– Ты такой скучный?!

– Я – успокаивающий.

— Сниму-ка я лучше эту дурацкую рухлядь с головы, — она как-то жмет. Будь добр, милый, положи ее на полку. Тебе она нравится, дорогой?

— На тебе она хорошо выглядит, — сказал он.

— Да, но она тебе действительно нравится?

— Что ж, я тебе скажу. Я знаю, что это новая мода и прочее, и, наверное, она считается великолепной. Я в этих вещах ничего не смыслю. Но мне нравятся шляпки, как твоя синяя. Вот это была шляпка!

— Правда? — сказала она. — Очень мило, очень любезно с твоей стороны. Первое, что ты мне сказал, как только посадил меня на поезд, разлучив с семьей, так это то, что тебе не нравится моя шляпка. Первое, что ты сказал своей жене, — это, что она носит безвкусные шляпки. Ну не любезно ли с твоей стороны?

— Что ты, дорогая, — сказал он, — я никогда не говорил ничего подобного. Я только сказал…

— Ты, кажется, и учитывать не желаешь, — сказала она, — что эта шляпка стоит двадцать два доллара. Двадцать два доллара! А то ужасное синее старье, от которого ты без ума, оно стоит все три доллара девяносто пять центов.

– А что если?

– Вы умеете себя продать. Они решат, будто это их идея.

Вы не говорите людям, что нужны им – никто этого не любит. Если вы нужны им, значит, что-то с ними не так.

А вы им: «Вы бы справились и сами, но, если вы можете себе позволить меня… Почему нет?» Вы – предмет роскоши. И они чувствуют, что вы им нужны. Также, как любая роскошь в их жизни.

Однажды вечером на седьмом году брака, когда он наслаждался покоем после расслабленного ужина и был, как ему казалось тогда, счастлив, насколько это возможно, он сказал Барбаре:

– Я очень счастлив.

И Барбара, которая в тот момент сметала со стола последние крошки, резко повернулась к нему, подняв руки в розовых резиновых перчатках, словно готовый к операции хирург, и спросила:

– Что ты такое натворил?

И впоследствии он всегда медлил, прежде чем сказать, что любит ее, или что он счастлив, или что дела идут хорошо, и задавался вопросом: если я скажу о своих чувствах, не подумает ли Барбара, что я что-то пытаюсь скрыть, что-то загладить?

– Вы работаете медленно! За что я плачу деньги?

Копилка — наша первая ошибка.

Такая копилка, в форме груши или яблока, месяцами живет в комнате наших детей, и они привыкают к ее присутствию, привыкают к удовольствию изо дня в день просовывать монету в щель, привыкают к монете, хранящейся внутри, и, как семя из недр земли, незримо прорастающей в темноте; они привязываются к деньгам в начале невинно, как мы привязываемся к саженцам или щенкам, ко всему, что вырастает благодаря нашим усилиям, они долго мечтают о выставленной в витрине дорогой вещи, которую, как мы им обещали, можно будет купить на скопленные деньги.

Когда, наконец, копилка разбитa и деньги истрачены, дети чувствуют себя одинокими и разочарованными. В комнате уже нет денег, бережно хранимых в чреве яблока и нет даже розового яблока, но есть вожделенная вещь из витрины, достоинства и ценность которой мы расхваливали, но сейчас, в комнате, она выглядит выцветшей, утратившей красоту и поблекшей из-за долгого ожидания и истраченной суммы. В своем разочаровании подростки винят не деньги, а саму вещь, потому что память об истраченных деньгах еще хранит все их заманчивые обещания. Дети просят новую копилку и еще денег для копилки, их мысли и внимание вращаются вокруг денег, и это плохо. Они предпочитают деньги делам. Плохо не то, что они испытали разочарование, плохо то, что без денег они чувствуют себя одинокими.