы на его живое искусство.
Психоаналитик Даниэль Э. Шнайдер в статье The Painting of Pablo Picasso: A Psychoanalytic Study (1947) пошел дальше: Минотавр у Пикассо — это символ борьбы между Эросом и Танатосом, где сексуальное влечение и агрессия сплетаются, отражая как личные страсти художника, так и общий тревожный фон эпохи. Для Шнайдера, и я вполне готова присоединиться к этой точке зрения, циклы с Минотавром — визуальная драма о непримиримых импульсах человеческой природы, иногда по-настоящему трагичная, а иногда – вызывающая недоумение и откровенно раздражающая.
В любом случае, кажется симптоматичным, что в XX веке Минотавр становится эдаким медиум между сложной межвоенной и послевоенной реальностью и мифом, через которого многие художники и литераторы (про моего любимого Дюрренматта я когда-то уже писала) осмысляли вопросы власти, уязвимости, роли женщины как спасительницы и разрушительницы и, конечно, собственной идентичности.
@knossoslab
Вчера на встрече говорили в том числе об образе минотавра и, конечно, о том, как им был одержим Пабло Пикассо. Я, честно, говоря, не большой его поклонник, поэтому до сих пор об этом не писала, но поняла, что это все же очень интересный пример артистической одержимости, базирующейся на античном мифологическом образе.
В середине 1930-х годов, когда личная и историческая реальность стремительно сгущались, Пабло Пикассо создает один из своих самых загадочных и многослойных образов — «Минотавромахию» (1935) и целую серию офортов из цикла Suite Vollard, где фигура Минотавра становится едва ли не его alter ego. Затем чудовище с головой быка на долгие годы становится центром личного визуального дневника художника, в котором сплетаются эротика, насилие, страх, «раскачивание» собственного эго и попытки самопознания, превращающиеся скорее в эпатирующую самопрезентацию.
Биографическая канва минотавромахии Пикассо такова: изживший себя брак с Ольгой Хохловой, роман с Мари-Терезой Вальтер, рожденный в браке сын и дочь от молодой любовницы породили внутренний конфликт между бурной страстью и чувством вины. На фоне политической напряженности в Европе — рост фашизма, угроза войны — Пикассо переживал собственный творческий кризис. Именно тогда он сосредоточился на офортах и рисунках, где Минотавр выступает то как распутник и источник насилия, то как страдалец и жертва. Даже в знаменитой «Гернике» есть бык, олицетворяющий безжалостную силу, причиняющую боль и страдания. Для Пикассо, выросшего в культуре корриды, образ быка был и глубоко личным — он лишь сплел этот «испанский» код с греческим мифом о Тесее и Ариадне.
Не стану комментировать этическую сторону личной жизни Пикассо с чередой брошенных возлюбленных, но интересно, что психологи довольно рано обратили внимание на «минотаврическую» иконографию художника. Например, Юнг склонен был видеть в подобных Минотавру образах проекции Тени — потаенной, деструктивной стороны личности, тесно связанной с инстинктами. Правда, сам Пикассо отзывался о юнгианской интерпретации резко отрицательно, считая, что психологи «накладывают» свои схемы на его живое искусство.
Психоаналитик Даниэль Э. Шнайдер в статье The Painting of Pablo Picasso: A Psychoanalytic Study (1947) пошел дальше: Минотавр у Пикассо — это символ борьбы между Эросом и Танатосом, где сексуальное влечение и агрессия сплетаются, отражая как личные страсти художника, так и общий тревожный фон эпохи. Для Шнайдера, и я вполне готова присоединиться к этой точке зрения, циклы с Минотавром — визуальная драма о непримиримых импульсах человеческой природы, иногда по-настоящему трагичная, а иногда – вызывающая недоумение и откровенно раздражающая.
В любом случае, кажется симптоматичным, что в XX веке Минотавр становится эдаким медиум между сложной межвоенной и послевоенной реальностью и мифом, через которого многие художники и литераторы (про моего любимого Дюрренматта я когда-то уже писала) осмысляли вопросы власти, уязвимости, роли женщины как спасительницы и разрушительницы и, конечно, собственной идентичности.
@knossoslab
❤🔥21❤12👍11🔥7